Мы можем делиться нашими секретами, пока они нас не поглотят

— Можешь присунуть мне, если хочешь. Это будет всё равно что с девушкой. Баки хочет взять назад это последнее слово, как только оно слетает с губ. Не всю фразу. Первая её часть прекрасна. Он уже смирился, что такой же педик, каким кажется, и Стив не мог этого не понять, учитывая все случившиеся за последние месяцы отсосы — и особенно учитывая, сколько волос он вырвал Баки и сколько синяков ему оставил. Он хочет забрать назад лишь вторую часть. Часть про девушку. Конечно, Стив говорит… — Не знаю что происходит в этой консервной банке, которую ты называешь мозгом, Бак, — и несправедливо, что Баки всё ещё так реагирует на его голос. Напрягается, дрожит и ломается, будто выворачиваясь наизнанку, превращаясь во что-то низменное. Вид Стива делает всё ещё хуже: губы припухли, а голос охрип после того, чем они занимались. Нотки его голоса отдаются прямо в члене. — Но я здесь не для того, чтобы втайне представлять тебя девушкой. Если я тебе присуну — а я хочу, не пойми меня неправильно, то потому, что это ты, а не ради практики или чего-то в этом роде. — Я знаю, — бормочет Баки, опуская глаза и пристально глядя на ключицу Стива. — Я знаю это, Стив, господи. — Точно? — спрашивает Стив, и выглядит он очень решительно. — Да. — Хм, — говорит Стив и садится так, чтобы оседлать Баки, а не растянуться на нём. Его костлявая задница оказывается в блядском дюйме от твёрдого члена Баки, натягивающего ширинку штанов, и на мгновение он ощущает искушение просто схватить Стива за бёдра и заняться с ним чем-то таким, от чего они оба будут задыхаться и краснеть. Чем-то знакомым и удовлетворяющим, таким далёким от разговора, начало которого он буквально ощущает в воздухе. Но в том-то и дело. У Стива взгляд, который говорит, что они собираются поговорить, а не трахнуться, и Баки может раздеться и ползать перед ним на коленях, и всё равно это ни к чему не приведёт. Баки считает решительность привлекательным качеством в мужчинах, но будь он проклят, если временами это не та ещё головная боль. — Тогда, — говорит Стив, и Баки жмурится так сильно, что начинают болеть глаза, — Чего ты хочешь? Я имею в виду, зачем мне представлять тебя девушкой. Вот, вот почему Баки нужно просто зашить себе рот. — Баки, — Стив говорит спокойно, но в его голосе слышится приказ. — Ответь мне. — Нет, — говорит Баки, всё ещё не открывая глаз. Выходит слабо, это скорее вдох, чем слово; неубедительно. — Хм. Эй, посмотри на меня. Бак, Баки, давай, приятель, это я. В этом и проблема, не говорит Баки. Это ты. Но он открывает глаза. Смотрит на участок кожи между бровями Стива так, словно это предотвратит катастрофу. — Давай попробуем ещё раз, — говорит Стив. В его голосе нет гнева. Нет отвращения. Так было бы проще. Баки мог бы накричать на него, возможно, тоже разозлиться, но, скорее всего, он бы не злился. Просто превратился бы в жалкий комочек отчаянного желания. Лучше быть честными. Лучше покончить с этим. — Да. Да, я хочу этого — Хорошо. Баки вздрагивает, встретившись взглядом с глазами Стива. Они пронзительно голубые и иногда кажутся Баки более знакомыми, чем собственные. Он смотрит на него также, как и обычно — с любовью, которую старается не показывать, но старается не слишком, потому что Стив не против, если Баки это узнает. — Но… На мгновение Стив выжидающе замолкает. Но это всё, на что способен Баки. Слова застревают в горле. Несколько неловких секунд спустя Стив, кажется, понимает, что больше ничего от него не добьётся. — Хорошо, — говорит он с лёгким кивком, будто что-то решает. — Хочешь быть моей девушкой, Бак? О, дорогая дева Мария… Баки стонет. Тихо и отчаянно, что резко констатирует с заинтересованным подёргиванием члена. Больше Стив не заставляет его страдать. Наклоняется и целует, настойчиво прижимаясь ко рту Баки губами и языком, проскальзывая им прямо внутрь, целуя грязно и глубоко. Когда Стив отстраняется, Баки тяжело дышит, его