Жаждущий

Была глубокая ночь, когда Хайтам подорвался на своей кровати, загнанно дыша. Горячий коктейль из смущения и неудовлетворённого возбуждения вылился красивым румянцем на щеки и ниже, до самой груди, где призывно топорщились крупные, мясистые соски, покрасневшие от прилива крови. И не только они... Тонкая ткань пижамных штанов сползла до самого лобка, не оголяя, но подчёркивая и так не поддающуюся двойственной трактовке выпуклость. Проще говоря: штаны стояли палаткой и, к великому стыду Секретаря, насквозь промокли от выделяемой им смазки. Со злостью отшвырнув скомканное одеяло, мужчина, тяжело дыша и дрожа, упал обратно на кровать, перевернулся на бок и со сдержанным, постыдным скулежом свернулся плотной ракушкой, подтянув колени к груди, наплевав на все неудобства. Это был край: вынужденное воздержание стало невыносимым ровно настолько, чтобы мысль не просто намекать - чем Хайтам занимался последние полторы недели - а целенаправленно пойти и совершенно бесстыдно предложить себя, раздвинув ноги, как какая-нибудь шлюха из красного квартала, прочно укрепилась в голове. Три недели назад Аль-Хайтам был очень непослушным. Не то, чтобы он хоть когда-то отличался особой покорностью, но именно в этот вечер Кавех был им совершенно разочарован, о чём не приминул сообщить, как сообщал обо всём, что его расстроило - не рассчитывая, что его слушают. Архитектор скорее прекрасно осознавал обратное: на десятом ударе плетью Хайтам естественным образом терял всю свою спесь вместе со способностью не только к восприятию и воспроизведению членораздельной речи - от него разбегались даже хоть сколько-нибудь связные мысли. Поэтому он просто обязан был пропустить за звонким: "Одинадцать!" и дрожащим от подступающего оргазма: "Д-двенад-дцать!" слова своего соседа о "наказании для такой непослушной шлюхи". И вот за эту невнимательность Хайтам уже две недели расплачивался агрессивно-мрачным расположением духа, отпугивающим от него всех, кто ещё рисковал приближаться к самому нелюдимому представителю академического секретариата, скачками настроения, которые и скачками то были весьма условно, так как ориентировались всегда на ещё меньшие отрицательные значения, и здоровым сном: гадский Кавех даже во сне, вдавливая его лицом в его секретарский стол в Академии и вдалбливая в стеклянный витраж в кабинете, не позволял кончить, заставляя жалобно корчиться и загнанно дышать, задыхаясь в стонах на виду у безликих фигур в академических балахонах. Первая попытка самоудовлетворения оказалась и последней: механические движения пальцев в заднице и на члене не принесли ничего, кроме вымученного оргазма, после которого Хайтама ещё около часа трясло от несдерживаемых рыданий, а вопрос о необходимости разрядки встал ещё острее. Сжавшись ещё плотнее, продолжая упорно игнорировать стоящий колом член, Хайтам почти наяву почувствовал прикосновение к загривку длинных музыкальных пальцев, с чуть шершавыми, сухими подушечками - от долгой работы с грифелем, углём и плотной бумагой. Этими длинными, чуть узловатыми пальцами Кавех несколько секунд любовно перебирал, мягко массируя кожу головы, прежде чем безжалостно сжать в кулак серебристые пряди, притягивая за них к себе и заставляя выгнуться под каким-то нереальным углом, из-за которого крупный член блондина с каждым толчком безжалостно проезжался по простате всей длиной и явственно прорисовывался заметным бугорком внизу живота. У Хайтама сводило судорогой мышцы, ныл выгнутый позвоночник, кожа ягодиц начинала гореть и покрывалась неприятной синюшностью от звонких пошлых шлепков, а внизу живота явно ощущалась тянущая боль, но он не то, что не вырывался - подставлялся, шире раздвигая колени, невнятно бормоча мольбы ускориться и толкаясь на встречу в те редкие моменты, когда ему это позволяли (боль болью, но Кавех жёстко контролировал весь процесс, чтобы не оставить реальных травм, особенно в таком нежном месте). Хотелось то ли побиться головой о стену, то ли задохнуться в подушке, от стыда горели уши и пламенели щёки, по спине катился холодный пот, а возбуждение