Каким знал его я и каким узнал ты

Лань Ванцзы считал, что целовать Вэй Усяня невероятно горячо и душно. Его всегда не хватает и хочется ещё. Он мечтал поглотить его и стать одним целым, поэтому делал все, что тот скажет, будь это хоть глупо и не по правилам. Цзян Ванинь считал, что целовать Вэй Усяня можно вечно. Это приятно делать везде, как под водой, когда обоим уже плевать на кислород, так и в покоях самого Цзян Чэна, в которые его личная головная боль залезала «еженощно» Эти поцелуи нельзя забыть. Они стали традицией, без которой невозможно было уснуть, но от неё же хотелось просыпаться. Он бы не признался, что его сон от части пропал по этой причине, ведь бесстыжий Вэй Ин мог затащить его в любой угол и без сопротивления прильнуть к губам. Даже во время их ссор и споров. Он научился затыкать этим способом недовольного Ваниня, а тот был только за, ведь тонул в этих поцелуях, как в тине. Лань Ванцзы всегда сам целовал Вэй Усяня, а тот лишь отвечал и изредка сам проявлял инициативу, хоть и, казалось, с таким характером, как у этой души компании. Инициаторство обязано плавать по венам. Цзян Ваниня всегда целовал Вэй Усянь, а он только изредка решался переступать порог своей гордости. И сам тянутся за поцелуем. Воспитание у него такое. И какое бы сильное желание у него возникало, поменять он себя не мог. Но знал, что бы он ни сделал, Вэй Ин будет рядом. Этот шумный парень всегда знал границы, за которые лучше не переступать без спросу, и умело эти знания использовал, чувствуя, когда нужно было надавить до конца, а когда мягко увильнуть в другое русло. Поэтому, когда Ванинь сам лез за поцелуями, ему отвечали с двойным удовольствием, словно в этот момент Вэй Ин выиграл что-то невероятное, ценное. И это была одна из тех вещей, что были любимы Цзян Чэном. Он знал, что не должен, и его не принудят к тому, что не мило ему сердцу. Ну а если решится, Вэй Усянь будет подле. Как тогда, в детстве, стоя целый день рядом и помогая в стрельбе после обидных замечаний матушки, не съев ни кусочка и даже не имея шанса напиться воды. Так и сейчас. Лань Ванцзы чувствовал легкий вкус белил для лица, постной пищи и не выраженный аромат «Улыбки Императора», когда целовал Вэй Ина. Цзян Ванинь, когда целовал Вэй Усяня, ощущал на губах жгучий перец любимых приправ своего партнера, выраженный вкус юнмэнского вина, казалось, въевшийся в его язык, и запах лотосового озера. Для него Вэй Ин всегда пах домом в том виде, в котором он его знал и помнил. Лань Ванцзы спал возле стены, а с краю всегда чувствовал очень не выраженное тепло, что излучал Вэй Ин. Как тёмный заклинатель, он был холоден телом, но из-за слабого, еле живого ядра, тепло от него все же шло. Но даже так Вэй Ина он грел своим телом, обнимая со спины. Цзян Ванинь предпочитал спать с краю, ведь если будет нужно быстро собраться, так будет легче, да и встает он достаточно рано. А Вэй Ин спит у стены, ведь пробирается в его кровать под покровом ночи, преодолевая с лёгкостью преграды в виде ночных стражей и окна, часто утыкаясь носом в шею Ваниня и закидывая ногу ему на бедро, одной рукой стискивая тонкую талию. В первые разы Цзян Чэн был этому не очень-то и рад, но с годами привык и больше не спорил. даже летом, когда и без горячего и даже обжигающего тела за спиной было невероятно жарко. Лань Ванцзы считал, что, беря миссии с Вэй Ином и постоянно находясь подле, он мог в полной мере считать себя счастливым человеком. Ведь они рядом, и тот жив и здоров. Цзян Ванинь не был романтиком и в голос бы в жизни не вымолвил, насколько нравится, когда Вэй Ин завет его на «миссию», подразумевая под этим нечто иное. Обычные парочки называли бы подобные вылазки свиданием, но они считали, что это нелепое слово и совершенно к ним не относящиеся. Хотя, как бы Вэй Ин не называл их вылазки, будь то «сверхсекретное задание» или «ловля фазанов» Цзян Чэна было не обдурить. Умудренный опытом в общении с этой вездесущей катастрофой, он всегда знал, куда именно его приглашают и любил эти «особые» названия. Они придавали иной смысл для других, и только им было понятно, что это может значить. как взбираться. Вместе в лодку, предварительно взяв с собой очищенные семена лотоса, уплывая в самые красивые и безлюдные части Юнмэна или же в праздники, выходя на рынок, прячась за масками разных зверей и убегая от знакомых лиц. Шиди и Шисюнов. Лань Ванцзы называет Вэй Усяня ласково Вэй Ин, вкладывая в это имя все свои чувства. Цзян Ванинь всегда зовет Вэй Ина по первому имени и лишь в гневе именует Вэй Усяням, показывая уровень своей злости. Прилюдно он, не осмеливаясь звать его иначе, тихо, опасаясь, что это было бы неверно истолковано. Эти два имени для него сродни привычки. Он говорит их так же обыденно, как просыпается по утрам и идет умываться, из-за чего они давно перестали иметь для него какой-либо смысл. не зависимо от чувств, которые он в них вложит, иными красками они сеять не станут. Ведь когда он хочет обратиться к нему иначе, он используют совсем не эти имена. К примеру, когда Ванинь позволяет себе попросить Вэй Усяня о помощи с заплетанием волос, он обращается к нему ласково Сянь-Сянь, пользуясь тем же повторением имени, что и сам Вэй Ин, когда с ним разговаривает. Только в отличие от Цзян Чэна, тот не боялся. Обращается так и при друзьях, не раз называя его «Чэн-Чэн» при сестре или Нэ Хуайсане. Лань Ванцзы знает только воскрешённого Вэй Усяня. Ведь то, что было между ними до этого, с трудом можно именовать даже дружбой. Они ничего друг о друге стоящего не ведали. Цзян Ванинь знает Вэй Усяня со времен, как Цзян Фэнмянь забрал того запуганного парнишку с улицы и привел в свой дом. Он буквально знает его всю свою жизнь, ведь раньше их знакомства воспоминаний у него уже не осталось. И из семьи, что у него была раньше, только Вэй Усянь буквально пережил свою смерть, вернувшись тринадцать лет после. И пусть у главы Цзян есть кровный племянник, за которого он день и ночь волнуется, Вэй Усянь все ещё обладает его сердцем, и Цзян Чэн не может этого изменить. Как бы сильно ни хотелось. Лань Ванцзы счастлив подле Вэй Ина, и пусть в глазах человека, которого он смог назвать мужем, такого же счастья не видит. Ему известно, что Вэй Усянь не покинет его, что не может уйти, как бы не хотел. Он берет у Вэй Ина все, что тот способен дать, и принимает то, что не получит на свою любовь, взаимность. Хоть другие так не считают. Они смотрят на пару заклинателей и думают, что если Вэй Ин отдает ему тело, что даровали ему, это значит, что он любит его. Но это не так. Сам Ванцзы знает, что будь это его настоящее тело, он скорее бы снова спрыгнул со скалы, чем позволил бы к нему прикоснуться. Ведь как бы сильно Ванцзы не страдал по нему. Все, что он в итоге получил в ответ — это тело Мо Сюаньюя и маска идиота, одетая на его лицо. Ни в первое, ни во второе Вэй Усянь не удосужился вложить свою душу.

