энергетические вампиры тоже кусают

черные водолазки и свитера крупной вязки с высоким воротом уже стали почти неотъемлемой частью образа саши. практически ни одно его появление перед камерами — будь то съемки готзала или испытания — не обходится без них. особого секрета нет — саков просто любит этот предмет гардероба, но сегодня любимая водолазка кажется на редкость неудобной, ощущается на коже шеи лишней и несуразной. неспокойные руки постоянно тянутся к кромке ворота с целью одернуть его выше — но выше просто некуда. раздражающе короткая длина горла нервирует не меньше, чем казалось бы нехарактерная для готзала духота. здесь всегда было так жарко? кажется, что назойливый студийный свет и многочисленные камеры стоят неоправданно близко — ближе, чем обычно — и фиксируют каждый сантиметр сашиного тела, особенно те, что хочется скрыть больше всего. рваные дерганые почти ритмично повторяющиеся всполохи рук не могут не привлечь внимание всевидящего ведущего. когда саша впервые его увидел вживую, он невольно подумал, что многие алкоголики похожи внешне — поставь рядом с башаровым их односельчанина деда петра, который стабильно раз в пару недель пропадает и находится спустя дня три в случайных закоулках деревни, и можно подумать, что они кровные родственники. дед петр часто говорит, что не пьет, а просто выпивает и, вообще, бросит, как только захочет. саша часто на это просто молча кивает — он знает, что дед петр не доживет до следующей весны. — с вами все хорошо, александр? — голос марата башарова разрезает мыслительное полотно надвое, заставляет резко вынырнуть из грёз, сознание будто выплывает на поверхность и делает глубокий рваный панический вдох после долгого нахождения под толщей собственных мыслей. словно по наводке к сакову устремляются глаза всех участников и он готов поклясться, сьемочной группы, чьи лица и тела так удобно размывает до очертаний и силуэтов слепящими огнями ламп. обращенное к нему внимание жжет кожу шеи еще сильнее, огонь смущения рьяно переползает с горла на щеки и уши под выразительным взглядом пары одних особо любопытных глаз. во взгляде артема читается красноречивое «извини». саша был бы и рад простить, если бы к искреннему раскаянию за смущение, причиной которого является молодой человек, не примешивалось бы пробивающееся сквозь радужку удовольствие. к «извини» ровным курсивом приписывается «я хотел», возможно даже, «я повторю это снова». смешно тебе, да? артему действительно было смешно. за свою жизнь саша не один раз выслушал сравнение собственно себя с кошачьими всех мастей, цветов и оттенков. не даром говорят, что у колдунов энергетика котячья. но сейчас сакову кажется, его с котом могут сравнивать только люди, не видавшие глаз самопровозглашенного вампира. тот смотрит с интересом глазами-стекляшками, а в них плещется нескрываемое юношеское самодовольство, даже азарт. как у кота, только что намеренно скинувшего стакан полный воды со стола. осознав, что все это время, по ощущениям равное вечности, а по правде оказавшееся считанными секундами, он неотрывно смотрел на артема, саша откашливается, натягивает вежливую улыбку и ровным голосом отвечает: — да, конечно, марат. все в порядке. взгляды окружающих сползают с саши, освобождают от собственной тяжести. все, за исключением одного. по-кошачьи любознательные и самодовольные глаза краснова все так же пригвождены к лицу сакова, периодически спускаясь ниже к красно-фиолетовой метке, скромно выглядывающей из-под ворота свитера. взгляд глубокий и тяжелый, саше кажется, что это лишь отпечаток, осколок вчерашнего взгляда артёма, который был ближе, ярче — выразительнее. этот взгляд топит, давит на плечи, опуская все ниже и, успев вынырнуть и набрать полные легкие, сознание саши вновь погружается в глубину, окунается в терпкое вязкое и горячее вчера. в съёмной квартире артема душно. открытое настежь окно, жадно глядящее своим большим стеклянным глазом в холодную мартовскую ночь, распластавшуюся по всей москве ошметками грязного снега и пыльного асфальта, совершенно не спасает. с тех пор как саша приехал покорять «битву» изменилось многое. он привык к вопросительным взглядам и периодическому осуждению — жить в деревне на тридцать домов, еще и старостой деревенским односельчанам приходиться — это дано не каждому. совмещать это с ворожбой и колдовством не дано, пожалуй, никому кроме саши. и если деревенские свыклись с мыслью о шашнях их старосты с силами потусторонними, то, пожалуй, связи с артемом красновым им точно не понять. саша и сам толком ее не понимает. когда саков впервые увидел краснова, он в первую