грудь вздымается так, будто он весь день таскал ящики в доках. Стив касается его нижней губы большим пальцем, размазывая по подбородку Баки их смешавшуюся слюну. — Взгляни на себя, — говорит Стив довольным голосом, предвещающим неприятности. — Тебе не нужна помада, чтобы твои губы стали красными, правда, куколка? Только это. Баки вздрагивает всем телом. Мгновение спустя кивает, потому что в глазах Стива появляется яркий, выжидающий блеск, а Баки никогда не мог его разочаровывать. Стив усмехается, резко, но почему-то всё ещё мило, и снова целует его, только на этот раз не отстраняется, пока Баки не начинает скулить ему в рот и теребить наполовину расстёгнутую рубашку. Потом он просто кусает Баки за челюсть и спускается к горлу. Дразнящие укусы превращаются в посасывающие поцелуи, и Баки, даже не осознавая этого, выгибает шею, тяжело дыша от жгучей боли от расцветающих синяков. Стив проводит языком по ключице Баки, затем сильно прикусывает, улыбаясь, когда он вскрикивает. После этого он поцелуями прокладывает себе путь вверх, останавливаясь, чтобы всосать губами отметину прямо под подбородком Баки, там, где её не скрыть, как бы высоко он не застёгивал воротник. — Ого, — не раскаиваясь, говорит Стив, отстраняясь, чтобы осмотреть дело своих рук. — Будет видно. Нужно быть осторожнее, да? Нельзя, чтобы какие-нибудь парни посчитали тебя девушкой лёгкого поведения. Стив сцеловывает пронзительный стон, срывающийся с губ Баки. — Но всё в порядке, — бормочет он, жадно сжимая губы. — Я доверяю тебе, куколка. Ты в состоянии держать ноги сдвинутыми, не правда ли? — Блядь. — Это не крик, но только потому, что у них есть соседи, и есть предел тому, что они готовы терпеть. — Стив. Стив отстраняется, слегка хмурясь. Беспокойство, а не раздражение. — Ты в порядке? — спрашивает он. Затем, мягче: — Всё нормально? Баки так резко кивает, что шее почти больно. Он разгорячён и чертовски близок к отчаянию. По губам Стива медленно расползается улыбка, от чего у Баки в животе вспыхивает фейерверк. Затем они снова целуются, и Баки думает, что они никогда ещё не целовались так много с тех пор, как решили перейти к более низменной, грязной части их отношений, но это приятно. Это он делал раньше, когда ещё провожал домой своих подружек, а после целовал сомкнутыми губами. Он целовал их очень медленно, скользя руками вверх по бёдрам и слегка касаясь ладонями края блузок — девушкам было приятно, но при этом всё шло не слишком быстро и не пугало их. Именно так обращался со своими девушками Баки, и Стив знает это, потому что он сам рассказывал ему. Теперь он использует эти знания, чтобы свести Баки с ума, но тот не может заставить себя возмутиться. Как он может, когда Стив целует его так сладко и правильно и медленно прижимается к Баки всем телом. Баки чувствует, что его придавливают, удерживают, хотя может сбросить Стива с себя одним движением бёдер. Баки опускается на простыни, целиком погружаясь в поцелуй. Позволяет Стиву медленно расстегнуть на себе рубашку и робко сунуть два пальца за пояс штанов. — Можно? — дёргая его за штаны, спрашивает Стив мягким и вкрадчивым тоном, которого Баки никогда от него не слышал. Баки кивает, широко раскрыв глаза. Стив молча раздевает их обоих: сначала себя, уже не бросая на Баки те застенчивые взгляды, как тогда, когда они впервые разделись друг для друга. Потом Баки, но с ним Стив более осторожен, почти нежен. Он снимает рубашку, прилипшую к вспотевшей спине Баки, и стягивает штаны с его ног. Трудно поддерживать иллюзию, когда твёрдый как камень член Баки покачивается между его мускулистых ног, и он чувствует тяжело оседающее в животе сожаление. Ему нравится его член, нравится, что он у него есть, и он не стал бы менять его на вагину, и всё же Баки хотел бы играть роль подольше. Затем Стив устраивается между раздвинутых ног Баки и проводит большим пальцем по щелочке на головке его члена. — Такой мокрый, — говорит он с хрипотцой в голосе и