stageheart

У театра полно разной публики. Хенджин был из тех, кто его беспрекословно любил. И любовь эта у него в душе теплится уже несколько десятков лет, он ее оберегает и она в нем разрастается огромным деревом, в котором наверняка прячутся персонажи из сказок или быть может, там живут славные пушистые коты, черные как угольки, рыжие как переспелый мандарин кошки, или белоснежные как ромашки котята. Будучи ещё совсем маленьким ребенком он пришел на представление с завораживающим названием «Макбет», тогда в голове маленького Хвана это слово из сложного сочетания букв являло собой что-то неизвестное и странное, он невольно содрогался внутри от испуга, некой растерянности, в голове возникали самые разные образы, чаще неприятные. Люди вокруг улыбались мальчику с клубничным щеками, а Хенджин смотрел на них и всё не мог понять, почему и для чего его сюда, собственно, привели. В тот вечер маленький Хван влюбился впервые в своей жизни и влюбился, очевидно, навсегда. С тех пор маленькой традицией в его ничем не отличающейся жизни, стали походы на различные премьеры. Пока другие дети таскали у родителей деньги на жвачки с переводными татуировками и вредную газировку, Хенджин уговаривал маму сводить его на Эвридику в воскресенье вечером. И они шли. С тех пор мало что изменилось. Хенджин всё так же посещал концерты симфонических оркестров субботними вечерами и обожал пьесы Мориса Метерлинка. Только вот в компании самого себя и не так часто как ему того хотелось бы. Всё потому, что работа отнимает слишком много времени, сил и жизненной энергии, особенно работа учителем в художественной школе для детей, которые от чего-то с каждым годом становятся всё активнее, словно заводные игрушечные паровозики или обезьянки с барабанными тарелками в руках: бесконечный механизм который не остановить. А впрочем, как бы Хенджин не возмущался, как бы не злился на всё что только можно злиться, работа приносила ему своего рода удовольствие и от того становилось чуточку легче. Это не позволяло любви умереть забытой, запутанной в теплом одеяле повседневности. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ 🎻 Зима встречает холодными объятиями и большим количеством снега на тротуарах. Хенджин в такую погоду предпочитает оставаться дома, где очень тепло, есть имбирный чай и полочка с книгами, пахнет деревом и ждёт Кками. Но жизнь распорядилась иначе. Будний день. Хенджин уставший после работы шагает немного небрежно в сторону местной кофейни, старается обходить замёрзшие лужи и прятать ладони в глубоких карманах пальто от колючего декабрьского ветра. Выходит откровенно плохо. Перчатки спят где-то в темной квартире Хвана, и очень хорошо, если где-нибудь на видном месте. В кофейне пахнет корицей, сладким сиропом и разномастной смесью людских парфюмов. Хенджин шморгает носом переступая невысокий порог, и немного морщится когда в ушах начинают эхом звенеть чужие голоса. Колокольчик над дверьми оповещает о его приходе, очень звонко и неестественно радостно, словно он вовсе не устал спустя десяток часов непрерывной работы, Хенджин ему немного завидует. – Я думал, ты уже не придёшь – Чонин выпадает из прохода в помещение для работников, словно дивный лесной эльф и широко улыбается – Прости, пришлось прибираться после второй группы, иногда мне кажется, что они маленькие чертята – Говорит Хван и не снимая пальто присаживается за один из свободных столиков, размещенных рядом с широкими окнами в пол как раз так, что б слышать Чонина – До сих пор не понимаю почему ты там работаешь, с детьми тяжело – Чонин опирается руками о стол, глазами хлопает и всё смотрит внимательно на Хенджина, словно видит это творческое чудо впервые – Тяжело, но мне эта работа нравится, не все дети ведь такие вредные, к тому же, я их учу искусству – Отмечает Хенджин – Мне как обычно Чонин кивает, мол «понял» и отворачивается к кофемашинке. Ян Хенджину напоминает маленького лиса: хитрые глаза карего цвета всегда смотрят с небольшим прищуром и вовсе прячутся когда он улыбается, вот прямо как сейчас. По натуре он своей такой же, чуть проворный, сообразительный парень, со своими взглядами на мир, которые понять может не каждый. Хенджин от этого приходил в дикий восторг. Потому что сам ничем не