Песнь забытых теней

— Снова они убежали, — с нескрываемой грустью констатирует Чанбин, когда дверь на улицу захлопывается после ухода Хёнджина и Кима. — И не знаешь теперь, переживать за них или обижаться.    — Не переживай, — подбадривает Бан Чан, кладя руку ему на плечо, — Ким присмотрит за ним.     — А Джисон?     — А Джисон присмотрит за Минхо.    Со захотел было поправить, мол, это Ли должен защищать Хана, а не наоборот, но, вспоминая горящие глаза друга, который так отчаянно стремился к парню, он решил, что старший всё-таки прав.     — А как же я? Что мне делать? — с грустным вздохом произносит парень, прожигая взглядом опустевшую кружку перед собой.    — Ты волен делать всё, что захочешь, — ласково отвечают ему. — Гуляй, собирай цветы, любуйся солнцем. Завтра точно будет хорошая погода! Можешь сходить к речке, можешь пойти дальше в лес и выйти к вересковому полю, а можешь остаться здесь и, например... — слепой чуть повернул голову в сторону закрытой комнаты с загадочной улыбкой, будто намекая на что-то. — В общем, всё на твоё усмотрение!    Сколько добра и заботы кроется в таких простых словах. Чанбин чувствовал, что старший направил свой невидящий взгляд туда не просто так, что в этом еле заметном действии скрывалась некая помощь. Но какая и почему в ней хранится такой явно важный для души секрет, оставалось только догадываться.    Краем глаза Со заметил, как на противоположной от окна стене стал медленно скатываться утренний луч света. Обернувшись к лесному виду, он поражённо уставился на рассвет. Солнечные блики, играясь с подрагивающими на ветру листочками, скакали от ветки к ветке по деревьям, опускаясь всё ниже по стволам. Когда один уже попал ему в глаза, Чанбин зажмурился и слегка улыбнулся.     — Это мы всю ночь не спали, получается, — усмехнулся парень. — А ты видел рассвет, Бан Чан?    — Всего пару раз, когда ещё маленький был, — отдаётся затухающим эхом в его ушах. Повернув голову туда, где до этого сидел глава, он обнаружил рядом лишь пустую лавочку.    — Бан Чан?    — Я бы хотел увидеть его ещё раз, — совсем тихо, почти не слышно раздаётся голос. Только не спереди, а как будто со всех сторон сразу.    — Ты где?    Дальше рядом с ним осталась только тишина. Рассвет вовсю разыгрался, проникая в самые тёмные углы дома, и оставался на каждой его поверхности качающимся пятнышком, которое изредка скрывалось листьями.    Он растворился вместе с зарёй.     Необычное место, эта деревня, здесь странно всё от погоды до людей. От вчерашней грозы не осталось и следа, сегодня солнце намеревалось возместить своё отсутствие. Днём по всей деревне никого не сыскать, а ночью каждое живое существо устраивало свой концерт для тьмы. А помимо них по домам гуляли тени.     Что-то здесь не так, и оно даёт понять это с самого начала.    Задумчиво уставившись взглядом на дверь, Чанбин решал, что всё-таки будет делать. И как будто в ответ его мыслям, ручка медленно повернулась и дверь с тихим скрипом приоткрылась. Парень осторожно подошёл к ней, не веря своим глазам, и спустя секунду сомнений толкнул её дальше.     Вопреки его ожиданиям чего-то пугающего и мистического, Со обнаружил вполне себе обыкновенную комнату с двумя кроватями. Пространство совсем небольшое, но и мебели здесь было не так много — небольшой шкаф да пустующий столик под окном, которое кто-то заколотил досками снаружи. Несмотря на это, здесь было довольно светло и тепло, и Чанбин с облегчением выдохнул.     Парень решил осмотреть комнату получше. Мало ли, что ему удастся найти, к тому же Бан Чан, вроде как, сам этого хотел. Открыв шкаф, как единственное хранилище хоть каких-то вещей, Со пробежался глазами по полкам. Две самые верхние были забиты множеством книг с пожелтевшими страницами, на третьей аккуратными стопками лежала одежда, на вид уже давным-давно не используемая. Похоже на рубашки, но Чанбин не обратил на это внимание, сразу переводя взгляд дальше. На нижних полках было полным-полно всего, самых разных безделушек. Здесь уже он остановился и присел на корточки, чтобы иметь возможность покопаться внутри.   Пыль била в нос, летала по помещению, просвечиваясь в пробиваемых сквозь щели досок лучах, и кружила вокруг предметов на полу, которые Чанбин аккуратно выкладывал из шкафа. Пустые стекляшки из-под разбившихся банок, деревянная игрушка в виде котёнка, сделанная, по-видимому, неумелым человеком или даже ребёнком, несколько почти круглых камешков, большая пушистая шишка, книжка с гербарием, в которой были ромашки, полынь, незабудки и подобные им полевые цветы, почти полностью выцветшая плёнка со всего лишь шестью кадрами, на которых совсем уже ничего не разглядеть, платок с вышитым на нём крестиком яблоком. Всё это парень с интересом разглядывал, как будто окунаясь в чьё-то неизвестное прошлое, и бережно расставлял на полу, заранее прикидывая, как именно стоит разместить их обратно.     Следующим, что он вытянул со дна полки, была лёгкая стопка бумаг. На ней корявым карандашным почерком были выведены в ряд буквы алфавита, и они повторялись из строчки в строчку, от листа к листу. Судя по всему, это учился письму ребёнок. Перебирая изрядно пожелтевшую бумагу, которая в некоторых местах липла к соседним слоям, Чанбин замечал, как изменялся этот почерк. На этом листе наконец-то появились слова, на этом предложения, и в целом буквы выравнивались и становились в ровные ряды. Страницы скрипели и, казалось, могли рассыпаться от одного неверного движения, но руки бережно перебирали их по стопке, а глаза с интересом и заботой читали маленькие закорючки.  С каждой новой страницей письма становились похожи на личный дневник.     