давно перешагнуло отметку приятного: член, зажатый тканью, ощутимо пульсировал, выплёскивая просто неприличное количество смазки, а яйца болезненно отяжелели. Мошонка остро постреливала на любое движение, а жадные стенки ануса резко и часто сокращались, требуя к себе привычного внимания... И всё это вина Кавеха! Они, в конце концов, оба были мужчинами в самом расцвете репродуктивного периода, что естественным образом влияло на частоту половых актов! И что с того, даже если их сексуальная активность немного выходит за рамки стандартной частотности? Каждые три-четыре дня Хайтам получал свою разрядку: почти никогда - одну, чаще он количество своих оргазмов не запоминал, так как к последнему точно был не в состоянии вспомнить даже собственное имя. И тут такой облом! Было ясно, что Кавех над ним жёстко измывается, потому что самому блондину для компании было достаточно собственной руки (и Хайтам поймал себя на иррациональной злости на то, что у него их даже две! С этим надо было срочно что-то делать...). Хайтам же был практически приучен к тому, что для оргазма ему нужен Кавех! Желательно твёрдый, горячий и внутри! Со всеми своими грязными разговорами, чувственной стимуляцией эрогенных зон до взрывающейся фейрверком под веками сверхчувствительности, сильными руками, которые могли не просто сложить Хайтама в любую удобную архитектору фигуру, но ещё и удержать в ней, пока толстый ствол безжалостно долбился в узкий анус - первые толчки всегда с трудом пропускались плотными, никогда не растянутыми до конца мышцами - не потому что Кавеху или Хайтаму было лень и невтерпёж качественно растянуть последнего, а потому что им обоим нравилось это ощущение навязанной переполненности, когда и так тугие мышцы судорожно сжимаются... Хайтам завыл в голос, окончательно комкая ладонями и так сбитую простыню - надеяться на то, что это возымеет хоть какое-то давление на совесть соседа, не приходилось. Но хоть спать он этому мерзавцу помешает! Что, впрочем, тоже не имело смысла: с вечера Кавех прошлёпал в свою комнату с любовно прижатой к груди бутылочкой вина - подарок нового заказчика в честь знакомства - и сейчас однозначно спал мертвецким сном, пока Аль-Хайтам здесь мучался от неудовлетворённости. Из наименее разрушительных способов снять напряжение оставался только ледяной душ: да, неприятно и трясёт потом ещё сильнее, но зато не вызывает истерики аж до тошноты и конечности не разъезжаются и не ощущаются, как желейная масса - скорее, как очень малоподвижные деревянные чурбачки... Утром Хайтам выполз из-под запасного одеяла снова взмокший и с мыслью, что с этим надо что-то делать. Под "что-то", конечно, имелось ввиду проявление какой-то серьёзной инициативы с его стороны, причём так, чтобы Кавеху не удалось от этой инициативы ускользнуть, как песку сквозь пальцы - недаром этого прохвоста так и не смогли поймать ни одни коллекторы, даже из пустынников, а уж эти ребята знали толк в незаметных исчезновениях, связанных с песком. В первую очередь Хайтам, под едва тёплыми струями воды, небрежно растянул себя двумя пальцами, даже не пытаясь нащупать простату - без ядовитого шёпота на ухо: "у тебя слишком хорошо получается для моей личной шлюшки, ходишь на сторону?" член всё равно едва напрягался, хотя с ночи гуляющее в крови возбуждение несколько ускоряло процесс. Что ж, Хайтам прекрасно осознавал, что этот день будет сложным, когда начал его планировать. Следующим пунктом списка дел шла анальная пробка: пошло-розового цвета агрегат был больше похож на небольшой дилдо со звериным узлом, чем пробку в классическом её понимании, но Хайтаму, пусть он никогда этого не признает вслух, нравилось, как безбожно (простите, Архонты) она заполняет его, распирая изнутри и надавливая сразу на все чувствительные местечки, чем не раз доводила его до оргазма, а Кавеху нравился ярко-красный и безумно пошлый кристалл в форме сердца вместо плоского основания. Был, конечно, риск, что пробкой Кавех и ограничится - был уже у них такой опыт - но если при этом он будет шептать своим охрипшим голосом Хайтаму на ухо