День дураков в Двугорском уезде

Der April ist ein Schalk (нем.) Апрель – это проказник Утром 1 апреля 1840 года Карл Модестович Шуллер, управляющий в поместье барона Владимира Ивановича Корфа, бросил взгляд на своё отражение в зеркале, одёрнул сюртук модного цвета мардоре, расправил рыжеватые усы, приосанился и уверенным шагом покинул свою комнату. В коридоре на него тут же налетела крепостная горничная Полина с фарфоровым кувшином и тазом для умывания в руках. — Тш-ш-ш! — раздражённо вскрикнул Шуллер, стряхивая с рукава брызги воды. — Куда несёшься, дура?! — Так барин проснулся, велел воды принести, — бойко прощебетала Полина. Карл Модестович окинул быстрым взглядом пышное тело девушки, стараясь не рассматривать откровенное декольте её платья, и бросил через плечо: — Смотреть нужно, куда бежишь, неумеха, — поправив манжеты белоснежной рубашки, управляющий повернулся спиной к горничной и направился на кухню. — Карл Модестович! — окликнула его Полина. — Что ещё? — обернулся к ней мужчина. — А у вас вся спина белая! — выпалила та. — Совсем распустилась ты, Полька! — возмутился немец. — Ты бы лучше делом занялась, чем дурацкие шуточки отпускать! — Да я не шучу… — растерялась девушка.

*      *      *

На кухне Карла Модестовича встретил запах свежеиспечённых пирогов. Он потянул носом и окликнул возящуюся у печи с ухватом кухарку: — Эй, Варвара! А что, пироги с капустой? Развернув своё дородное тело, Варвара упёрла толстые руки в необъятные бока и уставилась на управляющего: — Тебе чего на кухне нужно, Карл Модестыч? Завтрак будет готов — позову. — Пироги, спрашиваю, с капустой? — повторил свой вопрос Шуллер. Как истинный сын своего народа, который даже счастье представляет себе только с капустой и от всей души желает «Leb wohl, ess Kohl», Карл Модестович Шуллер с детства питал слабость к капусте, обожал её тушёную с колбасками и свежую с яблоками, с жирным свиным окороком и копчёным беконом, но особенно любил штрудли из мяса с квашеной капустой. Неожиданно в доме Корфов немец нашёл родственную душу в лице крепостной кухарки Варвары, которая квасила капусту с клюквой, пекла с ней пироги, варила щи и борщ, а на Рождество украшением стола был гусь под капустой. — Что, опять капустки захотел, немецкая твоя душа? — уже добродушно спросила кухарка. — Подожди, сейчас пироги подойдут, позову, — и развернула управляющего, выпроваживая из кухни. Шуллер послушно пошёл к двери, но вдруг услышал: — Эй, погоди-ка! Когда немец повернулся к женщине, та сказала, пряча усмешку в ладонь: — Карл Модестыч, у тебя ж вся спина белая. — Эх, Варвара, Варвара, до чего ж у вас, русских, шутки несмешные, — укоризненно покачал головой управляющий и вышел. — Карл Модестыч, дык я ж… — только и успела сказать ему вслед дородная кухарка, до этого никогда не лезшая за словом в карман.

*      *      *

Войдя в кабинет, Шуллер увидел молодого барона Корфа, который в ожидании завтрака изучал приходно-расходные книги. — Доброе утро, Владимир Иванович, — заискивающе поприветствовал управляющий хозяина. — Решили поинтересоваться делами в поместье? — Доброе утро, Карл Модестович, — откинулся в кресле Владимир Корф, оправляя сюртук цвета наваринского пепла. — Да, вот решил посмотреть, много ли ещё удалось вам наворовать. — Это же клевета, Владимир Иванович, просто невероятная клевета, — театрально всплеснул руками Шуллер. — Да я верой и правдой… столько лет… не покладая рук… и старому барону, и вам… а вы… какая чёрная неблагодарность! — горестно воскликнул немец. — Вот и сейчас — ещё не завтракал, а уже спешу поработать. — Ладно, ладно, — махнул рукой Владимир. — Идите пока, Карл Модестович, после завтрака поговорим. Управляющий метнул цепкий взгляд на страницу, которую изучал молодой барон, и повернулся к выходу. — Карл Модестович! — неожиданно остановил его окрик хозяина поместья. Шуллер остановился у двери и обернулся к барону Корфу. — Карл Модестович, — в некотором замешательстве повторил Владимир и добавил каким-то странным голосом: — у вас спина белая. Немец посмотрел на молодого человека с явным неодобрением и сухо сказал: — В уезде такие дела творятся… Гостя вашего, князя Муранова, в трактире цыгане ранили. У соседей барышню Елизавету Петровну, то есть госпожу Забалуеву, еле из рук сумасшедшей Марфы вырвали. Сычиха еле-еле от смерти спаслась. А вам бы, господин барон, всё шутки шутить, которые у нас, в Курляндии, даже школяры себе не позволяют. — Да я же… — с несвойственной ему растерянностью успел вымолвить Корф, когда за управляющим закрылась дверь.

