Из графьёв до низов

Тайга начинал падать в пропасть. Не в ту ледяную, от которой его спасли Ацуши и Окамура. А в зияющую чёрную дыру страха неизвестности. Как убедить себя, что всё происходящее — реальность? Такого не бывает, чтобы человека в клубе накачали веществами, даже не наркотического образца, а он очнулся в другом измерении. В том же самом теле, что имел, с теми же воспоминаниями. Как это воспринимать? Кагами спустя долгий день самобичевания и недоверия к окружающим решил думать, что раз память его сохранилась, то есть ещё шанс вернуться обратно. Надо было выяснить, как он сюда попал. А пока оставалось только жить дальше своей новой жизнью и приглядываться ко всем «знакомым». И ещё научиться выживать в мире, который был немногим лучше, чем эпоха динозавров. Самым близким к Тайге человеком оказался именно Такао Казунари. С серыми хитрыми глазами, маленьким ростом, коренастый, он больше всего напоминал Кагами какого-нибудь хорька, прорывающего себе нору в общей шахте. Они были друзьями. Кагами сказал Такао, что, похоже, ему на голову свалилась груда снега и после этого он ничего не помнит. Если это какое-то средневековье, то тут нет психиатрических лечебниц, и вряд ли человека, рассказывающего о будущем, просто посадят за решётку. Скорей всего сразу сожгут на костре, Кагами опасался того, что мог попасть в какую-нибудь похожую реальность, и отныне следил за каждым своим словом. Казунари спокойно отнёсся к этой новости, со смешком, как будто от Кагами и ничего другого не ожидалось. Вечером, после тяжёлого рабочего дня, Такао показал Тайге его дом. Наверное впервые в жизни Кагами настолько трудился, что почти не чувствовал ног, зато спину разрывало от боли настолько, что, казалось, Тайга мог прочувствовать каждую клеточку в пояснице. После беспрерывной работы в шахте выяснилось, что нужно относить домой мешок угля, необходимый для отопления жилища. Деревня оказалась ближе, чем Кагами думал, — скрытая в густом тумане внизу лощины. И маленькая тропинка заканчивалась спустя метров пять, подгорок был невысоким, но резким, и разбиться с него всё же можно. А все эти мужики тащили по мешку на спине как оплату своего еженедельного труда. Тайга, ошеломлённый тяжестью новой жизни, еле передвигал ноги в общем строю, стараясь не поскользнуться на узкой тропе. Как только горный склон закончился, то и тропа стала шире. Слава богам, что дом Кагами оказался одним из ближайших к окраине деревни. Иначе Тайга подумывал о том, что лучше — умереть от изнеможения в холодном пустыре или умереть от холода в непрогретом помещении. Такао указал на чуть покосившееся строение, похожее на самый дешёвый дачный домик, в каких обычно каждые выходные вырубают электричество, а газ там только привозной в баллонах, и смылся к себе. И какого же было удивление Тайги, когда он увидел в окнах слабый свет от свечей и светильников. Неужели в доме его кто-то ждал? Жена? Сестра? Кто в этой жизни мог его ждать? Сердце гулко отбило несколько ударов, в нетерпении заставляя ошеломлённого парня сделать несколько нужных шагов. И вот Тайга проник в незапертую добротную дверь и оказался в одной единственной комнате на весь домик. Внимание сразу привлекла женщина, что растапливала печь к его приходу и подогревала ужин. Неужели всё-таки жена? Или… мама? — Мам, я дома, — голос дрогнул, когда Кагами окончательно ввалился внутрь с огромным мешком. Сам не понял, почему сказал именно это, но показалось, что женщина ждала этих слов. Она обернулась, запыхавшаяся и довольная одновременно, и кинулась к сыну с объятиями. — Тайга, мой мальчик, пришёл наконец-то, вы сегодня долго, хорошо поработали? — щебетала приятная темноволосая женщина. Как многие здесь, находящиеся в нескончаемом труде и быте, она была крупной и с сильными руками. Однако имела массивные бёдра, спрятанные за пышной юбкой из грубой ткани, раздвинутые в широком развороте плечи и безукоризненную осанку. Высокая для женщины, как и сам Тайга, тем не менее ему она доставала только по плечо. — Ой, — наконец она заметила, что Тайга зашёл вместе с углём, — сегодня ты совсем заработался. Почему не оставил мешок в угольнике? Тайга выскочил на улицу, чтобы разглядеть в темноте небольшую пристройку. Там он сгрузил свою ношу и вновь вернулся в пропахшую горячим ужином комнатку. Кагами по большей степени молчал, разговорчивая «мама» болтала сама. Весь день в одиночестве, занятая домашними делами, она не истратила весь запас своей энергии и хотелось поговорить