Там, где я тебя нашёл

За всю поездку Мия не проронил ни слова, слишком тихий. Сакуса всегда хотел найти способ заткнуть шумного и активного юношу, вот только сейчас, видя это пугающие состояние юноши, желал, чтобы тот вновь бросил свою очередную глупую шутку или просто начал неугомонно что-то рассказывать своим голосом, с таким приятным канайским акцентом, который проскальзывал раз через раз. Они пришли в дом, где Мия, всунув свои вещи Сакусе в руки, поспешил скрыться в ванной под предлогом, что ему срочно надо в туалет. Но Киёми прекрасно видел, как в голове юноши крутятся шестеренки явно не в лучшую сторону. Однако всё, что ему оставалось делать — это просто ждать. Ждать, когда Мия выйдет из ванной, ждать, когда он будет готов вывалить на Сакусу все свои мысли, как когда-то позволили это сделать ему. Атсуму пытался тихо выскользнуть из ванной и незаметно от глаз Киёми просочиться на кухню, вот только был остановлен на пороге. — Мия, если я стою к тебе спиной, то это не значит, что я не слышу тебя. — Такой спокойный тембр голоса и ощущение на своей спине внимательного, до костей пронизывающего взгляда тёмных глаз, заставили Атсуму замереть и медленно на пятках развернуться лицом. Мия боялся, что его лицо выдаст всё за него. Выдаст всю его внутреннюю бурю эмоций, расскажет хаос мыслей в голове, приглашая, будто гостя, пройтись и посмотреть все те сомнения, страхи, которые одолевают его после слов брата. Неосознанно (или же полностью осознавая?) Атсуму натянул на своё лицо как можно более искрению улыбку, пытаясь всем нутром показать, что он чувствует себя хорошо. — Оми-оми, ты чего? Я просто собирался пойти попить воды. — Слишком приторно и притворно улыбаясь, слишком вкрадчиво произнёс юноша. Сакуса смотрел долго, выжидающе, внимательно, словно хищник, следящий за своей добычей. Под таким напором Мии становилось неловко, вся его напускность на лице начала уже сходить на нет, но он бы и дальше продержался молодцом, если бы не одно «но». Киёми медленно подошёл к Атсуму, вставая на расстоянии вытянутой руки от него, так близко, что Мия нервно сглотнул. — Оми-кун, ты хочешь сыграть в молчанку или нет? — вот и всё, Мия начинал шутить нервные шутки, что обозначало то, что он потихоньку начинает рассыпаться. — Атсуму… — такой тихий голос и тянущаяся к его скуле рука, костяшка большого пальца которой еле ощутимо провела по коже, оставляя после себя слишком колющее ощущение. — Расскажи мне то, что тебя тревожит… Ты не один. Это конечная. Мия ощущает, как сжимается грудная клетка, как тяжело становится дышать. Ощущает, как он рассыпается, как мысли стремятся превратиться в слова и сорваться с губ, но этого не происходит. По легким словно прошлись ножом, будто сдавили. Нечем дышать. Кто перекрыл кислород? Дыши. Пробивается до его затуманенного ощущениями разума. Дыши, Мия. Как мантру повторяют ему на ухо, заставляя дышать, и Атсуму старается начать. Произносит мысленно про себя эти слова, слушая, как твердый, но с нотками волнения голос заставляет его дышать. И он начинает, медленно, грудную клетку так и не перестает сдавливать, но он начинает дышать. Атсуму не осознавал, что чьи-то руки подхватили его, что они держали его не давая рухнуть на пол. Он понял это лишь тогда, когда его аккуратно усадили на диван, тут же куда-то уходя, но возвращаясь через пару минут с холодной бутылкой воды. Холодный пластик показался слишком ледяным, когда коснулся лба юноши. Мия поднял голову, перехватывая бутылку из уже ставшей родной прохладной руки, которая сейчас казалась теплее. Не уже ли руки Сакусы Киёми не всегда холодные или же просто бутылка всё-таки холоднее? Юноша поднял голову, встречаясь с… подождите. Обычно отстранённый взгляд Сакусы сейчас был взволнованным? С нотками скрытой тревоги и переживаний? Он не мог долго смотреть в эти бездонные глаза, в которых так и хотелось утонуть… выложить всё, что на душе, но может ли он это сделать? Киёми слышал все слова брата, что если отношение Сакусы к нему изменилось? — Мия. Я уже сказал тебе, что ты можешь спокойно мне всё рассказать, прекрати копаться в себе и винить непонятно за что себя. — Оми-Оми, а у тебя всегда были такие красивые глаза? — Натянув улыбку и стараясь как можно оживлённее, произнёс Мия. — Атсуму, хватит! Я вижу, что тебя что-то гложет. Он ни разу ещё не видел Сакусу таким взволнованным, с такими резкими нотками в голосе. Казалось, что, если Мия сейчас не расскажет всё сам, то из него это все равно вытрясут, в хорошем смысле. — Я расскажу, обязательно, но не сейчас, мне надо подумать. Дай мне пару минут. — Хорошо, у тебя есть время собраться с мыслями пока я хожу в душ. Сакуса ушёл, оставляя Мию вновь со своими мыслями. Со своим порочным кругом. Со своими попытками к чему-то прийти, что-то решить, будто он может знать точную реакцию Сакусы на всю эту ситуацию. Хотя, разве, если бы юноша разочаровался в нём, то, наверное, Мии бы не было сейчас в его квартире? Нет, подождите, Киёми никогда не делает ничего на горячую руку, ему сначала нужно обдумать, обсудить со