3:00 am.

Осень. За окном три часа ночи, а массивные капли проливного дождя, что не кончался уже неделю, безжалостно бьют по окну в спальне. — Я просил тебя больше не звонить мне. Это было первым, что сказал парень, когда его разбудил надоедливый звонок телефона и неизвестный номер на экране. Хотя, насколько он неизвестный можно еще поспорить, потому что Джей знает его наизусть. На другом конце молчание, долгое, протяжное, слышно только дыхание и звук падающих капель. Пак уже собирался сбросить трубку и продолжить спать. — Джей-я… — голос в ответ тихий, жалостливый и до безумного родной. Он пробирает до мурашек и Чонсон не может ничего поделать, но сердце бьется, как вновь заведенное, а по спине бежит холодок, — Джей, на улице дождь. Я потерял ключи. — И? — Пожалуйста, Чонсон… От последнего всего Джея слегка передернуло. То, с какой интонацией парень на другом конце произнес его имя, то, как на фоне об землю бьются капли осеннего дожда, а голос его звучит хрипловато и приглушенно. Но этого всего хватает и Джей уже чувствует покалывание в области носа. Он чувствует себя слабым. Чувствует себя неудачником, вечно проигрыващим в лохотронских лотереях, которые разводят людей на деньги. И плохо ему будет абсолютно в любом исходе событий: положит он трубку или же… — Надолго? — Спросил Пак, поднимаясь с кровати. Этот недоумок, скорее всего, продрог там до нитки, так еще и замерз, не дай бог заболеет. Джей идет на кухню, чтобы вскипятить чайник. — До завтра. Я не займу много твоего времени и места, спасибо, что помогаешь… Джей сбросил. У него нет сил более слушать его голос. Слышать его легкую дрожь от холода, но теплый тембр. Слышать даже то, как он ухмыляется на том конце. Придурок, еще и совесть ему позволяет улыбаться в такой скверной ситуации. Чонсон включил настенный свет на кухне, он был слегка приглушен, но все же освещал все пространство теплым желтым светом. Слабый звон посуды и медленное закипание чайника чуть-чуть расслабляет, но вскоре Пак вновь вернется в реальность и поймет, что если это не прекратится сейчас, то оно не прекратится никогда. Когда же до него дойдет, что такими темпами он не освободится? Когда он поймет, что это не сделает его счастливым. Нос тянет от подступающих слез, а времени до его прихода остается все меньше. Джей нервно кусает губы и стучит ногтями по столешнице. Раздался звонок в дверь. Дребезжащий и надоедливый, а после него последовало три удара в дверь. Джей знает, что он может не открывать. Промолчать, спрятаться, сделать вид, что уснул. Но ноги сами несут его в прихожую, а руки невольно тянутся к замку. Он открывает дверь, а перед ним парень. Весь мокрый и продрогший. Его блондинистые волосы прилипли ко лбу, а тонкая куртка промокла до нитки. Одного взгляда на него хватало, чтобы вызвать жалость и сожаление и Джей ничего не может поделать с собой, он отходит в сторону, пуская Хисына внутрь. Внутри он уже несколько сотен раз проклял сам себя за то, что его взгляд слишком часто цепляется за поалевшие губы пришедшего, что как всегда растянуты в глупой ухмылке. Всего одна ночь. И он уйдет, словно его тут и не было. Одна ночь и все исчезнет и Джею больше не будет больно. — Чайник горячий, — небрежно бросил Чонсон, медленно разворачиваясь к нежданному, но желанному гостю спиной и внутри он надеется, что сейчас его окликнут, схватят за руку, не позволят уйти в соседнюю комнату. — Ты не посидишь со мной? — Хисын снял свой несчастный бомбер, который больше был похож на половую тряпку и положил на батарею рядом, уже стягивая мокрую обувь. — Ты издеваешься? Разбудил меня посреди ночи, заставил впустить тебя, как какого-то бомжа. Повезло, что еще все соседи спят, что бы они обо мне подумали? Так еще ведешь себя, как маленький. — Прости, — опять эта ухмылка и Джей хочет его ударить, так же сильно, как поцеловать. Улыбка всегда была чем-то скрывающим эмоции. Улыбка была защитной реакцией Ли и Чонсон даже представить себе не мог, как Хисыну страшно на самом