хоть с кем-то, не считая соседок. — Курицы сегодня снесли целых десять яиц. Полдня убиралась у свиней сегодня, давно уже там не чистила, а тебя запрягать не хотелось. Пожалуй, скоро придётся зарубить одну свинью, есть там одна — жрёт за троих, что остальным не хватает. А после и курей можно порубать, весна скоро, на яйца сядут и размножим. Кагами слушал, уплетая похлёбку и закусывая отварным рисом с удовольствием, похожим на то, как будто ужинал в самом изысканном ресторане. Никогда ещё не чувствовал настолько дикого голода. Во времена баскетбольных тренировок и того меньше ел и потел, чем сегодня в шахте. Слова про домашний скот довольно удивили и устрашили Тайгу. Неужели придётся в скором времени ознакомиться с топором? Вида крови Тайга не боялся, только если это кровь от ушиба его врагов. Но рубить ни в чём не повинную курицу казалось варварством, однако в супе куриные ножки были неповторимы и казались едой, предназначенной богам. Каждую секунду Кагами задумывался над тем, как же зовут эту во всех проявлениях домашнюю и очень уютную женщину, которая являлась его матерью. Ведь его настоящая мать была холодной неприступной богиней моды, которая кроме собственных шмоток никого по-настоящему сильно не любила. А эта «мать» — абсолютной её противоположностью. Тайга подумал, что закрыл эту часть своей жизни, и не стал формировать мысль о том, что всегда мечтал о подобной заботе со стороны мамы. Женщина до боли нежно обращалась со своим уже взрослым малышом, накормила, напоила и спать уложила. Сама она спала на кушетке возле печи, а Кагами оказывается ночевал в ещё меньшей комнатке, скрытой за портьерой, поэтому он сразу её не заметил. У него был собственный футон в старинном стиле и хлопковая простая пижама. Измождённый первым днём в новом мире, Тайга окончательно выключился, впервые заснув так крепко без помощи алкоголесодержащих напитков.

***

— Такао — это его проводник в новый мир. По истории он также его друг, должен быть внимательным ко всем деталям, — рассказывал Акаши всякие основы сюжета для Алекс. — Только он забыл представить Тайге мать, но ему можно простить, ведь он так же сильно устал и не привык к тяжёлой работе на шахте, как и Тайга. Наша «мама» однако молодец, вытащила всё фактически на чистой импровизации. Рико подобрала хороших людей, — похвалил в конце режиссёр собственного менеджера. В штабе они остались вдвоём из руководящей группы, потому что, пока главный подопытный спал, другим так же необходим был отдых. У экранов находились двое дежурных и третий следил за каналом связи. Алекс устроилась на штабном диване, а Акаши подкатил к ней на своём стульчике. Пока он сидел, не так сильно заметен небольшой рост. — Зачем ему в истории мать? — немного обиженно протянула Алекс. Она всегда считала себя его второй матерью, но для Тайги всё равно оставалась нянькой. Акаши нарочито медленно ответил, любуясь надутыми в приторной горечи безупречными губами американки: — Мы сопоставили данные и решили, что Тайге необходима мама. У него в жизни её не было, хоть по факту она и была. Тебя он воспринимает больше как тренера, отца — как своего денежного спонсора. При этом строгость отцовская ему не нужна, тут мы надавим тем, что ему придётся тяжело работать и понять, насколько трудно бывает выживать. А мать будет ещё и тем человеком, ради которого ему придётся это делать. Пусть он алкаш и олух в одном лице, но тем не менее у него доброе сердце. Просто не хватает дисциплины и смысла в жизни. — Ну, а какой смысл у него появится после всего этого? Когда он узнает, что всё подстроено и вокруг него одни декорации, он снова вернётся в «свой» мир, где считает, что у него нет места. — Каждый сам должен найти смысл своей жизни, — изрёк Акаши. Алекс показались его прохладные и усталые глаза довольно милыми, но слишком циничными сейчас. Всё же тема исправления человечества его мало волновало, а вот повеселиться во всех формах и возможностях было отличной возможностью. И уже весело он продолжил: — Так что мы ему просто помогли сменить обстановку, в которой, я уверен, он сможет найти то, ради чего будет жить. А Мурасакибара со своим другом будут ему напоминать, что сбежать не получится. Алекс конечно поразилась бешеному желанию влиться во весь процесс и умом, и телом, но вслух не стала хвалить Акаши. И так хватает ему вздёрнутого от своей гениальности носа. Акаши вскоре ушел отдыхать, хотя до последнего сидел так, словно назревал идеи. — Прощай, дочь земли Колумба, — удалился