нечестивым блеском в глазах. — Только от этого. Кто бы мог подумать, что такая потрясающая дама будет в таком отчаянии, да? Ещё одна блядски крупная капля предъэякулята течёт прямо на ожидающий большой палец Стива. Тот довольно стонет и поднимает взгляд на Баки. Не отводя от него глаз, он подносит руку ко рту и облизывает блестящую подушечку большого пальца. — В следующий раз тебе следует надеть юбку, — тихо говорит ему Стив, наблюдая за Баки, будто ястреб. — Даже не пришлось бы её снимать. Я смог бы войти в тебя прямо так. Тебе бы этого хотелось, не так ли, милая? Баки смущающе стонет. Его член снова течёт. — Ты это сделаешь, да? — спрашивает Стив, и по тону его голоса ясно, что это вовсе не вопрос. — Дашь мне. Ты этого хочешь. Я вижу, что хочешь. Он опускает взгляд на член Баки и хватает его за бёдра обеими руками с достаточной силой, чтобы тот понял идею и согнул колени, поставив ступни на кровать и приподнимая бёдра. Стив одобрительно хмыкает и обхватывает яйца Баки ладонью, отводя их в сторону и обнажая для своего голодного взгляда его дырку. У Баки будто выбивают весь воздух из лёгких, он задыхается и дрожит, чувствуя себя невыносимо уязвимым. Но остаётся в этой позе, потому что в потемневших глазах Стива читается неприкрытое желание, и потому что Баки это нравится. От интимности происходящего захватывает дух. Стив выдыхает, и от этого по его хрупкому телу пробегает дрожь. — Позволишь тебе вставить, Бак? — спрашивает он так, будто Баки не сказал именно это, прежде чем заварил всю эту кашу. — Я медленно, — добавляет он мрачным тоном, который совсем не убедителен, но всё равно заставляет желудок Баки сжаться. — Не хотел бы навредить моей девочке. — Пожалуйста. Лишь мгновение спустя Баки осознаёт, что сказал это он сам. Он не узнаёт собственный голос, таким напряжённым он стал, хотя Стив ничего особого не сделал, просто поцеловал его и наговорил кучу пошлостей. Стив называл это отчаянием, и теперь, когда Баки настолько перевозбудился от такого пустяка, это уже не кажется преувеличением. Стив медленно, резко улыбается, наконец-то поднимая глаза, чтобы встретить взгляд Баки. У него перехватывает дыхание, из груди вырывается стон. Когда Стив наклоняется, чтобы поцеловать его, Баки беспомощно раздвигает ноги шире. Им приходится оторваться друг от друга. Стив идёт за вазелином, а Баки устраивает на животе. Он слегка ёрзает — задница кажется как никогда чувствительной, и наконец поднимается на колени и локти. От этого становится только хуже, в груди будто что-то сжимается горячим узлом, но ощущение приятное, будто он по-новому чувствует собственную плоть. Он подумывает завести руку назад и провести ладонью между ягодиц, просто чтобы почувствовать, когда слышат шаги возвращающегося Стива. На несколько долгих секунд шаги затихают, и Баки почти падает на живот, ощущая сильное желание прикрыться и свернуться в компактный, безопасный комок. Стив снова двигается раньше, чем он успевает это сделать, с убийственным спокойствием и уверенностью залезая на кровать. — Я думал, ты захочешь увидеть мое лицо, — говорит Стив, устраиваясь поудобнее между ног Баки. — Первый раз и всё такое. Следовало догадаться. Ты просто хочешь, чтобы тебя трахнули, правда? Маленькая шлюшка. Баки замирает, затем вздрагивает всем телом. Ему требуется мгновение, чтобы обрести дар речи, а когда получается, язык кажется тяжёлым и неуклюжим во рту. — Это не… это не… просто… это всё, я клянусь, Стив… — Ш-ш-ш, — говорит Стив, и Баки благодарно захлопывает рот. — Я понимаю. Ты стесняешься. Ладно, куколка. Я о тебе хорошо позабочусь. Слова произнесены каким-то особым тоном, и есть в них нечто такое, от чего они звучат одновременно как нерушимое обещание и самое наглая в мире ложь. И всё равно Баки чувствует её отголоски прямо в члене, а ещё — глубоко внутри, прямо в том месте, которое прямо сейчас сжимает пустоту. Он прерывисто вздыхает. Затем смазанные вазелином пальцы, по два за раз, проникают