деле. — Чонсон, — осторожно, почти шепотом произносит Хи, заставляя младшего остановиться и медленно повернуться полубоком, — пожалуйста, побудь со мной. — Ты же пришёл просто переночевать, — сразу же отрезает Джей, уже намереваясь продолжить свой путь в комнату. Но он чувствует крепкую хватку на своём запястье, — отпусти. В ответ ему прилетает острое молчание, давящее и противное. Он слегка дёргает рукой, но это не даёт никакого результата. Джей поворачивается к Хисыну, что застыл на месте перед ним, сверля взглядом. Пака ошпаривает кипятком и прямо сейчас он абсолютно не в силах противиться происходящему. Его сердце было слишком слабым, а любовь слишком затмевает его разум и, когда холодные пальцы касаются его руки, сжимают с силой, хочется скулить. Как мало ему надо, чтобы пойти против принципов. Все внутри начинает расцветать, хотя разум кричал «Ну ты и кретин, Пак Чонсон!», пытаясь хоть как-то отрезвить юношу. — Пожалуйста, посиди со мной совсем немного. И пойдёшь спать. Чуть-чуть. Под напором добрых оленьих глаз, Джей сдаётся. Сдаётся слишком легко и быстро, позволяя обжигающим холодом уничтожать его изнутри. Он закатывает глаза и все-таки вырывает руку, но теперь уже идёт в кухню. — Это просто потому что я не хочу, чтобы электричество на воду было потрачено зря. Джей слишком заботливо наливает Хисыну чай в его кружку со звездными войнами, а сам пьёт из обычной полосатой. С глухим стуком Пак ставит кружку на стол рядом с неожиданным гостем, а сам отходит к окну, оперевшись бедром на подоконник, дует на чай, чтобы он поскорее остыл и, хлюпая, отпивает немного. Напряжение между ними сейчас просто невообразимо высоко. Если бы кто-то вдруг оказался здесь без должной закалки, то его бы точно испепелило в прах, если бы он встал между их горящими взглядами. — Чего смотришь? — даже не поднимая глаз, Джей чувствовал пристальный взгляд на себе. — Соскучился. — Тогда где ты был эти три недели, ловелас? — Рычит Джей, оставив стакан в сторону, — если соскучился, почему не позвонил? Не написал? От тебя вообще никаких признаков жизни не было! Ты меня даже в университете игнорируешь. Как я должен это понимать? Придурок. — Джей, ты не так все понимаешь, — Хисын отпивает немного чая и очень жалостливо смотрит на Пака, справляясь с желанием подойти к нему и сжать в объятиях. На это Чонсон демонстративно закатывает глаза и цокает. — Да, конечно. Снова я все не так понимаю, я же идиот. — Прекрати выставлять вещи такими, какими они не самом деле не являются, — Хисын нахмурил брови, сжав в руках нагретое стекло. — Тебя снова не было. Ты пропал, не отвечал мне нигде, а в универе… — Я не игнорирую тебя. — Ты хоть сам себе веришь? Глаза разуй, ты никогда не думал обо мне, больше, чем об интрижке на ночь, я прав? — Ты не представляешь, насколько ошибаешься, Джей. — Да конечно. Я серьезно… Мне надоели эти твои игры, Хисын, — Пак не поднимает взгляда на Хисына, знает, что не сможет оторваться, поэтому ведёт пальцем по краю кружки и хмурится, — Мне надоело то, что каждый раз, когда ты вспоминаешь обо мне… Это только тогда, когда ты хочешь потрахаться. Когда тебе надо выпустить эмоции и просто запихать свой член куда-то. Я так больше не могу. Разве я заслуживаю такое отношение? Хи, скажи… Я просто свободная дырка для тебя? С каждым словом, тон Джея становился громче и надрывистее. Почти четыре часа утра, а звукоизоляции в доме толком и нет. Скорее всего, после он будет еще долго ловить на себе косые взгляды соседей, но ему плевать. Абсолютно насрать и прямо сейчас, когда слезы застилают глаза, когда нос щиплет, а в горле пересохло, он решает высказать все, что копилось в его душе так долго. — То, что ты говорил мне… Говорил, что для тебя это все что-то значит. Я верил тебе, Хисын, верил, как десятилетний, блять, ребенок. Страшно было смотреть на такого Джея. Еще страшнее осознавать, что причина его такого состояния — ты сам. Сердце в груди сжимается, когда Чонсон сорвался с места и шагнул и резко отвернулся, видимо, чтобы