Песнь забытых теней

Небольшие букеты полевых цветов в руках разносят аромат по всему дому, когда Сынмин заходит внутрь. Заметив Хёнджина, вышагивающего по кухне с заинтересованным видом, он отчего-то сразу расплывается в улыбке. Как же давно он этого не ощущал. — Ты меня ждал? — Тебя всю ночь не было? — прилетает ему ответный вопрос. Хван предпочитает делать вид, что базилик в горшочке его внимание привлекает больше. — Прости. Вот, цветы собирал, видишь? — показывает Сынмин букеты. Проходит мимо парня и выкладывает их на печь. — Надеюсь, они достаточно просохнут до вечера. — Понятно, — Хёнджин всё же поворачивается к нему и подходит ближе, слегка хмурясь, когда заглядывает ему в лицо. — У тебя точно всё нормально? — Конечно, — кивает тот после недолгого молчания. Хёнджин ему не особо верит, но не хочет сильно вмешиваться. Сынмин и так со всем этим прошлым много чего болезненного ему раскрыл. Если не хочет делиться сейчас, наверное, это что-то ещё хуже. — Мы собираемся сегодня… делать это? — Хван обводит пальцем все приготовления. — Да, сегодня луна очень яркая, самое время для проведения обряда. Давай я расскажу, что надо будет сделать, — парень поворачивается к нему с глазами, сияющими решительностью, начиная активно жестикулировать. — Для начала нужно будет развести костёр. Я подготовил место на поляне возле часовни, ты уже был там? — Хёнджин мотает головой отрицательно. — Я провожу тебя чуть позже. Эти цветы, которые я принёс, ты должен поодиночке бросать в огонь, параллельно… — он быстро проходит вдоль печки с букетами, указывая на них, и начинает снова перебирать все предметы на полках и столах. Листает несколько книг, по которым готовил отвар, пока из одной не выпадает маленький листочек. Он поднимает его с пола и бегло читает. — Да, вот он… Читая заговор, — он протягивает его Хвану. Тот убирает бумажку в карман своей толстовки. — За ними нужно будет бросать вот это. Это вещи духов. Они исчезнут, когда эти вещи сгорят. К полуночи я уже всё перенесу к часовне, можешь об этом не волноваться. Единственное, я лишь не нашёл ничего, что можно было бы взять для Чонина. Вещь должна быть достаточно ценной для души. Поэтому на тебе также задача спросить у него об этом, но только чтобы он не понял ничего, — Сынмин долго вздыхает, обводя взглядом комнату, словно проверяя, ничего ли он не забыл. — В этом, в общем-то, и весь обряд. — И ты не мог сделать это сам столько лет? — По ночам я собака, что я тебе сделаю? — И то верно. А это для чего? — парень указывает на три бутылочки с отварами, стоящими в ряд около вещей духов. — Это для меня, — Сынмин вдруг встрепенулся и отодвинул их подальше. — Вот эта, чтобы я… Скажем так, мог поддерживать свой разум во время обряда. У меня нет мыслей в собачьем облике, поэтому мне это надо. А из этих двух я хочу принять всего одну, на следующий день, — На немой вопрос в чужих глазах он неловко пожимает плечами. — Ты заметил, сколько я живу? Из-за того, что я не превратился в человека до конца, моё тело живёт в одном и том же цикле. То есть каждый раз, когда я меняю облик, я превращаю его в свою изначальную версию, то есть обнуляю его. Получается, я бессмертен. Но я не хочу этого. Один из этих отваров вернёт меня в облик пса. Другой довёдет обряд до конца, и тогда я стану полноценным человеком. Признаться, Хёнджин не особо понял объяснение про смену облика. Только последнее он смог разобрать, отметив мысленно, что парень больше не хочет быть оборотнем. Это казалось вполне логичным, ведь быть постоянно то одним, то другим должно невероятно выматывать. — А ты разве не хотел всё это время быть именно человеком? Ты же даже имя себе придумал. — Я… ещё не решил. Понимаешь же, возможность прожить недолгую и счастливую жизнь без этих ужасных мыслей и воспоминаний, да?  Глаза у Сынмина стали бегать по комнате, выдавая его волнение, отчего он отвернулся от парня, пряча взгляд в ярком лесном пейзаже за окном. — Ну… Это… Ладно, я могу понять, — выдыхает Хёнджин. Сынмин кивает часто. — Угу. А если… Если я буду собакой, оставь меня здесь. Даже если я буду проситься. Бродячих в городе отлавливают и травят, — тараторит парень тихо. Голос постепенно снижается до шёпота. — А пожить ещё хочется. Он опускает голову и начинает тереть нос кулаком. Хван на мгновение пугается, что тот плачет, однако, положив ладонь на его плечо, ловит грустный, но всё-таки без слёз взгляд, который тот снова переводит на окно. — Эй, ты чего? — Ничего, прости. — Если решишь быть собакой, я заберу тебя к себе.  Сынмин оборачивается к нему резко. Хёнджин чувствует — он взволнован, благодарен и правда желает этого. Но что-то его останавливает просто принять чужой выбор. — Ты не обязан… — Нет, Сынмин, я заберу тебя с собой, что бы ни случилось.  Хёнджин твёрд и не намерен отступаться от своих слов. Он с уверенностью смотрит прямо в глаза парня, борясь на расстоянии с его внутренними сомнениями. А потом, ничего не говоря, мягко обнимает, прижимая к себе. Сынмин сжимается. Нестабильность в сердце просит вырваться наружу, но парень сжимает на ней ошейник потуже и сам тянет руки, обвивая шею Хёнджина. — Обещаешь? — Обещаю. — Даже если… — он втягивает носом воздух, чувствуя от Хвана такой успокаивающий и любимый запах дождя. И мотает головой. — Хотя нет, забудь. Я передумал, не бери в голову.