с такими словами. Алекс прыснула, потому что поняла, что всё это время он придумывал к ней ассоциацию с Америкой, и ничего умнее не нашлось в этой сонной малиновой головушке. На первом этаже склада для персонала разложили кушетки и футоны для девушек — отдельные, огороженные ширмами. Но Алекс предпочла остаться спать здесь — на диване. Как будто могла в этом месте находиться на страже своего подопечного, словно надзиратель. Она очень переживала за Тайгу, ведь, если подумать, кроме него и Химуро в жизни девушки близкого никого не осталось. Она даже переехала в Японию ради них, потому что в штатах отныне не видела смысла жизни. Пусть Акаши и отнёсся цинично к этой фразе, но всё же у человека должно быть что-то или кто-то, ради чего он решит существовать дальше. И даже не существовать, а именно жить, принимая все тяготы, лишения, сердечную боль на равне со счастливыми моментами. И Алекс надеялась, что перемена обстановки и мышления действительно могли помочь. — Извините, могу я вас побеспокоить? Алекс вздрогнула, когда ниоткуда раздался голос. Тихий, но до зубовного скрежета вежливый. Казалось, что вежливость будет идти из человека даже вне его восприятия, как если бы человек был японцем, но разговаривал на английском с акцентом. Вот этот акцент и был правилами приличия, от которых никогда не избавиться при должном воспитании. И всё это Александра осознала по одной лишь фразе, вот только самого говорившего до сих пор не находила. И словно неоткуда показался призрачный силуэт. Гарсия вначале испугалась, ведь светло-голубые пряди вспорхнули, казалось, перед самым лицом. А потом показался уже сам человек. Он был молодым парнем, казавшийся школьником, но взгляд выдавал возраст всегда. Алекс умела видеть такие вещи, и сказала бы, что необычный парень был с Тайгой погодкой. — Откуда ты такой взялся? — удивилась женщина. — Извините ещё раз, меня зовут Куроко Тецуя, я – дизайнер по костюмам, — представился чистый коренной японец с неизведанными голубыми глазами. И волосы красил под цвет своего интересного генома: редко встретишь голубоглазых японцев. — Да не извиняйся, — махнула рукой Алекс, а после уже увидела у паренька в руках кучу тряпок. Так как её диван был почти единственной освещаемой зоной (экраны давали света мало), а в других комнатах все уже спали, то она вполне догадалась, на что Куроко имел виды. — Так ты хотел поработать? Тебе свет нужен и диван, садись, — выставила приглашение Алекс. — Меня зовут Алекс, я – представитель заказчика, но ты можешь со мной спокойно общаться. — Большое спасибо вам, — Куроко и так не чувствовал никакого стеснения перед представителем предполагаемого непрямого начальства и аккуратно, больше из своих привычек, присел на предложенное место. — А что же ты не отдыхаешь, как все? — решила допытаться Алекс, ведь ей тоже не спалось. — Я единственный разработчик костюмов. И сегодня первый день, были прорехи у некоторых рабочих, которые мне нужно устранить к завтрашнему дню, — ровно ответил Тецуя, приступая к работе. У него были грубые рабочие руки с маленькими ладошками, и пальцы все в порезах и краске. Алекс только головой качнула, выражая глазами «кошмар». У неё не было никакого опыта в кройке или шитье, потому она не предлагала свою помощь. — На самом деле обидно, конечно, ведь денег выделяем нормально на проект, а персонала не хватает, что ли?! — решила повозмущаться для вида. Куроко ровно пояснил, словно он здесь был заказчиком, а не она, и в целом увлёкшись диалогом: — У нас тут своя команда. Мы выпускники театрального института и эта наша первая серьёзная работа. Плюс всё держится в полнейшем секрете, подписанное чуть ли не кровью в договоре о неразглашении. Так что персонала мало, но это к лучшему. Тем более, я вполне справляюсь. Завтра, например, работы не будет, если я всё зашью сейчас, а значит смогу поспать днём. Алекс снова качнула головой и зевнула, понимая, что уже и сама готова прилечь. А у Куроко при этом ни один глазик не стал предательски прикрываться, как будто не человек перед ней сидел, а непробиваемая на эмоции машина. — Хорошей работы, Куроко, я бы помогла тебе, но я больше по баскетболу. — Я тоже люблю баскетбол, — откликнулся Тецуя в этот раз более оживлённо. — Да?!.. Они немного поговорили о любимом обоими спорте, и это как будто сблизило двоих людей чуть больше. Словно близкие приятели. И Алекс спокойно уснула, свернувшись на диване в клубок как кошка, не беспокоясь, что может чем-то помешать Куроко.