спрятать стекающие по алым щекам слезы. Но это не помогает, они продолжают течь, а громкие всхлипы сдерживать не удавалось вовсе. — Стой, Джей-я… Нет, ты не… -Хисын подрывается с места и снова хватает Чонсона за руку, на этот раз гораздо сильнее, не давая тому вырваться из хватки. — Что «ты не»? Не так понял? Не так воспринял? Ох, мой дорогой Хиддыни, я понял все предельно четко и ясно. Отпусти меня! — Джей дёргает рукой, но Хисын с силой тянет его на себя, заставляя упасть прямо на его грудь, и прижаться так сильно. Его блестящие от слез глаза мерцали в свете малого света в кухне, но он тут же прячет лицо в груди, срываюсь на надрывистые рыдания. От резких всхлипов, он дрожит, похожий на маленького брошенного котёнка в чужих крепких сильных руках. Больно думать о том, что эти объятия не будут вечны и что скоро он снова будет один. — Джей-я… Ты не прав. — Опять. Мне надоело то, что ты всегда переводишь стрелки. Мне надоел твой чертов эгоизм и твои, блядь, качели! — Сука, да послушай ты меня! — Хисын​​​ слегка повысил голос, тряхнув Джея за плечи, — перестань меня перебивать, послушай! Сколько я пытаюсь сказать, сколько я прошу, ты все гнешь свою палку, но, пожалуйста, дай мне хоть раз, сказать! Джей, я не собираюсь делать ничего из того, что ты сказал. Блять, услышь меня! Я прошу у тебя только одного, только одну вещь, Джей-я, дай мне шанс. Еще один шанс, и я обещаю, ты убедишься в том, что я действительно люблю тебя. Пожалуйста… Пожалуйста, Джей. Позвонил, потому что я, сука, скучаю по тебе! Мне нужен только ты. И мне правда жаль, что когда-то я заставил тебя усомниться в этом. Пожалуйста… Пожалуйста, я готов молить тебя. Прости меня. Джей молится всем богам и надеялся, что все это он забудет, как страшный сон, когда наступит утро. Забудет его туманный взгляд и поалевшие от холода кончики ушей. — Я не могу без тебя, прошу, не выгоняй… — Хисын хрипит, а горло начинает першить. Может, это от подступающих к глазам слез, может, он простудился, пока шел сюда, но и черт с этим. Хоть бронхит, хоть пневмония, ему наплевать на то, как сильно он будет страдать от першащего горла утром. Сейчас его страдание стоит прямо перед ним, вынуждая сердце скрежетать несмазанными шестеренками, причинять адскую боль, которая пронизывает все тело, а Пак, что так отчаянно (о, нет, вообще ни капли) отстранялся, внезапно становится маслом и притягивает все ближе к себе, слепым котенком ища тепло в чужих-родных прикосновениях. И пусть это дурной сон, пусть это кошмар, Джей готов признать, что он не хочет просыпаться. — Почему нельзя было это устроить днем, идиот, — шмыгнув, пробормотал Пак, вытирая свои мокрые глаза. — Потому что… Мне страшно. Я впадаю в ужас каждый раз, когда начинаю думать о том, что все может пойти не так и все вокруг — не вечно. Мы не вечны. Наши отношения… Может быть, я и мыслю как придурок, но в какой-то момент я просто начинаю думать, что если я не стану что-то делать, то ничего не сможет пойти не так, и ничего не изменится, но… Становится только хуже. И поэтому, чтобы не решать проблему просто её избегаю. — Хисын, я не знаю… — Джей отвел взгляд в сторону, но тут же его подбородок соегка приполняли. — Прошу… Вего один шанс. Я докажу свою любовь. — Хисын… — Ты самое лучшее, что только происходило со мной. А я мудак и мне место на помойке, но… — Ладно, я все понял… — Чонсон озадаченно покачал головой, — ты реально позвонил мне просто… Потому что скучал? — Я скучаю по тебе всегда. Каждую секунду, каждую минуту своей жизни. Я думаю о тебе… — Где все это время была твоя романтика, Ромео… — Ну так…? Пак тяжело вздохнул. Эти печальные оленьи глаза его скоро в могилу сведут, так еще тогда, когда с уголка течет маленькая слезинка, которую Хисын до последнего старался героически сдерживать. — Тебе повезло, я влюблен в тебя слишком сильно. Облегченный вздох сорвался с губ Хисына и он грустно улыбнулся. И резко стало так тепло, после стольких месяцев бесконечного холода. — Я влюблен в тебя больше, — томно