***

Чанбин потряс одной из баночек с травами, которые стояли у Бан Чана на полочках в качестве коллекции, прежде чем открыть её с мыслями, стоит ли брать её без спроса. Тот бы по-любому разрешил, так что почему бы и нет? Просто у Со появилось настроение для отдыха в одиночестве. Кружка горячего травяного чая, журнал с кроссвордами, позаимствованный у Джисона, и тишина.  Он и правда увлёкся. Несколько часов подряд просидел, скрипя ручкой по бумаге. Когда думать слегка надоедало, парень начинал рисовать цветочки и яблоки на полях и между строчками, человечков из палочек, прыгающих по клеточкам пустых слов, непонятные даже самому себе узоры. Процесс был такой умиротворяющий, что он и не расслышал в начале, как в комнате на первом этаже стали раздаваться непонятные звуки. Выводя в уголке листа солнышко, Чанбин вдруг подскакивает, когда кто-то наполняет заново его чашку. — Вы уже здесь? — Мы всегда здесь, — улыбается Чан. — И да, я не против, чтобы ты брал травы, когда захочешь. Самое время их пробовать. В комнате за дверью снова слышится какое-то копошение, а после тихий стук, будто кто-то закрыл шкаф.  — А там?.. — Со даже не успел нормально спросить. — Ликс, что потерял? — перебивает его старший, когда на пороге появляется блондин. Судя по его озадаченному виду, он уже довольно долгое время что-то ищет. — Крестик. Я был уверен, что он на мне. Я не имею понятия, когда я мог его потерять. Бан Чан в это время заваривает ещё немного чая. Феликс садится рядом с Чанбином, принимая свою чашку. — Ой, а не этот ли, случайно? — Со копается быстро у себя в карманах и достаёт деревянный крестик, который нашёл пару дней назад. Парень уже успел о нём забыть. — Это он, — Ли тут же оживает. Забрав свою вещь с его ладони, он долго смотрит на неё, улыбаясь, и сжимает в кулаке на груди. — Где ты его нашёл? — В той комнате под кроватью, — кивает Чанбин ему за спину. — Правда? Как он мог там оказаться? — вопрос застывает в воздухе неотвеченным. Феликс вдруг мило улыбается, разворачиваясь к Со. — Знаешь, а пусть он будет у тебя.  Тот чувствует его тёплые, почти невесомые касания, когда блондин надевает крестик ему на шею. На щеках появляется лёгкий румянец. — Ты уверен? — Абсолютно. Чанбин смущённо улыбается и принимает такой своеобразный подарок, а потом заводит разговор про кроссворды, стараясь звучать как ни в чём не бывало. Читает некоторые вопросы, которые пропустил, спрашивает про другие, а Феликс и Чан удивляются тому, как много он знает, потому что сами не понимают и половины из них. Через время их увлечённые обсуждения прерывает негромкий стук в дверь. Минхо быстро проходит в дом, сразу же спрашивая, не видели ли они Джисона. — Сегодня он здесь не появлялся, — Ли заметно расстраивается от этих слов Бан Чана. Однако приглашение посидеть и подождать его всё же принимает, как и кружку горячего чая из его рук.