отличается. Они похожи в принципе, во многих вещах, наверное поэтому так быстро нашли точку соприкосновения. – И всё же, твое терпение меня поражает, я бы сбежал в первый же день – Чонин ведёт плечом и достает ещё совсем свежие заварные из-под витрины. Хенджин заварные в этой кофейне обожает, они здесь не такие приторные и крема много. Идеальные в общем. – Отсюда ещё не сбежал – Хенджин обводит взглядом зал, цепляясь за человеческие силуэты. Они тут словно привидения, мелькают без конца туда сюда, перешептываются о чем-то не очень важном и пропадают так же незаметно как появились. – Я близок к этому – Чонин тихонько смеётся пока ставит кашку с горьким напитком на поднос, а затем, легко перемещается к столику за которым сидел Хван – Вот, со взрослыми ещё сложнее, они совсем непонятные – Хмыкает Хенджин – Скорее отбитые – Поправляет его Чонин, присаживается аккуратненько на краешек мягкого дивана и подпирает подбородок рукой – Не поспоришь – Хенджин поворачивает чашку для большего удобства и делает глоток кофе, температура слегка жжёт язык – Тебе разве в зале с гостями сидеть можно? – Нельзя, но я с тобой сижу, так что это не считается – Я не гость разве? – лицо Хенджина вытягивается в удивлении – Ты друг, я могу даже заварное стащить и ты ничего мне не скажешь А Хенджин и не скажет, потому что, ну это же Чонин, как на него можно злиться. – Так чего ты встретиться хотел? – Вдруг вспоминает Ян Хенджин немного давиться заварным, стучит себя по груди и мотает головой. Он со всей этой учительской рутиной забыл о том, что купил два билета в театр на концерт сегодня вечером, Чонин ведь всё время говорил о своем желании как-нибудь сходить на подобное мероприятие вместе с Хваном, вот он и подумал, что раз уж есть возможность, то почему бы не сходить. К тому же, они давно никуда не выбирались вдвоём, сначала всё время занимала учеба в университете, теперь, когда в их жизни появилась ещё и работа, видеться так часто как это было в школьные годы стало практически невозможно. – На Черного лебедя сходить не хочешь? – Хенджин тянется к громадной сумке, находит билеты на самом ее дне и с искоркой интереса всматривается в лицо напротив. Чонин превращается в статую: сидит не двигается, моргает, не говорит ни слова и кажется, даже не дышит некоторое время, потом его лисьи глаза наконец-то смотрят на Хвана, а на изящном лице цветет цветочное поле – улыбка. – Хочу конечно! – Чонин подскакивает, как ужаленный. Ребёнок-пропеллер, с неуёмным количеством энергии. Берегите пальцы от лопастей – Когда? – Сегодня, выступление в восемь – Прекрасно, ещё успеем заехать переодеться, у меня смена в шесть заканчивается – Чонин едва ли себя сдерживает, Хенджин это видит, знает, что держится очень старательно, иначе взорвется как праздничная хлопушка, рассыпется конфети на деревянные столы, эмоциями зацепит целый мир. Душа Хенджина тоже распадается стеклянной мозаикой, сияет лучами солнца и светом фонарей, слепит яркостью. Тепло. Колокольчик над дверью снова звенит, да так громко, что Хенджин невольно содрогается от такой эйфории в смеси с безграничным счастьем, хочется закрыть уши руками и услышать тишину. Чонин реагирует немного по другому, он своего рода местный житель, с колокольчиком давно подружился и теперь его пение не приносит никакого дискомфорта, наоборот, оно для него звучит легко и непринужденно, оно ему нравится. – Здравствуйте, чего желаете? – Щебечет Чонин, когда синеволосый юноша оказывается совсем рядом – Мокка, если можно, и... что у вас из десертов чаще всего берут? – Спрашивает юноша глядя на витрину с самыми разными сладостями и выпечкой – Малиновые десерты, заварные любят, для детей берут маленькие тортики и брауни – Чонин указывает пальцем на каждый из перечисленных десертов – У вас есть брауни? – Ян кивает, и синеволосый в одно мгновение становится светлячком-звёздочкой – Тогда брауни – Хорошо, подождите за любым свободным столиком, я позову когда будет готово – Спасибо – Хенджин заметил красивый профиль юноши, заметил как бережно начерчены линии его вишнёвых губ, как выделяются на светлой коже множество темных пятнышек и как гармонично они размещены на лице. Юноша с синими волосами напоминает героя сказки, причём, обычно такие персонажи самые волшебные, из них выпадают яблочные жвачки и разноцветные резинки, в руках у них всегда есть какая-нибудь маленькая, странная вещица и они же в себе носят целые миры. У юноши тоже была такая странная вещица, только не совсем маленькая. Он в себе вмещал сотни вселенных, Хенджин чувствовал это наверняка, знал, что этот парень воплощение всего самого удивительного что есть на свете, было в нём что-то подобное, завораживающее. Он носил в сердце музыку, создавал ее своими руками. А странная вещица как оказалось, называлась довольно просто – скрипка. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀ ⠀🎻 Потерянные оболочки без души. Их так много, всем в одном зале не поместится. Они теряются друг в друге, блудят длинными коридорами, неспешно ступая по красной дорожке заглядывают в гримёрки к музыкантам, крадут инструменты, рвут тонкие струны на виолончели. И это всё происходит одновременно, люди толпятся у входа, возле кас, на балконе и на местах у сцены, тысячи пар глаз смотрят по сторонам, звучат сотни голосов, а в воздухе накапливаются нетерпение и интрига, вот вот, ещё немного, ещё совсем чуть-чуть и театр лопнет как шарик, бок которого проткнули маленькой иголкой. Но этого не случается, он старательно держится. Хенджин и Чонин прошли к своим местам на балконе и сели в первом ряду, закреплённые за их душой места. Вид на сцену открывался замечательный: отсюда видно каждый уголок, немного закулисья, если очень захотеть, без проблем можно увидеть бегающие из стороны в сторону макушки декораторов, сценаристов и актёров, отсюда можно к тому же видеть как горят волнением чужие глаза, как дрожат губы и как сосредоточены лица артистов. Неимоверно, сердце протыкают сотней мягких шпажек. А потом в зале потух свет. Чонин завороженно пискнул, испугался. У Хенджина дрожали кончики пальцев, от чего-то он чувствовал тревогу или это была просто эйфория? Непонятно и запутанно. Но глаза обоих прикипели к сцене. Гул в зале постепенно затих, в высоких стенах воцарилась тишина, лишь иногда откуда-то издалека доносились короткие вздохи. Высокие потолки, шикарные убранства — это поистине был самый красивый театр Сеула. Впечатляюще. Хенджин бы предпочитал поселиться здесь в образе духа художника, ищущего вдохновение. Сцена залилась белым, мягким светом. На ней десятки людей, роскошно одетые девушки и статные мужчины в сшитых на старый лад фраках, они все заняли свои места у инструментов, пальцы сжали смычки, с нежностью легли на клавиши рояля, скрипки удобно расположились на плечах. Снова воцаряется бесконечная тишина. Луч прожектора направлен в центр огромной сцены. Хенджин видит как синеволосый юноша закрывает глаза, делает глубокий вдох, успокаивает своё сердце. Стоит только руке дрогнуть, стоит ему лишь по крепче сжать смычок и зал мгновенно заполняется чудной мелодией. По сравнению с другими артистами он был одет в обычный классический костюм, летящая рубашка, струящаяся ткань, которая обвивала его тело при каждом движении, темный, выделяющийся из общей его изящной строгости пиджак скрывал плотной тканью линии аккуратной талии. Хенджин засмотрелся: этот парень был воплощением красоты и грации. Даже с балкона Хван смог разглядеть черты его лица: четкие скулы, пухлые, немного бледные губы и пронзительные черные глаза. Он вел, он был главным, именно игра слышалась так четко, среди сплетения других нот и инструментов – его скрипка была главной. Ее мелодия разрывалась на мелкие осколки и впивалась в кожу до головокружительной боли. Оркестр заиграл более энергичную, душераздирающую мелодию. Хенджин, чье внимание полностью было приковано к синеволосой фигуре, не сразу заметил пару танцоров чьи тонкие силуэты размыто двигались чуть поодаль, свет делал из них всего лишь темные тени. Они продолжали кружится под голоса струнных в чужих руках, завораживая всё больше и больше. А Хенджина завораживал юноша в самом центре сцены, завораживал его до мурашек по коже. Хвану в его игре хотелось раствориться. А когда белоснежные ладони упали тряпичной куклой, когда струны скрипки больше не беспокоил настойчивый смычок, когда мелодия исчезла, зал уже в который раз взорвался. Только не от количества людей, его оглушили аплодисменты и свист восторженной публики. Синеволосый улыбался, тяжело дышал и грудь его вздымалась, Хенджин смог разглядеть в нем столько всего разного, столько всего живого и неповторимого. Хвану вдруг его обнять захотелось. До хруста костей, до перелома со смещением. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀🎻 – Феликс, ты сегодня сиял ярче всех – Бан Чан сбивает Феликса с ног объятиями когда тот возвращается со сцены за кулисы, улыбчивый со льющейся из ресниц эйфорией – Спасибо что пришел поддержать, я бы умер от волнения, если б не ты – Феликс мелко-мелко дрожит, теряется в самом себе и всё льнёт к груди Чана – Как я мог не придти, твой дебют – Чан поправляет пиджак Ликса и тоже улыбается – Такое нельзя пропускать Феликс потихоньку тает, как льдинка под солнышком и шепотом благодарит вселенную за то, что в один прекрасный день подарила ему Чана. Вокруг суетятся другие музыканты, не сдерживаясь обсуждают выступление и благодарят друг друга, танцоры валяться с ног и жалуются на яркие софиты. Ликс всего этого не слышит, он бережно укладывает скрипку в чехол и топает вслед за Чаном к выходу, сквозь толпу людей, которая к большому счастью уже успела уменьшится в несколько раз, выбирает вкус мороженого и ещё много всего незначительного. Задумавшись обо всем одновременно, врезается в человека. – Ох, извините пожалуйста, я немного задумался и в общем.. вы в порядке? – Феликс поправляет лямку сумки на плече, озабочено щебечет и крутиться вокруг Хенджина, пролившего на себя воду из буфета – Всё хорошо, рубашка правда пострадала, но это не критично – Хенджин отдает бутылку Чонину, губы складывает в одну линию и вытягивает в любезной улыбке – Мы ведь с вами виделись сегодня? Феликс лишь моргает, на лице читается сотни вопросов и растерянность – В кофейне, мокка и брауни, так ведь? – О, точно, я вас видел – Сияет узнаванием Ли – И вашего друга тоже... не успел сказать, брауни восхитительное – Рад, что вам понравилось – Отвечает Чонин – Заходите ещё, если будет возможность – Обязательно – Феликс снова поправляет лямку на плече, устало вздыхает когда она начинает непослушно соскальзывать – Может вам помочь? – Хенджин было протягивает руку к чужому плечу, но останавливаться, боится что синеволосый его грубияном сочтёт – Феликс? Ты где там потерялся? – Голос Чана звучит в толпе слишком громко, многие отвлекаясь от обсуждения сегодняшнего вечера поднимают головы и Кристофер невольно краснеет, прячется за дверью, так что б только голову было видно – Иду! – Феликс машет рукой Хенджину и Чонину, поспешно уходит, на последок тихо попрощавшись. Его синяя макушка постепенно исчезает среди других, не таких ярких – Позови его на кофе – Хмыкает Чонин – Что? – Хенджин давится воздухом – Говорю, позови его на кофе с брауни, он вроде любит – Чонин говорит с абсолютной серьёзностью в голосе, а Хенджин в который раз удивляется его проницательности – Стоит? – Хван оборачивается в сторону выхода и, какое облегчение, видит синий лучик Чонин только коротко кивает в ответ – Феликс? – Хенджин окликнул юношу, и прикусив губу подошёл ближе, стараясь игнорировать на себе заинтересованный взгляд парня за спиной Ликса – Да, что-то случилось? – Юноша поправляет синие пряди волос, пробегается карим океаном по Хвану – Нет, я.. могу я предложить вам кусочек брауни? Вроде угощения, или что вам больше понравится – Хенджин мнет края рубашки в ладонях, ждёт ответа и старается унять дрожь по всему телу – Я не против, когда? – Без раздумий выпаливает Феликс и Хван даже немного теряется от такой резкости – В субботу, где-то к шести, удобно? – Удобно – Феликс прожигает Хвана своей невинностью насквозь, протыкает каждый нерв и распечатывает мысли в голове. Феликс – фавн, что купается в блёстках и любви к музыке. Неземное нечто. – В том же кафе – Хорошо – Юноша прикрывает глаза и быстро-быстро кивает в знак беспрекословного согласия – Могу узнать ваше имя? – Хенджин. Хван Хенджин – На одном дыхании произносит Хван – Приятно познакомиться, Хенджин – Феликс смеётся. В этом смехе Хенджин слышит стук своего сердца, умирает и заново рождается. Несколько десятков раз подряд. И даже не думает это как-то останавливать, Феликс всё таки волшебный. В этот вечер Хван влюбился второй раз, и влюбился, очевидно, навсегда.