-Пойдешь со мной лягушек ловить?

А в чём вообще заключается смысл жизни? Знает ли хоть кто-то из вас? И я не знаю. Многие особо одарённые люди считают, что могут прямо и точно ответить на данный вопрос, но они не правы. Они идиоты, которые считают себя умнее всех тех, у кого возникают трудности в том или ином вопросе. Всегда эти люди дают один и тот же набор слов. Дом. Семья. Любимое дело. Это неправда. И хотя всё это для каждого в самом деле может быть настоящим смыслом жизни, они упускают главную вещь. То, что объединяет любые возгласы о смысле жизни. Настоящий смысл жизни — это счастье. Быть и оставаться счастливым. Я не нашёл своё счастье, хотя каждый раз на протяжении последнего месяца пытаюсь отыскать его во всём том, что меня окружает. Я обращаю внимание на то, что приносит мне удовольствие, но это ли действительно счастье? Я ухожу из дома, где мозг забивается шумом и пустой болтовнёй, туда, где единственным звуком остаётся тишина, но это ли настоящее счастье? Я занимаюсь любимым делом наедине с собой, и это ли можно назвать счастьем? Я не знаю. Я столько думаю, что голова начинает болеть, и это уже точно не счастье. Как головная боль вообще может быть чем-то, к чему стремятся люди? Я — Хаджиме Хината. Я живу в конце города в хорошем районе. У меня полная семья, есть младшая сестра. Дома всегда шумно. Да и не только дома. На улице тоже. Шум от бесконечных проезжающих мимо машин, смех и крик маленьких детей на площадках, чья-то ужасная музыка в колонке, очередная ругань пьяных соседей, придурошные одноклассники, уроки, дополнительные групповые занятия, работающий дома телевизор, ругающаяся с матерью сестра, вечный грохот хрупких предметов. Мой разум просто не выдерживает всего этого наплыва. Я из небольшого города, но даже здесь всё кажется слишком громким и быстрым. Я устал от людей вокруг. От того, в каком количестве они проходят мимо меня. Иногда мне хочется разреветься, сильно заткнув руками уши. И зажмуриться так сильно, что возможно ослепнуть от такого давления. Я ненавижу шум вокруг. Я ненавижу своё окружение. Ненавижу место, в котором живу. В своём доме я не найду счастья и спокойствия. Я не найду его во дворе или в школе. Я не могу найти его даже в, казалось бы, дружеском кругу. Мне нет места в шумной, постоянно кипящей обстановке. Я чужой среди них, раз нахождение в обществе высасывает из меня всю энергию. Поэтому я нашёл гармонию и радость в ночной природе. Каждую субботу, а иногда и пятницу, когда совсем хреново, я двадцать минут иду до пруда в посёлке, что находится совсем рядом с моим районом. С собой у меня всегда объёмная сумка через плечо, в которой я тащу большой старый кусок ткани, отдалённо напоминающий плед. Ещё у меня есть чай в термосе, иногда печенье, уличный настольный фонарь на батарейках. Пару раз я приносил с собой книгу, но читать в темноте неудобно, поэтому я бросил эту затею и чаще всего оставался наедине с тишиной. Дома я не чувствую себя живым и по-настоящему счастливым. Мне так хотелось сбежать от всего мира в целом, что я и сделал. На пруду, где шумят только сверчки и ветер. Руки даже в кофте иногда промерзают, но мне это даже нравится. В очередной раз я прихожу в посёлок, где каждые метров шестьдесят обязательно стоят фонари. В окнах всё ещё горит свет. Стоило бы бояться сторожевых собак, которых выпускают по ночам прогуляться, так сказать, но я таких пока не встречал. И слава богу. Хотя, как он вообще к этому причастен? Помимо пруда, если прогуляться чуть дальше, можно дойти до склона, который по сути являлся крутым оврагом с обваленной землёй. Если спуститься немного, не факт, что вообще выберешься оттуда, ибо земля сухая и валится с каждым новым шагом. Я вышел рано, а потому решил с полной сумкой прогуляться до оврага. Там вечером вид красивый. Насчёт