*      *      *

Из кабинета Шуллер прошёл в библиотеку, но и там он оказался не один. Несмотря на раннее для господ время, в кресле с книгой в руках сидел князь Муранов — таинственный гость барона Корфа. Увидев управляющего поместьем, молодой человек, который на самом деле был Александром Николаевичем Романовым, сыном императора Николая Павловича и наследником русского престола, отложил книгу и поздоровался. Воспитанный строгим отцом, он был приучен к ранним подъёмам и к девяти часам утра успел умыться, тщательно побриться, совершить прогулку на свежем воздухе и в ожидании хозяина поместья коротал время за чтением романа. — Доброе утро, ваше сиятельство, — подобострастно поклонился в ответ Карл Модестович. — Читаете-с? — Да, — кивнул в ответ «князь Муранов» и обвёл рукой многочисленные полки с книгами: — у барона прекрасная библиотека. — Да-с, — угодливо подтвердил Шуллер. — Это ещё прежний хозяин, барон Иван Иванович Корф, начал собирать, и в Петербурге книги покупал, и из Парижа выписывал, и из Венеции, и даже из Лондона. Ну, не буду вам мешать наслаждаться Вальтером Скоттом, — управляющий метнул взгляд на кожаный переплёт томика в руках Александра и попятился к двери. У самого порога он всё-таки повернулся спиной к сиятельному гостю и услышал сзади невнятное бормотание: — Эм-м, любезнейший… К сожалению, не помню вашего имени-отчества… Эм-м, постойте… — Что-с? — искательно посмотрел на гостя Шуллер. — Карл Модестович, к вашим услугам-с. — Да-да… Карл Модестович… — молодой человек растерянно смотрел на управляющего, пытаясь подобрать слова: — Эм-м… Как вам сказать… — и вдруг решительно закончил: — У вас спина белая! Управляющий поместьем барона Корфа некоторое время в упор смотрел на «князя Муранов», не смея выказать непочтительность высокому гостю, а потом ответил: — Ваше сиятельство, не нужно так шутить над немцем, волею судьбы оказавшимся в России, где так превратно понимают, что такое настоящая смешная шутка. После чего Карл Модестович развернулся и вышел, провожаемый удивлённым взглядом цесаревича.

*      *      *

Решив перед завтраком заглянуть на конюшню и проверить, отбил ли Григорий денники и задал ли корм лошадям, Шуллер пошёл в гостиную, через которую было быстрее всего попасть к парадным дверям, и там увидел Анну, рассеянно перебирающую клавиши на рояле. — Доброе утро, Анна, — мимоходом поздоровался Карл Модестович. — Доброе утро, — обернулась на голос Шуллера молодая девушка и позвала: — Карл Модестович, постойте! Управляющий оглянулся и бросил вопросительный взгляд на воспитанницу старого барона. — Карл Модестович… — слегка замялась девушка. — Я тебя слушаю, Анна, — выжидательно смотрел на неё немец. — Карл Модестович, мне кажется, вы где-то испачкались… — Что? Где? — Шуллер развел в сторону руки и оглядел сюртук и брюки. — Нет, там, — Анна легонько махнула рукой и добавила: — У вас спина белая. Вновь услышав про белую спину, управляющий осуждающе покачал головой: — Эх, Аня, Аня. В поместье происходят странные вещи. Госпожа Калиновская сама себя жизни лишила, а потом тело её куда-то пропало. Я ведь господину барону предлагал доктора Штерна позвать — может быть, её ещё спасти можно было. Анна судорожно сглотнула, пытаясь найти оправдание Владимиру, а Шуллер продолжал: — Ну, а если умерла она, то ведь из соседнего уезда нужно было ксёндза позвать на отпевание. Я и это предлагал, а господин барон только отмахнулся от меня. — Так ведь… — попыталась сходу что-нибудь придумать девушка, но тут же запнулась. — Вот я и говорю: странные вещи происходят у нас в поместье, — словно не замечая замешательства Анны, снова покачал головой Шуллер. — Князь Репнин всё ездит и ездит в усадьбу, шепчется о чём-то с гостем нашим, князем Мурановым… Служанка опять же эта новая… Как там её зовут? — Д-дарья, — споткнулась о первую букву Анна. — Да, Дарья эта откуда-то взялась, — задумчиво поглаживал свои рыжеватые усы Карл Модестович. — С каких это пор у князей в служанках девицы, да ещё немые? А? — резко спросил Шуллер у девушки, и та попятилась к роялю. — Во-о-от о чём думать нужно, Анна, а не шутить надо мной. И где ты только шуткам таким глупым научилась, Аня? Неужели в комедиях господина Шекспира? С этими словами Карл Модестович поправил шейный галстук и вышел из гостиной. — Карл Модестович, я не шутила! — попыталась окликнуть его девушка, но управляющий уже скрылся из виду, оставив недоумевающую Анну наедине с роялем.

*      *      *

Уже поздним вечером в своей спальне Шуллер аккуратно снял сюртук цвета мардоре с золотой искрой и повесил на спинку стула. Весь день господа и дворня странно разглядывали его и делали загадочные знаки друг другу за его спиной. Даже вечно молчаливый Григорий на конюшне попытался что-то сказать, но тут же умолк под грозным взглядом управляющего. Даже Дарья, та самая служанка гостившего в доме князя Муранова, даром что немая от роду, открыла рот, но спохватилась, торопливо отвернулась и скользнула в библиотеку, где барон Корф с князем Мурановым расположились после обеда с бутылкой бренди и шахматами. — Карл Модестович, у вас спина белая… Карл Модестович, у вас спина белая… — повторял немец то бархатным баритоном Владимира Корфа, то хрустальным голоском Анны, то низким контральто Варвары, то добавляя визгливых ноток Полины. — Да что эти русские понимают в настоящих немецких шутках! — ухмыльнулся Шуллер и взял в руки волосяную щётку. Уверенными отрывистыми движениями смахивая мел с добротного сукна, Карл Модестович вполголоса напевал: Heute ist Narrentag! Heute ist Narrentag! Am ersten April schickt man die Narren hin, wo man will. Am ersten April schickt man die Narren hin, wo man will.