шепчет Хисын, осторожно приблизившись к губам любимого. Он накрывает их своими, но с таким трепетом и нежностью. У Джея спирает все дыхание, когда он чувствует такие родные и теплые губы на своих. Складывается ощущение, что за тот промежуток времени, что они проводили время вместе, Джей успел стать по-настоящему зависимым от упругих розовых губ в форме бантика. Постепенно вся нежность улетучивалась, поцелуй становился все более жгучим и страстным. Они бьются зубами и мычат в губы друг другу, прижимаясь так близко, как только это возможно, словно в страхе снова потеряться и стать друг другу чужими. Джея подхватывают под бедра, на что он удивленно охнул и они почти сразу оказываются в спальне. Хисын осторожно уложил парня на кровать и неосознанно заулыбался, когда почувствовал знакомый запах кондиционера для белья. — Я же могу…? — Боже… Хен, ты и так сказал достаточно за сегодня. Действуй. — Как скажешь, котёночек. Кстати, я обожаю когда ты зовешь меня хеном. Ли наклонился, вновь воруя смазанный влажный поцелуй, пока руками исследовал разгоряченный торс юноши под ним. Вскоре, он избавил тело от футболки, двигаясь все ниже, опаляет дыханием шею и целует родинку на шее. От такого маленького действия Джея током пробивает, ведь шея всегда была у него слишком чувствительной. И Хисын знал это, поэтому издевался и дразнил, как мог. И их разгоряченные тела снова прикасаются друг к другу хаотично, оставляя тысячи ожогов на коже. Джей чувствовал, как его сердце снова наполняется жизнью, особенно, когда Хи сцеловывает слезинки с его щек и ласково гладит по волосам, чтобы отвлечь от боли. И Джею нравится такая трепетность, в его руках он ощущал себя форфоровой куколкой — маленькой и хрупкой, но Хисын знал, как именно надо обращаться с ним. Чонсон стонет, утонув в подушке и жалобно просит скорее начать, хватает губами спертый воздух, а вместо воздуха получает еще один распаляющий поцелуй. — Сейчас, детка… То, как Ли умел использовать эти прозвища, с какой интонацией разговаривал и что он делал всегда вызывало просто неописуемое удовольствие, он был в этом слишком хорош. Джей вцепился пальцами в простыни, безжалостно их сминая, выдыхая имя своего возлюбленного, слепо его звал, словно боялся, что он снова исчезнет, но тихий голос и тяжёлое дыхание возвращают его на землю, успокаивая лучше любого транквилизатора. — Я тут, — Прошептал хисын прямо на ухо парню. Это было самым важным и нужным за этот вечер. Знать, что он тут. И никуда больше не денется. Утром Джей проснулся тяжело. У него болела голова, а тело ныло. Но самым сложным было открыть глаза. Он больше всего на свете боялся открыть их и вновь оказаться в пустой постели. Проходит минута, две. Джей в тревоге чувствует, как его сердце заходится дикими ударами, а дыхание учащается. — Котенок, что случилось? — Обеспокоенный голос из-за спины заставил Чонсона вздрогнуть и отпустить несчастную простынь из цепкой хватки. Теплые руки обвиваются вокруг его талии и спиной Пак ощущает жар, исходящий от чужого тела. Неужели оно? Неужели… Хисын рядом? — Я… я… — Джей не может найти сил, чтобы сформулировать полноценное предложение. Вместо этого, он переворачивается на бок и встречается взглядом с заспанным Хи. Его волосы растрепаны а на щеках следы от подушки. И он весь такой нежный, заспанный и тёплый. Джей неосознанно подносит свои руки к его щекам и всхлипывает, не веря собственному счастью. — Джей-я, ты в порядке? — Я просто… Не могу поверить, что ты рядом. Что ты лежишь со мной, вот так. Ли охает и слабо улыбается, прислонившись щекой к ладони Пака. — Я устал каждое утро размышлять, что я сделал не так. Чем я так плох и почему тебе так не нравится быть со мной, — По щекам Джея снова текут слезы, но он сам не может сказать, какие они. Относятся ли они к былой точке и одиночеству, или же это слезы счастья, которое переполняет его до краёв прямо сейчас? — но ты здесь… Я так счастлив, что ты не ушёл. — И не уйду больше никогда. И он не врет. Ведь… Правда?