***

Очередные попытки проснуться. Веки его совсем не слушаются. Всё, что Джисон мог увидеть — размытые пятна.  В ушах звенели чьи-то скрипучие голоса, полные настоящего ужаса. Это точно были не люди. Больше похоже на раненых зверей, скулящих изо всех сил и кусающихся при малейшем шаге к ним. Таких, у которых от боли из пасти вырастают острые клыки, а когти впиваются в грудь, в рёбра, прямо рядом с сердцем, лишь бы достать его и вложить вместо своего, давно разбившегося вдребезги. Сознание к нему так и не приходит. Кажется, он видит — кожей ощущает рой теней, окружающих его беззащитное тело. Они кричат, клацают леденящими ошмётками пальцев прямо возле его лица. А он даже пошевелиться не может.  Стук сердца стал неровным. Он понимал, что сейчас не сможет справиться со страхом. Если бы мог, начал бы петь свою песню, как обычно.  Наверное, он уже умирает, раз его пульс стал играть знакомую мелодию. И она всё утихала. Все чувства утихали. Сынмину стоило только сделать шаг, кидая грозный взгляд на толпу теней, как те сразу же разлетелись подальше от Джисона. Парень в последний раз дёрнулся, будто вот-вот и проснётся, однако тут же потерял сознание окончательно.  — Вы уже ничем помочь ему не сможете, — тихо произносит Ким.  В его руках лежала небольшая склянка с отваром из гармалы. От неё веяло холодом, совсем мёртвым. Осталось слишком мало времени. Минуты постепенно отсчитывали уход солнца за горизонт. Последние минуты, когда Сынмин ещё может передумать. — Обычного "прости" явно не хватит, да? — спрашивает парень у Джисона. Ответом ему был лишь шелест листьев над головой и беспокойный шёпот теней, наблюдающих за ними издалека. Не получается сделать даже полноценного вздоха. Его собственный голос казался тёмным, темнее чем вся нечисть в деревне: — Можешь не прощать. Просто знай, что я обязан.  Конечности начинают слегка покалывать, предвещая обращение. И пока его человеческий разум не стёрся окончательно, Сынмин выпивает отвар. Внутренности выжигает, невидимые иголки на коже впиваются глубже, и парень падает на колени, утробно зарычав. Его полностью обволакивает ненависть, боль, страх, а внутри из всех чувств остаётся только пустота, в которой нет места ни единой осознанной мысли. Растущую золотистую шерсть постепенно покрывают искры. Они разрастаются, начинают полыхать. На месте ожогов на ещё не обросшей коже твердеют корочки чёрного цвета. Клыки и когти на лапах вытягиваются в длинные острые лезвия. Зрачки увеличиваются в размере настолько, что вместе радужки и белка вскоре остаётся только поглощающая свет тьма. Это больше не светлый пёс с золотистой шерстью, что мог светиться и делиться добром с другими. Это дьявольский приспешник, который больше не мог управлять собой. Он полыхал чёрным пламенем и рычал.  Пёс медленно двигался в сторону Джисона.  Остановить его уже не мог никто.

***

— Брат, почему ты перестал носить повязку? Минхо вскидывает глаза удивлённо, кажется, и сам вдруг вспоминая про неё. Касается пальцами легонько глаза и начинает быстро копаться в своих карманах, но почему-то не может её найти. — Видимо, я забыл её дома, — пожимает Ли плечами. — Но она мне уже не особо нужна. Джисону нравится, когда я без неё. Охотник улыбается, когда говорит о нём. А на душе у него становится невероятно тепло.

***

— О, а вы все здесь? — Хёнджин залетает в дом без приветствия. Но даже несмотря на это, все радостно его встречают. — Нас всё больше и больше, — смеётся Чанбин. — Давай тоже с нами чая выпьешь?  — Я вообще ненадолго заскочил. Хотя, — парень слегка мнётся, задумавшись. И всё-таки решает присесть рядом. — Давайте. Думаю, я могу посидеть одну чашечку. Только я это… Вы Чонина не видели? За столом повисает напряжённое молчание, разбавляемое случайными переглядками.  — Как бы это сказать, — пытается начать Со. — Его больше нет с нами, — спокойно говорит Бан Чан. — Он что-то вспомнил. И вслед за этим ушёл. Ты же понимаешь? Хёнджин даже не успел прикоснуться к протянутому Феликсом стакану. Он вдруг резко встал с места, из-за чего все чашки опасно пошатнулись, грозясь разлить весь чай. — И давно? — Ещё до полнолуния, — отвечает неожиданно младший Ли, что застыл в какой-то задумчивости.  Он вновь увидел перед собой мальчика, в глазах которого в последний раз ярко блестела луна. Его улыбку, казавшуюся одновременно обречённой и наполненной свободой. И мелькание одного кадра. Забытого воспоминания. Он увидел его впервые ещё сегодня днём. Размыто. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь водную гладь. И ощущение, что он не может дышать. Однако это прошло в ту же секунду, сменившись мыслью о том, что он потерял крестик. — Получается… — Хёнджин задумывается совсем на мгновение, прежде чем выйти из-за стола. — Мне нужно к Сынмину. — Мы идём с тобой, — Феликс тут же встаёт с места и тянет за собой Чанбина, прося его не отставать, а Хвана — подождать их. — Где вы будете? — кричит им вслед Минхо. — Поляна у часовни, — доносится уже отдалённо голос Хёнджина. — Пойдём? — Ли берёт Бан Чана за руку. И глава без промедления встаёт вместе с ним.

***

Когда они все добрались до поляны, в её центре во всю разгорался огромный костёр. Ветер бил по листьям, разнося их между деревьями и метая пыль в глаза, заставляя зажмуриться или прикрыть их рукой. Однако закрыть глаза вдруг стало страшно. С другой стороны к огню медленно вышагивал жуткий монстр, ростом почти в два раза выше каждого из них. Он был словно одна из теней, что жили в деревне. Но приглядевшись, можно было увидеть, что эта тёмная энергия, окружавшая его, — чёрное пламя огня. А в пасти его, Истекая кровью из разорванной глотки, Качалось тело Джисона.