очередь подумал о том, что звание вампира и не менее вампирская манерность, стиль и внешний вид, наверное, могут впечатлить только юных зрительниц. и в последнуюю — о том, что впечатлится в итоге сам саша. артем выбрал позу удачную для себя и не менее приятную для партнера, чей торс оказывается прижат к кровати бедрами краснова, пока тот методично и показательно медленно расстегивает рубашку саши. он не пытается освободить лежащего под собой мужчину от бремени черной облегающей ткани, скорее открывает себе пространство для дальнейших действий. поле боя — сашина шея, трепещущая от зарождающихся в горле и там же гаснущих немых стонов и вздохов, его грудная клетка, обтянутая бледноватой кожей, вздымающаяся от каждого глубокого вдоха. пальцы саши нетерпеливо и с нажимом оглаживают бедра артема, ногти цепляются за ткань оставляя на выцветших черных джинсах белые полосы. губы впечатываются в губы, целуются глубоко, настырно, ощущая предельную отдачу и желание почувствовать друг друга полностью сантиметр за сантиметром. кожа, кажется, плавится на стыках двух тел, руки артема очерчивают контуры чужого подбородка, он ведет губами выше — к самой ушной раковине, прикусывает мочку, переходит на быстрый шепот: — саша, смелее, я не сломаюсь, — скалится, саков слышит улыбку на губах парня — секундное промедление и одна рука мужчины оказывается под футболкой партнера, вторая прижимает артема за ягодицы ближе, жестче, требовательнее к телу самого саши. изо рта краснова вырывается одобряющий стон, он хихикает — сакову кажется, что это самое приятное, что он слышал в своей жизни — и ведет влажными губами ниже, к шее. саша действительно иногда сдерживается. для него всё кажется новым. тёма кажется новым. интересным. красивым. даже не до чертиков, а до самых чернушных из всех чертей. артема хочется изучить, тёму хочется трогать, обнимать, целовать. с ним хочется быть ближе, быть одним целым. его хочется разрушить собственными руками, губами, прикосновениями, толчками, вдохами и выдохами, а затем собрать заново. грудь саши стратегически покрывается поцелуями, разгоряченное дыхание опаляет кожу, артем поднимается выше, оголяя клыки. саша далеко не нецелованный, и артем это прекрасно знает. но артем также прекрасно знает, что есть кое-что в чем он точно будет у саши первым. пока руки блуждают по телу в полуслепой лихорадочной попытке стянуть мешающую обоим одежду, в шею саши вонзаются чужие зубы. секундная боль впивается в кожу, проходит сквозь нее, прокладывает путь прямо к голосовым связками и выходит на выдохе ощутимым стоном. спина невольно прогибается, острота сменяется сладостью, рана уже зализывается — артем кругами водит языком по алеющей отметке, награждает сашу за удовольствие несколькими аккуратными поцелуями в место укуса. сильные руки сакова, улучив момент, стягивают злосчастную футболку с тела артема и притягивают его ближе, обхватывая талию. — саш? — артем улыбается, смотрит глаза в глаза с любопытством и озорной надеждой. саша накрывает чужие губы своими, поцелуй резкий, настойчивый. руки артема двигаются ниже, задевают шлевки брюк, тянут на себя, проворные пальцы перебегают к ширинке. на плечо александра ложится рука, немного пугая. сознание уже не просто пытается вынырнуть — по ощущению происходит выход из тяжелейшей комы. самой приятной комы из всех возможных. вчерашние воспоминания, только что застилавшие глаза, испугавшиеся внезапной компании, спрятались до поры до времени в более отдаленные уголки сознания. ах да. готзал. хозяйкой ладони, на краткий миг нашедшей приют на плече деревенского колдуна, оказывается стоящая рядом ирочка певчая. она выгибает бровь в немом вопросе, пытаясь удостовериться в том, что у саши все хорошо и что подозрительно долгий затуп на месте не является признаком потенциального микроинфаркта или инсульта. саша улыбается мягко, поспешно кивает, молча заверяя, что беспокоиться действительно не о чем. артем уже, кажется, давно не держит зрительный контакт, но фантомные отпечатки, оставленные его взглядом, все еще отдают холодящим теплом на коже саши. он знает, что скорее всего никто и не заметил след от укуса и что он совершенно зря переживает. думает, что тёма явно что-то не договаривает и вполне возможно владеет техниками гипноза. прекрасно понимает, что сегодня вечером все повторится — в тишине московской квартиры саша скорее всего спросит не хочет ли артем поберечь свои зубки, на что тот ответит, что саша просто боится за свою шею. и конечно уверен, что снова с удовольствием и без стыда подставит свое тело, душу, всего себя под прикосновения, поцелуи и укусы.