всякие гадости, а руками так мерзко-правильно теребить чувствительную грудь и соски, серебряноволосый готов ему это простить. Что угодно, лишь бы наконец получить желанную разрядку. О том, чтобы пойти в Академию не могло быть и речи: Аль-Хайтам свихнётся, если попытается несколько часов просидеть на жёстком стуле с игрушкой в заднице, а потом ещё как-то доковылять домой. Фасон его одежды не рассчитан прикрывать такие казусы, не говоря уже о том, что с таким наполнением ему вообще-то полагалось лежать дома в кровати - связанным, с кляпом во рту и ещё и повязкой на глаза. С активным режимом шумоподавления в наушниках, да. Выйти из дома, правда, всё же пришлось - любимое вино Кавеха, самое крепкое из фруктовых вин на рынке Сумеру, поставляемое, как ни странно, из Снежной, они дома не держали. Так же, как и "огненную воду" из той же Снежной и одуванчиковое мондштадтское вино, которое Хайтам взял якобы "по случаю". Надеяться, что Кавеха развезёт с пары бутылок любимого алкоголя не приходилось: к нему практически выработалась полная толерантность; а вот подлить ему огненной воды между бокалами вина - звучало уже как отдалённый набросок плана действий. Передвигаясь преимущественно по стеночке, потому что при ходьбе игрушка нещадно долбила простату и был реальный риск просто рухнуть на подкосившихся ногах, Хайтам нарезал немного фруктов и сыра, хлеба с сырокопчёным мясом - никто не смог бы обвинить его, что Секретарь пожадничал с закуской. Просто... Положил не очень много. Как раз столько, чтобы Кавеху хватило на первую бутылку, если блондин вообще будет закусывать. Кавех не разочаровал и явился как по расписанию - с закатом. Не очень злой, скорее так... Умеренно раздраженный очередной встречей с заказчиком и необходимостью снова править почти законченный проект. - Знаешь, это уже даже почти не бесит, - делится соображениями архитектор, качая бокал в руке и в упор "не замечая", как Хайтам на соседнем диване никак не может подобрать позу так, чтобы игрушка не давила на простату, из-за чего искусал и так пухлые губы до красноты, - Я о том, что, наверное, надо смотреть на всех этих людей, как на идиотов. В смысле, вот примерно как ты смотришь на тех, кто приносит тебе неверно заполненный документ: вроде как бы хочешь сказать, что человек явно имбицил, но оскорблять увечных тебе воспитание не позволяет... - Ммх... - тяжело дыша, вздыхает Хайтам, уже практически в открытую сгибаясь, стремясь уйти от приятного распирающего чувства, которого, к сожалению, не достаточно для полноценного возбуждения: так и приходится балансировать на самой грани, а секретарь ведь даже не уверен, что затея выгорит, и Кавех смилостивится. - Впрочем, тебе-то как раз воспитание вполне позволяет... - вроде как возмущённо отмечает Кавех, провожая согнутую спину чуть блестящими от хмеля глазами и пряча в очередном глотке довольную ухмылку. Блондин уже даже не считает нужным что-либо говорить – допивает вино практически залпом, вслепую отставляя бокал, который с тихим звоном падает и недолго катится по столу, замирая у самого края, словно в раздумьях: упасть или нет. Рука Кавеха практически обжигающая, когда уверенно ложится на шею у самых волос, слегка надавливая и не позволяя разогнуться: пальцы уверенно ворошат мягкое серебро, пока вторая рука стягивает абсолютно лишние наушники, откидывая их в сторону и открывая вид на очаровательно полыхающие уши секретаря. Проведя по чувствительной раковине шершавым пальцем, Кавех получает тихий - по их меркам, уж архитектор-то знает, каким громким может быть его сосед - жалобный вскрик. Кавех любуется несколько секунд, прежде чем сжать отдельные прядки до тихого писка и вздёрнуть Хайтама, заставляя сначала выпрямиться, а после и откинуться на спинку дивана, за которым встал архитектор, опираясь одной рукой на бирюзовый вельвет. Получилось так, что блондин уверенно навис над рефлекторно попытавшимся вырваться секретарём. Хайтам даже схватил руками чужое запястье, да так и замер под тёмным взглядом соседа: с плотно сдвинутыми дрожащими бёдрами, тканью, едва заметно