второй стороной, если это надо, но точно не решать всё с пылу и жару. А может Киёми всё-таки разочаровался в нём, но хочет сказать Атсуму это в лицо? Или может, Мия всё-таки слишком хорош и Сакуса не будет его обвинять в чём-то? Нет, точно не это. За своим внутренним спором, Мия не сразу заметил подошедшего к нему Сакусу, который стоял напротив, сложив руки на груди в ожидании, когда его заметят. На его лице, обрамленном влажными кудрями воронового цвета, которые после душа всегда вились сильнее, проступили нотки раздражения. Судя по всему, Киёми уже не первый раз за этот день звал его по несколько раз. — Атсуму… — Нет, прежде чем ты скажешь то, что ты думаешь обо мне, позволь мне сначала. Киёми даже не дали договорить, он успел лишь коротко выдохнуть, когда Мия уже начал свой бурный монолог. — Я понимаю, что ты можешь хотеть меня сейчас выставить из своей квартиры, может даже оборвать со мной все связи, после того, что ты сегодня услышал. Нет, не говори ничего! Я всё понимаю. — Поспешил Мия остановить Сакусу, прежде чем тот успел бы хоть что-то сказать. — Просто знай, что всё то, что сказал Саму неправда. Я никогда не думал, о тебе как об игрушке или вещи, которой можно пользоваться. Ох… Я вообще ни о ком так не думал. Мог, конечно, как-то немного в своих целях использовать людей… Ладно, не немного, множко, но я и их мнение учитывал! Я же не зверь какой-то. Поэтому вот… Ты не игрушка для меня… И никто другой! Я, правда, пойму, если ты меня сейчас выгонишь. Но, Киёми, ты, правда, мне очень дорог! В последние дни Сакуса искренне начинал верить, что Мия может говорить серьезные вещи и не всегда вести себя по-детски (хоть Киёми и находил это милым). Однако, сейчас этот слезный монолог, который вроде бы и был серьезным, но одновременно местами казался таким абсурдом, что, невольно, но юноша закрыл лицо ладонью, опуская голову вниз. Он пытался изо всех сил сдержать рвущийся наружу смех, который решил появиться ото всей этой слегка комичной ситуации. Вот только, как бы он не старался, плечи его легонько потряхивало, выдавая его с потрохами. — Оми-кун, ты плачешь? — голос Мии ту же стал взволнованным, он аккуратно подошёл к Сакусе, вот только потом понял, что это далеко не плачь. — Ты почему смеёшься, Сакуса! Это совершенно не смешно! — Я… Боже, Атсуму… — Киёми выставил руку вперед, пытаясь перевести дыхание и не давая Мии подойти ближе. — Сейчас, подожди… У Сакусы был красивый смех. Мия слышал его смех лишь второй раз. Этот смех был таким искренним, глубоким, гортанный с легкой хрипотцой. Такой завораживающий. Во время смеха, лицо Киёми непривычно расслаблялось, оно теряло все те нотки хмурости. Честно, Атсуму бы отдал всё за этот смех. Как и за юношу в целом. — Атсуму, ты дурак. Просто дурак! — Чего?! И это мне говоришь ты, который только что смеялся от моих слов про то, что всё не так и что ты мне дорог! — Мия, я изначально знал, что не правда. — взгляд Сакусы смягчился, смотря на юношу. — Я знаю, что ты никогда бы не стал относится ко мне так или к кому-то ещё. Ты слишком простодушный. — Так это я ещё и простодушный! А сты… Ты!.. Да у меня слов на тебя нет! Уголки губ Киёми изогнулись в лёгкой улыбки, после чего послышался еле уловимый фырк. — Атсуму. Вы поругались с братом, я всё понимаю, что вы наговорили всё друг другу с пылу и с горячей руки. Даже если и так, то ты же не собирался реально думать, что я тут же скажу, что больше не хочу тебя слышать и видеть? — юноша сделал шаг, подходя ближе к Атсуму и видя, как тот, будто стыдливо, опустил взгляд вниз. Понимая, что Сакуса всё-таки прав, что это он слишком переволновался, и по на придумывал себе. Сакуса аккуратно коснулся ладонью подбородка юноши, заставляя поднять взгляд на себя. Пару минут они так и стояли, смотря друг другу в глаза, утопая в глубине, которая для каждого была своя. В карих глазах Мии Киёми был словно в просторном и таком взбалмошном озере, которое очень часто сменяло своё настроение, то превращаясь в кипящую пучину, то бывая спокойным и сосредоточенным, таким тихим, готовившимся к атаке, выстраивая коварный план. Закрывалось тучами, не предвещающими ничего хорошего, впадали в неожиданное уныние, которое могло так же неожиданно закончиться или начаться, становились прекрасным радостным летним пляжем, грея своей теплотой и нежностью. Мия же погружался в темную и не просветную лесную чащу, казалось бы, такую тихую и спокойную, но таящую в себе много секретов и тайн. Такую глубокую, если попасть в неё, то уже не найти обратно выход, легко потеряться, но можно найти тот самый лучик света, который проведёт в самую глубь, расскажет мысли и тайны, покажет настоящую, скрытую ото всех красоту. Киёми медленно склонился над Атсуму, оставляя лёгкий поцелуй на его губах и неожиданно отстраняясь, когда Мия потянулся за большим. — Иди, мойся, Мия, и может быть, получишь большее. — Ты обещаешь, Оми-Оми? — Нет, тебе завтра к врачу идти, надо показать плечо. Атсуму тяжело вздохнул, понимая, что Сакуса всерьёз решил посадить его на больничный, и здесь Мия бессилен.