времени, когда солнце совсем не светит, не знаю. Вот и проверим. Я дошёл достаточно быстро. По крайней мере, мне так показалось. Земля тут и вправду не очень. Пыль так и летит, стоит мне наступить своими кедами на тропу. Свет от фонарей быстро закончился, но я продолжил идти в почти кромешной тьме. В деревнях и сёлах всегда звёзды лучше видно, а сегодня ещё и луна полная. От неё свет есть. Вдруг я остановился в пяти метрах от крутого спуска. Буквально замер, сглатывая слюну. Сердце кольнуло. Почему-то я не сразу заметил чужую макушку, что сидела на краю оврага, чуть съехав вниз, да и, судя по звукам, плакала. Я уже говорил об этом. Выбраться отсюда сложно. Я не задумываясь резко начал говорить, хотя сперва только рот мог открыть, пытаясь придумать, что я могу сказать. — Пойдёшь со мной лягушек ловить? Та самая макушка оказалась симпатичным мальчиком моего возраста. Он оборачивается на меня и, весь в слезах, что я из-за темноты еле вижу, проговаривает тихо и нежно, с улыбкой. — Пойду. Я мгновенно подбежал к нему, протягивая свою руку. Незнакомый парень принял мой жест и смог выбраться из этого места. М-да уж. Не думал, что способен на такое. Я потянул его за собой в сторону пруда, крепко-крепко держа за ладошку. Красоты ночных природных видов я не застал, но зачем-то забрал с собой странного мальчика. Хрен знает, что он там делал в слезах. Может, случайно забрёл? Ну, упал туда. В темноте-то не разберёшь. А я вот совершенно случайно его спас. Вот ведь везучий. Я чувствую, как его рука дрожит. Она холодная. Нет, ледяная. Мы идём молча, только он иногда тяжело и прерывисто хрипло вздыхает или шмыгает носом. Дурак. В одной футболке ведь. Ну как так можно? К ночи холодает ведь всегда. Так и заболеть не трудно. Вся эта тишина впервые напрягала меня, а не расслабляла, ведь я не один на один с природой. Со мной этот странный лунный мальчик. В одной, сука, футболке. Меня это бесит. Всё ещё бесит. Под свои глупые размышления я довёл его до пруда и отпустил чужую руку. Он же расслабил пальцы не сразу, словно ожидая, что я сбегу от него прочь и снова оставлю одного. Но я так не поступил. Я же не сволочь последняя. Я поставил сумку на холодную траву и достал из неё тот самый плед и прочие свои вещи. Расстелив его более-менее ровно, я уселся в середине, с небольшим смещением влево, включил фонарь и поставил его рядом с собой, по левую сторону. Правой рукой я похлопал по месту рядом с собой, справа, как бы приглашая незнакомца сесть рядом. Он послушно последовал моему примеру и присел на предложенное место, плотно согнув ноги в коленях и прижимая их к груди, после охватывая замёрзшими руками. — Ну и… часто ты так… лягушек ловишь? В темноте же неудобно. Он повернулся на меня, опустив голову на колени. Только сейчас при свете я могу заметить седые длинные волосы, торчащие в разные стороны. Такие непослушные. Наверное, сложно даже расчёсываться. Он уже не плакал, но глаза его заметно опухли. Глаза серые, а губы бледные. Он говорил тихо, очень спокойно. Я хорошо слышу его хриплый печальный голос. — Да не ловлю я лягушек. Это просто первое, что мне в голову пришло. Я как-то… не успел подумать, что бы тебе такого сказать… Я похлопал глазами, а после весь съёжился от небольшого стыда. Я глубоко вздохнул, поворачивая голову на относительно тихую воду в пруду, что сейчас казалась мне от цвета неба чёрной. — Ясно… А я уж подумал, что ты живодёр какой-нибудь. Пока шли, столько вопросов придумал на эту тему, а потом всё забыл. Я просто идиот. Странный парень нервно хихикнул, снова шмыгая носом. Я слышу, как его пробирает ночной холод. И всё-таки он дурак. Зачем же было в одной футболке выходить? Меня всё ещё волнует этот вопрос… — У тебя проблемы с памятью? Или ты… так сильно нервничаешь? Ну, знаешь… от нервов тоже бывает память