топорщащейся в паху, на которой уже стремительно расползалось влажное пятно, часто вздымающийся грудью, на которой даже под тканью безрукавки явно видно было крупные соски, набухшие из-за долгого возбуждения на самой грани. Заманчиво приоткрытые губы раскраснелись, как и уши, которые едва не пламенели, особенно на фоне с по-прежнему светлой кожей на скулах, которая краснела только после о-очень активной физической деятельности. Зелёные глаза с огненным ободом были подёрнуты мутной дымкой возбуждения. - Так-так-так, - ухмыльнулся Кавех, сильнее оттягивая чужие волосы, чтобы услышать очередной вздох-всхлип, - Кажется, ты снова меня не слушаешь, не так ли? И словно в доказательство, Кавех второй рукой ещё раз проводит по ушной раковине: сначала совсем невесомо, словно перышком, после чего уверенно сжимает тремя пальцами и начинает массировать, почти сразу слыша тонкий вскрик и видя усиливающуюся дрожь в желанном теле. Кавех вновь опускает руку на спинку дивана, чтобы наклониться к подвергшемуся ласке ушку и горячо зашептать, едва касаясь влажными губами. - Похоже, моя шлюшка соскучилась? Уверен, что да - ты всегда был очень жадным, всегда так хорошо сжимал меня своей задницей. Так что вынужденный целибат стал тяжёлым испытанием для такой шалавы, как ты, да? - Хайтам утвердительно хныкнул, чувствуя, как уверенно каменеет член в штанах, пока его едва ли касаются чужие губы, - Но ты очень гордая шлюшка, не так ли? Так и не смог подойти ко мне и попросить как следует. Но я сегодня добрый, так что даю последний шанс: чего ты хочешь, Хайтам? - Тебя, я, Кавех, пожалуйста, мне нужен, нужен твой член, пожалуйста, я так хочу кончить, пожалуйста , разреши мне, - невнятно проскулил обычно такой невозмутимый секретарь, но архитектору этого было абсолютно недостаточно. - Нет-нет-нет, - покачал он блондинистой головой, ещё сильнее оттягивая чужие волосы, пока из глаз Хайтама не скатилась первая слезинка из-за отказа, - Разве хорошая шлюшка так просит её трахнуть? Попроси как следует, Аль-Хайтам, иначе я уйду. - Нет! - уже откровенно жалобно всхлипнул мужчина. Бёдра практически сами собой разъехались в стороны, позволяя очертить уже значительное пятно на ткани, пока руки задирали практически прозрачную ткань безрукавки к подбородку и вслепую шарили у завязок на штанах, чтобы ослабить узел. - П-пжалуйста... - пробормотал Хайтам совсем тихо, что, впрочем, не мешало Кавеху его услышать. Точно так же, как не мешало притвориться, что он НЕ услышал. - Громче, милый, громче, - елейным тоном протянул архитектор, - Или ты забыл, что нужно говорить? Напомнить? Мне, так и быть, не сложно. Давай, повторяй за мной... Кавех чуть потянул, заставляя Хайтама окончательно откинуться на спинку дивана и оказаться лицом где-то на уровне чужого паха. - Давай, повторяй за мной: "пожалуйста, Старший". - П-пжалуйста, Ст-старшиий... - "Трахни эту непослушную сучку" - Т-трахни м-мен-ня... - Нет, нет, - почти рычит Кавех, дёргая чужие волосы до болезненного вскрика, - Повторяй слово в слово, давай: "трахни эту непослушную сучку" - Т-тра-хни э-ту неп-слушную с-сучку, - скулит секретарь, пока его тело трясёт так сильно, что дрожь передаётся даже диванным подушкам под ним. - "Своим большим хуем". - Да-да, пожалуйста, т-трахни своим большим хуем, Старший, пожалуйста! - Ну же, теперь ещё раз, всё вместе. Это ведь не слишком сложно, правда? - довольно мурлычет Кавех, свободной рукой опускаясь к чужой груди, чтобы обвести ногтем ореол соска и словно попытаться накрутить топорщащуюся бусинку на палец. - П-пжалуйста, пжалуйста, старший, трахни меня своим хуем! - почти расплакавшись от нахлынувших чувств и от того, как при произнесенных словах весьма недвусмысленно дернулся член, Хайтам прикусил нижнюю губу почти до крови, вслушиваясь в чужое дыхание над головой. - Хорошая шлюшка, - выдыхает Кавех едва слышно, одним тоном запуская по позвоночнику Хайтама разряды Электро, - А хорошие шлюшки должны получать награду, верно? Хайтам утвердительно всхлипнул, прекрасно понимая, что вечер наконец-то будет долгим и отнюдь не томным...