в дырку, и Баки на долгое мгновение кажется, что он забывает, как дышать. Это больно и неприятно, и Баки стискивает зубы от невыносимого желания просто вытолкнуть из себя инородный предмет, но он сопротивляется ему, оставаясь неподвижным и позволяя делать это с собой. Стив говорит с ним, бормочет всякую чушь, одновременно горячую и милую, и в голосе его слышится удивительное восхищение тем, насколько Баки тугой. От этого он скулит, уткнувшись себе в руку, и пытается расслабиться. Он не понимает точно, когда болезненный дискомфорт меняется на приятную пульсацию, и в этот раз Баки задерживает дыхание совсем по другой причине. Иногда Стив делает что-то, и ощущение такое, будто кто-то быстро, дразняще щёлкает по члену, но идёт оно изнутри, и Баки не понимает, что двигает бёдрами, насаживаясь на пальцы, пока не входит в ритм. — Я знал, что тебе понравится, — говорит Стив у него из-за спины, и в голосе его слышится одновременно смех и голод. — Моя милая девочка. К тому времени, как Стив вытаскивает пальцы, Баки чувствует себя раскрытым, жаждущим чего-то большого и горячего, что могло бы наполнить его. И Стив делает это. Тёплая, гладкая головка его члена поначалу осторожно прижимается к дырке. Баки это всегда сбивало с толку, с того самого момента, как он впервые по-настоящему смог рассмотреть эту штуку. Баки считает, что его собственный член не маленький и довольно пропорциональный, да и девушки, с которыми он проводил время, конечно, не жаловались. Однако член Стива больше соответствует его характеру, чем маленькому, тонкому телу. Баки это сводит с ума, Он чуть не умер, когда впервые коснулся его губами. Настоящее чудо, что ему удавалось так долго сдерживаться, прежде чем он попросил Стива трахнуть себя в рот. Не то чтобы размер имел значение, потому что Баки в любом случае согласился бы дать ему, и неважно, что именно тот захотел бы запихнуть ему между ног — если, конечно, будет не слишком больно. Вот только да, это слишком — Стив буквально разрывает Баки пополам, когда толкается в него. Он кричит. Ничего не может с собой поделать. Но Стив с силой зажимает ему рот рукой прежде, чем от кошачьего воя Баки начинают дрожать стены. Он не двигается у него внутри, неподвижный, как статуя, пока приглушённый вопль Баки не превращается в высокие, беспомощные всхлипы. Затем он убирает руку, медленно, по одному пальцу, и у Баки появляется ощущение, что на губах остался синяк. — Бак? — тихо зовёт Стив. Рукой, которой только что зажимал ему рот, Стив гладит его по волосам и плечам в слабой, трогательной попытке утешить. — Я в порядке, — говорит Баки, морщась от собственного голоса. — Просто дай мне время. Не двигайся, просто не двигайся. — Конечно, милый, — бормочет Стив, поглаживая Баки по спине и не двигаясь ни на дюйм, как обещал. Баки хватает ртом воздух, чувствуя как невероятно наполнен. Это… это много, настолько много, что он не знает, как Стив умудрился запихнуть в него всё это. И всё же Баки насажен на член, обжигающий ему внутренности, и… и ему нравится, и боль, и всё остальное. Баки снова вздрагивает, а Стив ругается, царапая ногтями его лопатку — чисто случайно, судя по тому, что следом он успокаивающего поглаживает его. — Поговори со мной, — выдавливает Баки. — Скажи мне… скажи мне, что я… Это всё, что ему удаётся сказать, но Стив, благослови его господь, понимает. — У тебя всё так хорошо получается, куколка, — урчит он, напряжение в его голосе почти исчезает за игривой сладостью. — Ты такой мокрый и тесный у меня на члене. Так хорошо, Бак. Есть в этом что-то особенное — в осознании, что Стиву так хорошо у него внутри, что в его голосе появилась заметная хрипотца. Баки делает глубокий вдох, и ему хочется сказать Стиву двигаться, однако вместо этого он сам начинает покачивать бёдрами, буквально на дюйм соскальзывая с члена, а затем снова насаживается на него. От этого по позвоночнику бегут искры, боль и давление смешиваются в странное удовольствие. — Чёрт, — хрипит