ухудшается. Я со вздохом снял с себя отцовскую кофту на молнии и накинул сверху на плечи парня. Мы примерно одного телосложения, только он вот уж слишком худой. Я бы сказал, тощий. Он сразу начал отнекиваться, мол, не нужно его жалеть, не достоин он такого. Такой, как он, вообще не смеет доставлять такому, как мне, неудобства и прочий бред, который я даже не слушал. В конце концов он сдался, когда я заставил её надеть и застегнул старую молнию до конца. — С памятью всё совсем хреново. Я мало что помню из того, что происходило со мной относительно недавно. Ну… это… за кофту спасибо в общем… Только мне неудобно как-то… Он судорожно перебирал пальцами, сверля нежным взглядом моё лицо. Я смотрел на него больше со странным недоумением, всё ещё пытаясь осознать, что я сегодня сделал и кто он вообще такой. — Возражения не принимаются. Я помотал головой из стороны в сторону, а после достал из сумки термос. Открыв крышку, я налил в неё чай и протянул незнакомому юноше. — Чай будешь? — Буду. Спасибо за твою доброту… прости, что тебе приходится возиться с таким мусором… И снова этот нервный смех в сочетании с безумно печальным хриплым голосом. Кажется, будто он совсем не умеет говорить громко, а только шептать тишине свои сказки и морали. Он взял крышечку с чаем с моих рук, после поднося её к губам. Пальцы холодные. Нос, наверное, тоже. Пусть греется батиной кофтой и чёрным чаем. Он пьёт осторожно, словно боится обжечься почти кипятком. — Не зови себя мусором. Мне не по себе как-то. Я недовольно цокнул и потянулся в раскрытую сумку за песочным печеньем. Я достал пакет и развязал дебильный быстрый узелок, после доставая по одной штуке забавных зверят. Черепашки, совы, котики. Все окажутся в моём желудке. — Ну… ладно? Я постараюсь, если не забуду. Простого понимания мне достаточно. Сейчас, зная его проблемы с памятью, слова «если не забуду» приобретают свой особенный смысл. Они воспринимаются чуточку иначе, как если бы то же самое сказал человек, бездумно бросающийся фразами направо и налево. Я молча протянул парню полупустой пакет с печеньем, на что он помотал головой. Я пожал плечами и продолжил есть всухомятку. Через минуту он вернул мне крышечку, и я налил туда чай снова, теперь уже с намерением выпить самому. Такой же горячий. Пар при лёгком свете хорошо видно. Удивительно, что мне не стало холодно. Лишь немного обдувает предплечья прохладный воздух. Середина мая. Через неделю первый экзамен, а я не готовлюсь, словно и так сдам. Я не считаю себя глупым. Учёба — моё всё, но иногда бесконечные буквы и цифры убивают во мне все эмоции, и я вновь сбегаю из дома. Однажды они точно начнут задавать вопросы касаемо моего нахождения на улице. Касаемо того, куда я ухожу, зачем и насколько долго там могу пробыть. А я сижу, пока мозг не очистится от всего этого глупого шума, вместе с грубыми словами и действиями. Забыть чужие паршивые голоса, забыть чужую странную музыку, перестать ощущать на себе фантомные случайные касания, перестать думать вовсе, останавливая поток собственных мыслей. Чтобы разум забыл, что такое работа. Я потянулся руками вверх, после того как закрутил пустую крышечку на термосе, и откинулся назад, закрывая глаза на несколько секунд, после открывая их вновь. Я расслабился немного и сложил руки на груди. Земля холодная, но лежать приятно. Свет луны прямо надо мной. Звёздочки видно. Всё такое свободное и живое. Такое… родное что ли. — Ам… я придумал тебе вопрос. Не хочешь на него ответить? Это такая странная для меня просьба. Пронеслась быстро сквозь мысли, словно шаровая молния. Не убило, но вполне могло. Просто… звучит это так странно. Он действительно старательно придумывал мне вопрос? Как же это глупо. — Ну, задавай. Я повернул на него голову и немного поднял глаза, чтобы видеть лицо чужого человека. И