***

Кавех издаёт долгий, протяжный стон, от которого у Хайтама сводит внутренности болезненным приливом возбуждения. Мышцы плотного пресса под сильными ладонями сокращаются, а растраханная членом глотка болезненно пульсирует, пока крупный член проталкивается головкой в самое горло, на несколько бесконечных секунд перекрывая доступ к кислороду. Хайтам бесконтрольно закатывает слезящиеся глаза, дёргая ногами и, кажется, ударяясь коленом о спинку дивана, но у него перед глазами только чужая горячая мошонка, с которой стекает слюна в перемешку со смазкой, и весь он - подбородок, щёки, лоб - в этой смазке. Хайтам лежит всё на том же диванчике, но уже полностью голый - только руки за спиной символически стягивает одна из атласных лент с рубашки Кавеха: Хайтам знает, что если порвёт её, его самого скорее всего измочалят до состояния отбивной и отнюдь не в том смысле, в котором ему бы хотелось, так что он практически мужественно терпит, чувствуя на веках тяжесть чужих яиц, пока очередное движение чужих бёдер не выбивает из головы лишние мысли. Ноги закинуты на подлокотник и спинку и широко раздвинуты, выставляя напоказ член, обильно истекающий прозрачной смазкой на подрагивающий живот. Едва ли Кавех уделяет ему внимания больше, чем жалкие два болезненных щелчка - в самую головку, якобы случайно цепляя кончиком ногтя дырочку уретры, и чуть ниже у самой уздечки - от которых Хайтама трясёт ещё пару минут, но член уверенно стоит, отчего Хайтам на пару секунд чувствует укол стыда, а потом ему в глотку льётся, по ощущениям, обжигающая горькая сперма, едва не заставляя закашляться и подавиться. И мыслей в голове снова не остаётся, особенно когда Кавех так безжалостно вгоняет член в глотку быстрыми, выверенными толчками, не позволяя ни закашляться, ни вздохнуть, ни отстраниться. Следующие пару минут проходят в дымке лёгкой асфиксии: Хайтам чувствует, как смещается, отстраняясь, чужое тело, как руки с тонкими узловатыми пальцами проходятся по телу, слегка оглаживая, но главное - проверяя пульс и дыхание. Чувствует, как дразняще большой палец одной из рук поглаживает сосок, от чего узел внизу живота стягивает почти невыносимо... Чтобы в последний момент его член пережали у самого основания, вырывая громкий отчаянный крик. Приятная предоргазменная дымка разбивается вдребезги, оставляя Хайтама беспомощно выгнутым с широко распахнутыми влажными от слёз глазами и распухшими и покрасневшими от трения губами. - Старшииииий, - хрипло скулит он и хнычет прямо Кавеху в лицо, когда тот, продолжая удерживать чужой болезненно побагровевший член у основания, приближается к его лицу. Широкая ладонь легко стирает со щёк и лба лишние жидкости, оставляя только скатывающиеся с глаз слезинки, зачастившие после того как Хайтам несколько раз вскинул бёдра, попытавшись потереться о сжимающую его естество ладонь. - Ну, что такое? - воркует его Старший, снова играясь рукой с мочкой его уха, от чего по лицу наконец разливается трогательный румянец, пока Хайтам прерывисто дышит приоткрытым ртом, отчего просто огромная грудь ходит ходуном, привлекая внимание торчащими сосками, - Разве я не замечательно трахнул тебя только что? Ты так хорошо стонал, так крепко сжимал мой член. Тебе понравилось? Конечно, понравилось, как такой шлюшке могло не понравиться? Хайтам может только проскулить, потому что ответа от него, в общем-то, и не ждут. Скорее наоборот, Кавех быстро проводит рукой с мозолями вверх-вниз по горячему члену, чтобы выбить из головы соседа любые мысли. Хотя по Хайтаму - незакрывающийся рот со стекающей из уголка капелькой слюны, лихорадочный румянец на щеках, поплывший взгляд влажных глаз, плотно задёрнутых пеленой возбуждения - легко было сказать - особо никаких мыслей-то у него и не осталось. И Кавех был этим безумно доволен, потому что своим упрямством и болезненными стонами по ночам Аль-Хайтам заставил его изрядно понервничать, особенно когда практически отключился в душе после честно выжатого из себя оргазма и провалялся в таком состоянии около часа - Кавех уже собирался плюнуть на все и позвать врача, но заплаканный Хайтам начал приходить в себя. И Кавех собрался как следует отомстить. Но это немного позже, а пока... - Ну же, милый, - шепчет Кавех склонившись и поймав чужой взгляд, - Ты хорошо постарался для меня, так что... Кончай! И Хайтам с громким криком почти взрывается: его трясёт, пока густая сперма толчками выплёскивается из освобождённого члена. Тяжёлые белёсые капли украшают весь торс и тяжело вздымающуюся грудь. Несколько попало даже на подбородок, и Кавех с удовольствием собирает их пальцами, чтобы всунуть в послушно сомкнувшийся вокруг них рот. - Мммм~ хороший мальчик, - тянет Кавех, когда Хайтам поднимает на него чуть более осмысленный взгляд и уже вполне осознанно, а не рефлекторно проводит горячим шершавым языком по сжатым губами пальцам, - А теперь пойдём в кроватку... Ты же не думал, что мы закончили, правда? .