“МЕНЯ ЗАОВУТ ЛИ ФЕЛNИКС” 

“БРАТ СДЕЛАЛ ДЛЯ МЕНЯ КАТЁНКА” 

“Я ОЧЕНЮ ЛЮБЛЮ МИНХО” 

 

“Почему они не хотят со мной дружить?” 

“Если я скажу брату, что они снова...  

...не понравится...” 

 

“Феликс — значит счастье” 

“Я должен быть счастлив?” 

“Пусть брат будет счастлив” 

 

“Он ушёл. Он даже не попрощался со мной. Почему именно он? Почему мой брат, а не я?"

 

“...молю Тебя о великом чуде...  

...ради рук... 

...пусть раб Божий Минхо вернётся, на порог своего... 

Ныне и впредь и во веки веков...” 

 

“Я хочу уйти вслед за ним. Меня здесь ничего не держит” 

“Бан Чан поймал меня, когда я уже был у ворот. Он уговорил меня не покидать деревню. Он не хочет терять меня” 

“Он очень долго извинялся. Мне так тяжело на него смотреть. Он же не виноват, он сделал это на благо нашей деревни” 

 

“Почему он не выгнал и меня тоже?” 

 

“Я не хочу верить, что его нет. Брат не мог умереть, ни за что” 

 

“Пожалуйста...” 

“Пусть он хотя бы будет жив” 

  Чем красивее становился почерк, тем больше в него впитывалось отчаяние. У Чанбина дрожали руки, когда он видел размытые от слёз строки, от которых сухой лист крошился и оставлял маленькие отверстия. Он перекладывал в прочитанную стопку слой за слоем, пока не дошёл до последней строчки:   

“Я рад, что всё сложилось именно так” 

  Никакого предисловия, пояснений. Между этими и предыдущими словами явно был длинный промежуток времени. Это значит, что у него всё наладилось? Минхо вернулся?    Да, наверное, всё изменилось к лучшему, поэтому и записи прекратились. Это хорошо, что старший Ли всё же смог вернуться домой.    Но Чанбину отчего-то кажется, что что-то не так. В строке этой как будто таится смирение с неизбежным, а не радость от возвращения близкого человека. Он долго всматривался в выведенные карандашом слова, пытаясь разглядеть в них подсказку на что-то, пока верхний лист из стопки вдруг не подхватил поток ветра и не унёс под кровать.    Со в удивлении проследил за улетающим листом и быстро отложил всё остальное, что держал в руках, чтобы пойти за ним. Заглянув внутрь, парень обнаружил вместо него небольшой деревянный крестик. Оглядевшись снова и посмотрев под соседней кроватью, Чанбин не нашёл пропавшего листа и нерешительно достал украшение. Это был обычный крестик без лишних деталей, висевший на тонкой верёвке и покрывшийся плотным слоем пыли. Он рассматривал его ещё недолго и после положил в карман, думая о том, чтобы позже поговорить об этом с Феликсом. Мысленно коря себя за то, что потерял листок, который, возможно, был кому-то нужен, парень аккуратно сложил вещи обратно на полку примерно в том же порядке, в котором достал, закрыл шкаф и, обернувшись лишь раз напоследок, покинул комнату.