всё-таки… он симпатичный парень. Что-то в нём определённо цепляет. Может, и сама необычная внешность. — От чего ты бежишь? Парня всего пробило в дрожь, но виду он не подал, словно это обычное явление. Пальцы всё ещё подрагивают, хотя согреться должен был. Слёзы давно высохли, но глаза и остались опухшими, а нос красным. — От… чего я бегу? Я задумался, выдерживая небольшую паузу. После десяти секунд раздумий я поднялся с твёрдой поверхности, принимая сидячее положение. Охватывая колени руками, я заворожённо смотрел в воду, искренне стараясь отыскать в ней ответы на вопрос, который задал этот странный мальчик и который впоследствии я задал сам себе. — От общества. От шума. От бесконечных забот и взаимодействий с людьми. Дома, в школе и на улице всегда так громко, что думать не могу. Слишком много лиц и звуков, которые я не хочу воспринимать. Знаешь, так надоело находиться среди бесчисленного количества личностей. У каждого разный характер, хобби, предпочтения, заботы. И внимание им нужно разное. А я так устал видеть всё это. А здесь… природа хранит в себе тишину и покой. Ночью у пруда, кроме ветра и некоторых насекомых, никого не слышно. И… я чувствую себя немного счастливее, сбегая от большого наплыва информации сюда. А что насчёт тебя? От чего ты бежишь? Я повернул голову на парня моих лет, в последнем предложении делая акцент на местоимении. Я даже не знаю, зачем рассказал всё это. Наверное, потому что долгое время держал это в себе, наивно полагая, что через время станет немного легче, но так не произошло. Мне нет места. Мне некому было сказать о том, что я чувствую и как мне сложно. И вот теперь я хватаюсь за каждого, кому хоть немного не наплевать. Да ну, бред. Просто… он спросил, а я ответил, задавая ему встречный вопрос. — А я от одиночества. Он медленно перевёл свой взгляд с меня на тёмное небо с безумно красивыми и яркими звёздами. Луна охраняет их, бережёт. Как мама бережёт своих детей. И это несмотря на то, что солнце тоже звезда и логичнее предположить, что это её дети. И пусть звёзды не похожи на луну, все они безумно любят этот заманчивый единственный спутник. Незнакомец расплывается в лёгкой печальной улыбке, выдыхая тёплый воздух. Вся тяжесть, кажется, унеслась с этим вздохом. — От одиночества? Сюда? Меня это сильно удивило, не спорю. Как вообще можно сбегать от одиночества в место, которое само по себе одиноко, и, приходя сюда, ты станешь таким же? Я совсем его не понимаю. Для меня тишина и бесконечное спокойствие природы — самое настоящее одиночество. Я прихожу сюда для того, чтобы стать на пару часов одиноким. Ощутить на себе душевное спокойствие и умиротворённость, а он… что с ним не так? Разве пустая ночная природа может дать хоть что-то помимо того, что я только что описал? — Ну да. В его глазах сверкают маленькие звёзды. Длинные волосы так прелестно обдуваются прохладным весенним ветром. Этот парень сам словно одна большая звезда, которая упала с холодного неба на не менее холодную землю. — Я сам по себе одинок. Родителей у меня нет, в школу не хожу, дома никто не ждёт. День за днём сижу в тишине. Почти всегда один. Никому нет дела до такого му-… кхм… до меня. Кажется, оскорбления в свою сторону вылетают у него на чистом автомате. Какая же… жалость. Хотя он пытается выполнить мою просьбу и не унижаться хотя бы при общении со мной. — А природа… с ней я чувствую, что не один. Даже ночью тысячи звуков можно услышать. Ветер, трава, ночные обитатели. Здесь мне кажется, что я не одинок. Я слышу и вижу столько всего, что это заставляет меня почувствовать себя немного счастливее. Я по-прежнему один, но каждая звёздочка на небе, травинка, листик, капля — они все видят и слышат меня. Они все со мной. Я… не одинок. Я усмехнулся. Без злобы. Я ни в коем случае не хочу обидеть его, задеть. А