feline encounter

Минхо любит дождь. Ему нравится слушать его тихое постукивание по оконной раме, чем-то напоминающее барабанную дробь или чувство долгожданного принятия. Он никогда не носил с собой зонт, лишь потому что считал невероятно глупым прятаться от прохладных капелек, уж лучше он промокнет насквозь, замёрзнет, заболеет, чем позволит безжизненной ткани спрятать его тело. Дождь смывает сожаления. Не оставляет после себя ничего, ну разве что, чуточку смирения. Сегодня дождливый вечер. Холодный до жути, и на удивление, слишком рано стемнело. Об этом весьма странном для ранней осени явлении, Минхо узнал когда любопытные уличные фонари постучались приветливо в небольшие окошки цветочного магазина, где Ли работал флористом на пол ставки. И чем темнее становилось, тем больший интерес проявляли лучики света к его деятельности, или к разномастным растениям, выставленным аккуратно в хрустальные вазы. Последний на сегодня собранный букет алых лилий остался лежать полусонным на деревянной столешнице, рядом с угрожающе острыми кусачками и ждал пока его наконец заберут. Минхо же ждал момента когда к нему снизойдёт возможность отправиться домой, и надеялся, что произойдет это как можно скорее. Перчатки легко соскользнули с ладоней и так и остались беспомощно лежать на спинке рабочего кресла. Минхо их в общем-то не любил, но если выбирать между исколотыми иголками пальцами и беспощадной, но надёжной тканью, то всё очень даже очевидно. Лёгкий фартук отправляется на расшатанную вешалку, а в просторном помещении, напоминающим скорее очень красивые джунгли одна за другой затухают лампочки. По углам больше не слышно шуршания, это засыпают лимонные бабочки. Без них вокруг становится слишком тихо. Минхо такому явлению только рад. От яркого света болят глазницы, да так сильно что хочется их вынуть и положить куда-то в пыльную картонную коробку. А от количества услышанных за сегодня голосов смазанных эхом музыки, голова грозится разорваться как перетянутый разноцветными резиночками-зверюшками арбуз. Но пока ничего другого Минхо себе позволить не может. Приходиться мириться с обстоятельствами, задабривать их шоколадом с сухофруктами и орешками, приносить в жертву комфорт, авось над ним сжалятся. Вместо рабочей формы на плечах теперь красуется черная ткань пальто, сминая края и так помятой льняной рубашки. Теплее. За прикрытой белоснежной дверью бушует ветер, угрожает ледяными шипами, забирается бесстыдно под кожу, вынося всю подноготную на всеобщее обозрение, но оставаться в магазине Минхо хотелось меньше всего. Тесно. Уж лучше его унесёт ветром в выдуманный писателем-сказочником мир, или он растает как рафинад под проливным дождем, не оставив после себя и следа. Входная дверь провожает жалобным щелчком, Ли сжимает в ладонях ключи а те, в отместку впиваются брелоками в пучки пальцев, образовывая красноватые пятнышки. На сопротивление банально не остаётся сил. Минхо обречённый собственными мыслями, вздыхает и садится на одну из влажных, до мурашек холодных ступеней. Неприятно. Бетон вгрызается в кости, рисует на теле синяки. Минхо зарывается фалангами в карман, цепляется за маленькую бумажную упаковку, а следом выуживает неприметную глазу зажигалку. Ли не пытал большой страсти к курению, легко мог обойтись и без, если так уж складывались обстоятельства и под рукой не находилось дозы никотина, то его легко заменяли различные жвачки, ягоды, подтаявшие конфеты и любая другая съедобная мелочь которая завалялась в сумке или глубоких карманах потёртых джинс. Но что до сегодня, то это явно день исключений, Минхо бы оставил клиента ждать, но пошел бы за упаковкой сигарет не будь она спрятана от чужих глаз подальше в темной ткани пальто. – Что ж, а букет видимо, придётся выкинуть. Завтра уже не будет таким свежим. – Выдыхает Минхо, обращаясь то ли к пустоте улиц, то ли к уставшей от моросящей погоды кошке. Она спряталась под металлическим навесом от сентябрьского дождя и мурлыкала себе что-то забавное под нос. Хвостом виляя без устали, совсем на Минхо внимания не обращала. Горделивая. Мелкий дождь плавно перерос в беспощадный ливень, он оседал на крышах домов, прятался между деревьев и скрывал недостатки планеты, вроде людей, туманной дымкой. Капли оставались на шее, сжимали ее до посинения и ссадин. Они падали на бледные губы, слетали с блондинистых прядей волос, заползали в стельки ботинок. Минхо промок до нитки, до Марианской впадины сознания, одежда настойчиво липла к телу и всё никак было от нее не избавиться. Ли вскинул подбородок, подставляясь под колкие поцелуи прохладной воды, он принял решение таки растаять. Бесследно. Безболезненно. Звуки слились в одну непонятную какофонию, где-то вдалеке, если сильно вслушиваться можно услышать шаги и голоса. Детские или взрослые, не важно. Всё это не имело значения. Как не имели значения мелочи вроде сильной дрожи и ночных кошмаров. В минуты, подобные этим, вредным и безалаберным Минхо чувствовал себя забытым всем человечеством существом. Ему даже не хотелось понимать, хорошо это или быть может, ему стоит начинать волноваться в который раз. А впрочем, всё это не имеет никакого значения. Никогда не имело. – Извините, вы ещё не закрыты? – Минхо открывает глаза настолько медленно и мучительно, что становится слишком не по себе, хочется мгновенно увернуться от летящего в тебя лезвия ножа. – Вы