Стив, хватая Баки за бёдра. Его пальцы впиваются в кожу с удивительной силой. — Баки. Ты в порядке? Баки кивает, затем заставляет себя сказать: — Да. Можешь двигаться. Стив так и делает. Это не те карающие толчки, которых почти что ждёт Баки, и всё же для Стива они слишком жёсткие. Его сердце и лёгкие всё ещё слишком хрупки и не выдерживают всего, что он хочет сделать. И всё же Стив заставляет Баки сполна прочувствовать толчки, извиваться на члене, широко раздвигая ноги. Стив сжимает его бёдра коротко толкается в него. Его не хватает надолго, и это неудивительно, но Баки потрясён разливающимся внутри влажным теплом, проникающим всё глубже. Когда член Стива обмякает, немного спермы вытекает наружу, и это самое странное ощущение, которое Баки когда-либо чувствовал: струйка спермы, которая принадлежит не ему, стекает по яйцам. Его собственный член, обмякший во время проникновения, подёргивается, почти полностью затвердевая. Стив ничего не говорит, лишь тяжело, громко дышит, просовывая руку под тело Баки, чтобы подрочить ему. От прикосновения член болезненно пульсирует, и Стив знает, как правильно касаться его — где сжимается, а где дразнить тупыми ногтями. Его мягкий член всё ещё не выскользнул из мокрой от спермы дырки, и всё это доводит Баки до безумного оргазма, от которого у него закатываются глаза. После он падает на постель, морщится и слабо стонет, когда член с резким жжением выскальзывает из него. Стив ложится рядом, всё ещё тяжело дыша. Два дюйма между их телами кажутся невыносимыми, но мгновение спустя Стив сокращает дистанцию и прижимается к Баки. Баки хочет перевернуться на спину и, возможно, прижаться к Стиву, но пока ему требуются все его силы, чтобы просто продолжать дышать. — Бак? — зовёт Стив, его голос звучит так же устало, как чувствует себя Баки. — Ты в порядке? — Мм, — справляется Баки. — Хорошо. И это всё — по крайней мере, до тех пор, пока они оба не отдышатся и не соберут мозги воедино. В конце концов Баки удаётся развернуться и притиснуться к Стиву. Он прижимается к его маленькому телу, утыкаясь лицом в его шею и вдыхая запах — в основном это пот, и всё же особый, не поддающийся описанию аромат Стива. Объятия Стива привычно расслабленные, но пальцами он, как и всегда, крепко сжимает волосы Баки. *** — Это неправильно, — говорит Баки намного позже хриплым со сна и от криков голосом. — Что не нравится, Бак? — предсказуемо спрашивает Стив. — Я не хочу быть дамой, — говорит ему Баки, и в голосе, несмотря на все усилия сохранять спокойствие, слышится нотка настойчивости. Однако ему важно, чтобы Стив понял. — И не хочу быть похож на девушек из бара. Из того бара. Я парень, и мне нравится быть парнем, просто иногда... Выдохнувшись, он беспомощно замолкает. На Баки это не похоже — то, что он не может найти слов. Стив считает, что обычно он болтает слишком много, но раньше Баки об этом не думал — точнее, не так. Он думает о том, как называл его раньше Стив — прозвищ было много, некоторые были лучше, некоторые хуже, но он никогда не называл его так, как этой ночью. Баки не знает, как объяснить это. Но он должен. И хочет. — Ты хочешь игры, — говорит Стив, и это не совсем вопрос. У него очень голубые и очень большие глаза, свободные от осуждения и полные интереса. Он всегда смотрит на Баки именно так. — Да, — говорит Баки, благодарно улыбаясь. — Именно. — Хорошо, — говорит Стив, застенчиво улыбаясь Баки в ответ. — Ты можешь быть моей хорошей девочкой, Бак. Никто из них не знает, что эти слова будут преследовать их ещё два года в знакомых объятиях Бруклина, на войне и за её пределами, произносимые шепотом, как вопрос и благословение в грязных лесах и заснеженных горах, а потом — звучать уже в другой жизни знакомой ноткой, когда они будут друг для друга одновременно любовниками и незнакомцами. Им не нужно знать этого сейчас. Сейчас Баки ухмыляется, раскрасневшись, а Стив смотрит на него так, будто вся вселенная у него под рукой.