уж тем более всем своим видом показать, что считаю его слова полным бредом. Просто… я вдруг понял одну вещь. Смотреть на одно и то же можно совсем по-разному. Там, где я вижу тишину, покой и одиночество, он находит совершенно противоположные моим словам позиции. Он находит внимание в том, что я считаю одиноким. В этом отличие между нами. Хотя что-то остаётся таким же. Одинаковым. Единым. Мы оба находим счастье в природе. — Всё с тобой понятно. Ну а в овраге ты как оказался? — Ам… Парень заметно занервничал, бегая глазами. После он начал смеяться. Не то нервно, не то просто глупо. Резко он вскочил с пола. Я поднял на него голову. Руки он глубоко держит в карманах отцовской кофты. Надеюсь, я не оставил там никаких фантиков от конфет или мусора. Неудобно получится. — Да я случайно туда забрёл. В темноте мало что вижу. — Ну… ладно? Я вопросительно выгнул брови, глядя ему в глаза. Это звучало очень… не очень? Мне кажется, что он неискренен со мной, но я не стану что-то делать или пытаться из него вытащить. Возможно, мотивы его действий слишком глупые, чтобы говорить об этом вслух. Или… не знаю. Заставлять человека плохо, даже если от любопытства мозг взрывается. Я чуть лучше попытался рассмотреть его. Этот парень… у него бледная кожа, почти белая. Это видно даже при тёплом свете лампы. Волосы длинные, волнистые, судя по всему, седые. Они снова колышутся на весеннем холодном ветру. Он серьёзно смотрит в суровую даль, словно способен разглядеть все красоты природы. Глаза точно серые. Губы поджаты, словно что-то способно случайно вылететь из его рта. Что-то, что сложно поймать. Что-то, что боишься отпустить. Наверное, у такого мальчика много поклонниц. Хотя я и сам сперва подумал, что он девочка. Со спины выдают только плечи. Я пару раз дёрнул его за край кофты, задевая молнию. Он дёрнулся, а после опустил на меня голову. Я жестом попросил его сесть рядом снова. Нечего стоять. Чувствую себя некомфортно. Он послушно выполнил мою просьбу и сел рядом, скрещивая ноги. Мы просидели в тишине около минуты. В конце концов мне надоело, и я лёг на твёрдую поверхность, закидывая одну ногу на другую. Мой взгляд устремлён в шикарное тёмное небо. Звёзд на нём бесчисленное множество. Какая красота. Подумать только, я вижу их все. В моём районе из-за светового купола, вызванного огромным количеством фонарей, совсем не видно звёзд. Только пухлая луна. Она на небе. Этот парень тоже напоминает мне луну. Такой же одинокий. Такой же светлый. Буквально светится в ночи. Я почувствовал и услышал, как незнакомец, хотя мы уже достаточно познакомились, лёг рядом со мной. Его лицо, кажется, буквально в пяти сантиметрах от моего. Теперь мы смотрим на звёзды вместе. — В созвездиях разбираешься? — Неа. Знаю только, как ковш Большой Медведицы выглядит. Мама показывала когда-то давно, когда я ещё в начальной школе учился и наш район не был таким уж густым. На том месте, где в моём детстве был лес, сейчас общеобразовательная школа. Многого тогда не было. Всего две улицы, домов шесть максимум. Ну и света, логично, что не было. Хорошее было время. Доброе. Мне и тогда нравилось смотреть на звёзды. Пусть я в этом совсем ничего не понимаю. — А хочешь, расскажу и покажу? Его голос такой мягкий и тихий. Хриплый, но по-своему манящий. Отпечатывается манера где-то в глубинке сознания и так просит слушать его лучше, чтобы запомнить каждую букву. Каждый звук. Каждый трепет. Даже странно. Почему он всегда один? — Конечно, я очень плох во всём, но даже такое ничтож… — Хочу. Расскажи. Я перебил его сразу, как только услышал в его словах что-то, похожее на оскорбление в свою сторону. Кажется, он уже позабыл о своём обещании. — Кхм… Если провести невидимую линию от ковша Большой Медведицы, то снизу можно заметить созвездие Гончих Псов. Это маленькая группа