Весь мир может быть тебе не нужен. Если ты не нужен одному единственному человеку.

Цзян Ванинь, или, как его нынче именуют, Глава Цзян, после обретения своего титула не подпускал к себе ни мужчин, ни женщин ближе, чем на метр. Даже с адептами своего ордена он держался на расстоянии, позволяя приближаться к себе или подходя сам лишь в моменты экстренной помощи, когда от неё зависит чья-то жизнь. С мужчинами он имел исключительно деловое общение, а все женщины, что ему встречались, были не такими. Поэтому он даже не старался впускать их в свою жизнь. Для него желание проявить инициативу стало воспоминанием, к которому даже возвращаться не хотелось. Дом, который был ему родным, давно развеялся прахом по миру заклинателей, и то, что он отстроил из этого пепла, казалось лишь подделкой. Саньду Шэншоу был человеком с тяжёлым нравом и необычными вкусами. Он предпочитал очень острые специи, даже по меркам Юнмэн Цзян, где этих самых специй привыкли не жалеть. Так же он часто выпивал, хоть и не напиваясь слишком сильно из-за большой ответственности, что может спросить с него в любой момент. Из предпочтений он выделял одно из лучших вин Юнмэна, традиция приготовления которого осталась ещё со времен прошлого главы. Цзян Ванинь был занятым человеком, но каждый приближённый к нему адепт знал, что если у него будет минутка свободного времени, он точно посетит один из выживших пирсов Пристани Лотоса, где яркий аромат цветущих лотосов смешался с запахом озерной воды. Цзян Чэн всегда спал с края Канна. Как глава Ордена, он обязан заниматься бумажной волокитой, количество которой каждый день лишь увеличивается. Поэтому ложится он ближе к утру и встаёт рано, а иногда и вовсе по нескольку дней не смыкает глаз. Из странностей слуги, что отвечают за чистоту в его покоях, отмечали, что их глава, даже будучи одним из сильнейших заклинателей, которому холод не страшен, спит под двумя одеялами даже летом, запрещая сменять их на легкую простынь. В праздники Глава Пристани Лотоса не выходил за пределы своих покоев без особой на то причин, из-за чего людям казалось, что их Глава просто не любит шум, что вполне подходило этому серьезному мужчине. Так же в Юнмэн Цзян не было человека, что смел без страха смерти назвать Главу по первому имени. Даже его любимый и единственный племянник именовал его лишь по титулам или же дядей Цзяном, не осмеливаясь позволить себе большего.

Есть такая любовь, от которой след в душе остаётся на всю жизнь.