за букетом? – Звучит холодно, даже под зонтиком чувствуется липкая влажность одежды. Минхо бросает сигарету в лужу и придерживаясь за железо перил, поднимается на ноги. Отворачивается безразлично, мысленно заваливается в постель. – Нет, я хотел сказать, что не надо уже – Парень прижимает зонтик по ближе к себе, шморгает носом немного неуверенно. Старается игнорировать усталовопросительные взгляды. – Могли бы просто позвонить – Минхо жмёт плечами и всё равно приоткрывает дверь магазина, а затем, вот точно иллюзия исчезает в его освещенных неоном стенах. Пугающее и в то же время завораживающее зрелище. Ли походит на кота, весьма самодостаточного и непозволительно спокойного кота. О бледную кожу и скулы наверняка можно порезаться. – Вот – В темноте улицы видно только карие глаза Ли и улыбку, слабую, натянутую через силу, но все же улыбку. По крайней мере, ее жуткое подобие. – Подарите кому-то из близких в таком случае Вода стекла со светлых волос, сломалась о старый асфальт. Алые лепестки тоже ломались с хрустом характерным для человеческих костей, а что ещё страшнее, они молчали, словно им вовсе не было больно, словно это ломались не они, а что-то другое. Чужое, инородное. Внезапно стало так смертоносно холодно, что Минхо впервые захотелось тоже хоть как-то от этой мокрой напасти спрятаться. В панике убежать в укромное местечко, сложиться в клубок и спать, спать, спать. – Sympathiam et Rebirth – Хмыкнул парень и вздохнул, отворачиваясь. – Иронично, не правда ли? – Скорее fidem et puritatem – Минхо разжимает пальцы, наблюдает хладнокровно как цветы рассыпаются по земле, ломая теперь ещё и крепкие стебельки. Ужасно больно, наверное. – Вера и чистота, вам подходит – Почему вы так уверены? – Спонтанный. Запах дыма и едких сладких парфюмов бьет в нос, хочется бесконечно много чихать, юноша морщится, но вместо того что бы оставить Минхо наедине со сломанными лилиями и собой, закрывает зонт, садясь на ступени. – Чувствую – В руках снова оказывается упаковка сигарет. Ли выудил одну и щёлкнул зажигалкой, поддел ее меж губ, а после присел рядом с парнем. Алые пятнышки чудом избежали массивной подошвы ботинок. – И часто вы так чувствуете людей? – Интересуется молодой человек. Минхо вскинул брови. Задумался. Только сейчас осмыслил, что всегда чувствовал, может именно поэтому их и избегал. А этот манит прямо таки. Своими щеками манит, глаза у него большие и добрые такие, ещё чуток и через края ресниц польётся наивность. Это даже в темноте видно. А ещё профиль, нос аккуратный, маленький, а лицо своим только контуром мягкое. Хочется коснуться. – Часто – Отвечает немного погодя – Sunt nimis manifesta, поэтому я предпочитаю проводить время с котами или наедине – Non omnes mali, об этом надо помнить, иначе, для чего тогда жить, если ты все время одинок? – Юноша поджимает колени под себя, теряется в словах, путается в клубке мыслей и сам становится похожим на маленький клубочек ниток. С них можно связать самый теплый в мире свитер. – Я ещё кошек упомянул – Минхо отворачивается выдыхая дым в другую сторону – О, так я помешал вашему времяпровождению – Парень укладывает подбородок на колени, с такого ракурса его щёки кажутся ещё больше, только ткни иголкой и лопнут. Он указывает самим лишь взглядом на кошку, она как раз потянулась словно пробуждаясь от сна длинною в сотни лет и опираясь на лапы в одно мгновение оказалась на коленях Минхо. – Вы ей нравитесь – С улыбкой. Ли и сам улыбается. Чему конкретно понятия не имеет, но ему хочется улыбаться, всё ещё устало, все ещё замучено, но так хочется, что б после щеки болели ещё неделю, а может даже две, Минхо будет не против. Никогда не станет возражать. А кошка таки снова уснула. Минхо теплый очень, даже не смотря на то, что промок изнутри. – Лилии вы зря выбросили – Парень украдкой поглаживает сладко спящий, белый комочек снега. Всё равно что сейчас сентябрь. У Минхо на руках сопит разгар января. Весьма доверчивый и лохматый. – Hoc est fatum suum, быть выброшенными. – Хрипло выходит, болезненно – Жестокая тогда выходит судьба. – Не всем дано быть счастливыми в итоге, кому-то и страдать приходится, как вот лилиям. Видите, у них переломаны листья – Минхо давиться словами, задыхается невольно, краснеет и воздух жадно так хватает – А вы счастливы? – Вопрос подобно удару приходиться в самое больное место, отбирает выжившие после взрыва надежды. И не обязательно ведь отвечать. Достаточно молчания и кучки выкуренных сигарет на промокшем асфальте в дождливый вечер. Вопрос царапал, ковырялся в ранках, создавал новые не спрашивая разрешения или это всё ещё маленький снег у него на коленях. Утешение схожее с удушением. А зверьку видимо стало занудно и душно, она некоторое время смотрела на Минхо с прищуром, мурлыкала грустную песенку и привычно в своей манере виляла длинным хвостом. Стоило лишь отвернуться, как белое облако гонимое ветром исчезло в непроглядной тьме. Быстро. Тайно и тихо. Без предупреждения. Невыносимо тоскливо. Тучи тоже исчезли. Остался только лунный свет, переливающийся серебром в чужих светлейших волосах. Забрал к себе в объятия сразу двоих, а отпустил в итоге одного, щекастого. Джисон успел на прощание лишь кратко улыбнуться, взлохматить угольные волосы ладонью, последовать за снегом. Скрыться словно и не было его. Что-то неистово новое. Минхо надеется увидеть его снова.