звёзд, но в ней есть такая яркая звезда, как Сердце Карла. Он поднял одну руку и указал пальцем на ковш. Попутно его речи палец спускался ниже, пока не обвёл небольшой промежуток со звёздами. Действительно маленькое, но не менее интересное. — Созвездие Кассиопеи видно круглый год, но лучше всего смотреть в сентябре и в зимние месяцы. Тогда звёзды особенно яркие. Зимой группа звёзд похожа на букву «М», а сейчас — на английскую «W». Он провёл воображаемую прямую линию через Полярную звезду и остановился на той самой английской букве. Действительно. Такое интересное явление. Я заворожённо следил за движением его руки, словно нахожусь в каком-то музее. Я бы не прочь сходить на экскурсию по таким экспонатам. Хотел было что-то сказать, но в кармане брюк слишком уж громко и неожиданно завибрировал телефон. Я подскочил, на дрожащих руках доставая гаджет из кармана, после пытаясь разглядеть на дисплее имя звонившего. Я с ужасом сглотнул слюну, читая на экране чёткое «отец». Кажется, они меня впервые потеряли. Дома мне, очевидно, дадут пиздюлей за то, что я шляюсь ночью хрен пойми где, а не готовлюсь к экзаменам. — Д-Да? — «Алло. Ты мало того что ночью ушёл, так ещё и не сказал никому куда и с кем. А если с тобой случится что-то? Ты время вообще видел?! Мать места себе не находит». Отец явно зол. Либо за то, что я гуляю по ночам, либо за то, что гуляю по ночам и не предупреждаю никого из домашних. Удивительно, что сестра моя мелкая не сдала ещё меня. Сама-то в это время не спит. У меня с ней, на удивление, хорошие отношения. Люблю её, хотя иногда серьёзно подбешивает. — «Ещё и сестру врать заставил. У тебя экзамены на носу, а ты вместо того, чтобы готовиться, по ночам сбегаешь. Потом на уроках спишь, да? И школу ты у нас просыпаешь по этим же причинам, да?! Что тебе днём не гуляется? Ночью одни пьяницы да наркоманы». Я не смел возразить отцу. Вместо этого состроил самое напуганное и напряжённое лицо. Тело само по себе сжалось. Голову я опустил в пол. Наверное, даже парень, что сидит рядом и сверлит меня жалостливым взглядом, всё слышит и понимает. Папа не тиран. Он не очень строг со мной. В меру. Просто сегодня он сильно разозлился из-за моего поведения. — «Пулей домой. Услышал меня?» — Да-да. Прости. Сейчас приду. Я проговорил это тихо и очень виновато. Отец сбросил трубку сразу после моих слов. Я тяжело и напряжённо вздохнул, после убирая телефон в карман. — Спасибо, что посидел со мной и всё такое. В общем, извини. Мне нужно бежать. — Это тебе спасибо. Светлый мальчик поднялся с пледа и помог мне собраться. Я наспех набил сумку вещами, которые притащил с собой. Кофту он мне вернул. Хоть о чём-то вспомнил. Я в таком положении сам обо всём на свете позабыл. — Скажи, а ты ещё придёшь сюда? — Хотелось бы. Я постараюсь, если меня дома не сожрут. Даже сейчас я пытаюсь шутить, хотя всё превращается в нервозный смех, да и на юмор не сильно похоже. Я идиот, но понять меня тоже сейчас можно. — А можно… я с тобой? Он остаётся таким же спокойным, чуть подёргивая тонкими пальцами. Такой нервный… жалко даже немного. Интересно, каково это? — Конечно, можно. Увидимся. Я помахал ему обеими руками, параллельно слепо спотыкаясь о камень и чуть не падая на траву. Я взял сумку и буквально побежал в сторону просёлочной дороги, чтобы выйти на проезжую часть и оттуда побежать уже по своему району да домой. — Меня зовут Комаэда Нагито! Он, кажется, стоял всё это время на месте. Когда я ушёл, он выдержал буквально секунд десять и выкрикнул это, складывая ладони трубкой у собственных бледных губ, словно это громкоговоритель. Я резко повернулся к нему и, улыбнувшись, поставил руки точно так же, крича ему в ответ. — Хината Хаджиме! Мои слова тоже отозвались эхом. С посёлка даже залаяла чья-то сторожевая собака. Неужели настолько громко?