***

Куроко Тецуя на самом деле являлся актёром театра и кино. Он безумно тяготел своей профессией, но его не угнетало то, что он довольно медленно шёл к её продвижению. Пока он не заработал больших денег, не получил популярность, а только лишь разбитое сердце. Всё сказочно началось на первом курсе института. Не зная, куда девать себя на первых парах, первокурсники мельтешили от одного кабинета к другому и создавали окружающим бесконечное число проблем. То они не знают где расписание висит, то не знают как найти столовую или библиотеку. В общем, донимали всех глупыми вопросами, на которые лень было отвечать. Тецуя лишь молча наблюдал и следовал всеобщему потоку. Пока не познакомился с Аомине Дайки, третьекурсником. Дайки имел не только авторитет, харизму и заинтересованность в их профессии, но и желание помочь Куроко. Тецуя обращался к нему по всем вопросам, касающихся учёбы, мест выездных встреч вне института, кружков и прочего. И все заметили, как Аомине обзавёлся незаметной тенью. И всё шло хорошо, пока они не решили встречаться. Аомине казалось, что Тецуя — его плюшевый мишка, которого можно обнимать ночами и иногда жаловаться на жизнь. Игрушка, она ведь выслушает всегда, молча наблюдая своими внимательными искрящимися глазами. Потом Дайки завершил учёбу и влился в карьеру, как внедорожник в лужу — шумно, разбрызгав вокруг себя много обсуждений. Он мгновенно получил бешеную популярностью как актёр кинофильмов и смешанные отзывы критиков. Куроко сначала бессмысленно думал, что как раз смешанное мнение о нём вызывало дикий восторг в ожидании нового фильма с его участием. Каким Дайки будет в этот раз? Харизматичным и хитрым путешественником или разбитым горем отцом-одиночкой? В скором времени все критики признали, что Дайки хорош, и он даже получил несколько солидных премий. И безмерное количество фанатов в придачу. А Тецуя отставал. Точнее, он был нигде, не мог получить роль и фоном, потому что казался даже слишком незаметным. И даже если бы ему сказали стоять на площадке как декорации, то вскоре пришлось бы заменить его на картонный стеллаж. И вот Аомине не то, чтобы увлечённый своей, по его мнению, разумеющейся славой, а именно тем, что Куроко не мог проникнуть в эти ворота, к его свету, решил с ним расстаться. — Ты просто растопчен в этом мире, Тецуя, вершин не видишь, — говорил он Куроко, смиренно удерживая того за руки, — а я не вижу желания держать тебя рядом с собой. Зачем? Ты за мной следуешь и без конца спотыкаешься. Это как если бы мы пришли на банкет, только я вошёл в главные двери один, а ты через минуту после меня, потому что застрял где-то там в фойе. И что мне тогда, на банкете ходить самому? Я вот так себя и чувствую. Куроко не стал отвечать, что чувствует он, потому что Аомине никогда и не спрашивал. И даже секс у них в постели был какой-то животный, с доминированием и потреблением энергии одного из партнёров для достижения расслабления второго. Куроко только убеждал себя, что ему с Дайки хорошо, в то время как хотел, чтобы он приготовил ему завтрак, а Аомине сбегал на встречи, предпочитая скорый перекус в кофейне. В то время, как хотел помогать ему с работой в заучивании сценария, они бы даже смогли вместе отрепетировать какую-нибудь сцену. Но Дайки отмахивался, предпочитая заучивать текст на ходу, а репетиции ему и вовсе были не нужны, ведь, как он сам любил повторять, — «меня может переиграть только я сам». Куроко искал сближения, всё ещё старался следовать за своим светом, как и в студенческое время, но понимал, что в тени остаться для него намного комфортнее. Поэтому обоюдное расставание прошло спокойно. Казалось бы. После этого Тецуя полностью окунулся в мир кино. Он перекрасил волосы из чёрного в голубой, как будто это могло привлечь к нему внимание. Но вместо того, чтобы открываться, пытаться как-то переселись собственные возможности, стал закрываться, неожиданно осознавая, как сильно по нему ударило расставание. Он больше не чувствовал себя и расплывался, не создавая никакого ощущения, что человек существовал в этот момент вселенной. Оказывается, он и сам до последнего не понимал, насколько сильной была его любовь к Аомине. Не привязанность, а именно любовь, потому что никогда не устраивал сцен, делал всё для его комфорта и даже спокойно отпустил, когда тот этого пожелал. Он вступил в театральное объединение некоторых своих бывших однокурсников и выступал на сцене в детских спектаклях, играя незначительных персонажей. Там их и нашла Айда Рико для своего засекреченного проекта. Куроко не подпустили под прицел камер, но так как он являлся частью команды, много чего умел помимо актёрского мастерства, то настоял, чтобы его приняли хоть как. Тем более, руководитель труппы — Хьюга Джуней –так же настоял на его участии, потому что — «или все вместе или никак». Таким образом Куроко стал костюмером и блестяще справлялся со своей работой. И неожиданно понял, что ему нравится его жизнь, его друзья и работа, пусть даже и не отсвечивал в первых рядах, подобно Аомине, но так же осознавал собственную значимость.