Ты — моя единственная семья

Где-то в далеком детстве...

      — Братец, братец, смотри, какая красивая птичка! — сказала девочка, подлетев к мальчику, который сидел под тенью дерева, читая книжку. Её маленькие крылышки затрепетали, глаза засияли огоньками радости и веселья. Тем временем мальчик поднял взгляд от книги и одарил младшую сестру доброй и нежной улыбкой.       — Очень красивая птичка, только осторожней, она ещё совсем хрупкая, может крыло сломаться, — сказал он таким же заботливым голосом. Разница у них небольшая, но уже в таком возрасте мальчик защищал младшую и старался всегда баловать. Ведь родители всегда были заняты, да ещё и строги. Пускай маленький галовианец как-то может прожить без внимания, но он бы не желал, чтобы его единственная сестричка росла также.       Обоих детей их родители ужасно опекали, они жили в поместье и никуда оттуда не выходили. Вот поэтому многим жителям Пенаконии было интересно, что же это за дети влиятельных людей.       — Она ещё так красиво поёт… Я тоже хочу начать петь, прямо как она! — воодушевлённо сказала девочка, но резко затихла. Их родители считали это бредом и пустой тратой времени, поэтому запрещали такое занятие. Воскресенье поднял одну бровь и наклонил голову набок.       — А что тебе мешает? Уверен, моя сестрёнка поёт даже лучше, чем мировые звезды, — сказал он, засмеявшись так по-доброму и потрепав чужие волосы. От такой поддержи его сестра и сама не сдержалась от заразительного смеха. Старший брат всегда так громко и звонко смеялся. Для неё он был самой большой поддержкой и опорой.       — Я ещё хочу концерт устроить. Жаль, что родители не хотят даже слышать об этом...       — Зато я всегда готов услышать. Когда я стану главой семьи, то обязательно устрою тебе большой зал, где будет много твоих фанатов. А дебют мы можем сделать прямо сейчас в кладовке, забрав все наши игрушки, — с энтузиазмом проговорил старший, а младшая счастливо засмеялась.       Как итог, самым первым её зрителем был старший брат, который, сам будучи ребёнком, отдавал ей всю свою любовь и внимание.

***

      Зарянка уже не маленькая девочка, а популярная певица. Она часто отправлялась в туры по планетам, и рядом с ней всегда была охрана. На чужие вопросы по типу: «волнуется ли нынешний глава о своей сестре?», Воскресенье отвечал всегда:       — Рядом с ней доверенные люди, и я знаю, что она будет в полном порядке.

***

      Воскресенье, став главой, видимо, отчасти забыл о том, что у него есть сестра. Но что говорить о человеке, который иногда забывает про простые приемы пищи или же сон. Даже письмо, которое доставили от сестры, он оставляет на потом. Зарянка уже не ребёнок, она справится и сама.       Они видятся очень редко, ведь у одного роль главы, а другая — известная певица, которая не сидит на месте. Старший устаёт из-за огромной нагрузки, младшая хочет помочь, но он отстраняется от неё, не желая, чтобы его жалела младшая.

***

      Он ненавидел Галлахера, который убил его сестру, он ненавидел весь этот чёртов мир. Но особенно он ненавидел себя. До того момента, как его отправили сюда, пронзив мечом воспоминаний, он прочитал то письмо. И его сердце болезненно сжалось. Он работал и для себя и для неё, чтобы никто на них не смотрел свысока, он хотел для неё светлого будущего, не зная, что младшей нужно было хоть капельку внимания старшего. Будучи старшим ребёнком, воспитанием младшей занимался Воскресенье. Он был для неё и отцом, и матерью, и братом. Галовианец поджал свои губы. «Ты — моя единственная семья» — эти слова из письма крепко засели ему в голову, не собираясь выходить. Он чувствовал себя омерзительно, он давал ей самое лучшее, сам оставаясь в тени, и в итоге он лишился своего единственного близкого человека.       Было бы лучше, если бы убили его, а не её. Или же тот вонючий пес решил, что таким способом заставит его страдать сильнее? Что ж, у него получилось.       Глава Дубов, всегда сдержанный и холодный, сейчас выглядел, словно побитый кот, который ещё и хромает.       «Зарянка, прости меня, сестрица. Не уберег» — всхлипывает он. Как давно галовианец не плакал? Наверное, уже с детства. Плач — удел слабых и беспомощных, но почему-то именно сейчас, вспоминая о сестре, его сердце болит, а глаза предательски щиплет.       Он сгибается и крепко хватает сам себя за плечи, давая волю эмоциям. Всё, что происходило в его жизни накапливалось и накапливалось, и только сейчас он не мог успокоиться и взять себя в руки.       Этот мир слишком ужасен. До такой степени, что дети, которые были чисты, как белый лист, начинают чернеть и гнить.       — О, Шипе, почему ты забрала её, а не меня? Шипе, почему? — шептал он дрожащим голосом, с янтарных глаз текли слёзы, которые обжигали покрасневшие щёки.       — Брат!       Какой-то голос издалека доносится до его ушей, но он не обращает внимания.       — Брат! — голос становится громче. Воскресенье думает, что он сошёл с ума.       — Братик, ты здесь? Мне страшно, тут слишком темно, — голос становится ещё громче. «Зарянка... Она тут?» — мысленно проговоривает галовианец и с дрожащими ногами еле как встаёт.       Вдалеке видна она, его сестра. Та, увидев его, тут же подбегает, бросаясь в объятия своего брата.       — Старший брат, мне было так страшно! Больше не бросай меня, пожалуйста!       Воскресенье стоит в шоке. Это правда его сестра? Галовианец хочет обнять её в ответ, но силуэт сестры меняется на нечто иное.       Существо широко открывает рот наподобие улыбки и говорит мерзким и насмешливым голосом:       — Жаль только что, я мертва.