Синнабон

      Утомление в пепельные будни от последних забастовок, своими объëмами и яростью разрушающие культурную столицу, сильнее затрудняли даже бытовые дела. Ноющие головные боли, когда под окнами вместо лёгкого шума машин и говоров соседей доносятся чужие и громкие возгласы, орущие во всю сигналы полицейские, звон битых стёкол; а вместо отсвета луны в комнату — сжирающее всё в пути пламя.       Гора посуды после нескольких постоянных посетителей стрёмно попахивала гадким запахом зернового кофе. Окна распахнуты, встречая посетителей своими ветвями зелени, растущие вместе с цветами глицинии. Только ветер прохлады нагонял в помещение, где и самый горячий кипяток напитка не в силах утеплить ладошки, отмёрзшие, как у мертвеца. Нос, как напудренный, краснел от простуды, а кашель и подавно ещё с утра мучал горло. Волосы пару дней не мыты — жирность их так невыносима, что противно себя трогать.       Встряхнув головой, Цукаса махнул ладонью, перебивая страшные воспоминания. Ведь, вроде, ничего страшного сейчас нет? Даже солнышко глянуло в кофейню, с угла заходит очередной гость. Только подозрительно занятой: сначала минуту-две постоял, поговорил с кем, а после как-то неловко зашёл внутрь, тщательно протаптывая о коврик грязную подошву обуви. Тенма вскочил со стула и устроился у кассы, надев красивую улыбку. Он снизу вверх осматривал посетителя: янтарные добрые глазки, небрежные длинные волосы, и внешность так миловидна. Быстро понравился одним присутствием, да и с ним на работе по-другому вдруг атмосфера стала, такой теплой, явно согревающей лучше чая по зимним утрам.       — Капучино courte по-быстрому, пожалуйста, насколько сможете, и синнабон. С собой, — неожиданно приятным и негромким голоском сказал юноша, странно оглядываясь назад по несколько раз, будто зовут. Пальцы его нервозно стучали по столу, сжимались в кулачок и разминались.       — А..? — Цукаса, отвлекшись на внешность юноши, невольно смутился от обычной просьбы. Тот посмотрел на него с вопросами над головой, и бариста сразу очухался.       — М-м, хорошо, 5€ с Вас… —собираясь договорить, тут же протягивается вперёд купюра в пять евро, причём с нескромной надбавкой сверху. Этот приятный подарок заставил сердечко немного содрогнуться, и улыбка у обоих расплылась, словно так сама судьба приписала. "Такой красивый парень, ещё и с чаевыми… Какой очаровательный..." — по-доброму подумал он про посетителя, смягчив взгляд.       Цукаса вежливо приклонился и пробил в заказ напиток.       — Как мне подписать? — спросил бариста, взяв маркер в руку, а в другую — особый стаканчик, с сердечками.       — Руи. Руи Камиширо. Но вообще, можно просто по имени, —словно напрашивался на "ты". Теперь дело за малым (наконец можно отвлечься от него, ну уж слишком залипательный парень!) — раздробленные, свежие зёрна ещё оставались со своей ноткой горьковатости, с которым эспрессо получается свежайшим. Пока вода закипает, Цукаса, оперевшись ладонями о стол, всё-таки оставался забитым этим юношей, сколько ни пытался выбить его из головы. Руи. Такое красивое имя, какое не встретишь у простого прохожего. И ручки у него такие сухие и холодные, Боже, почему их трогать было так приятно, забирая купюры? Янтарные глазки так приятно светились, словно на Солнце... Ай, да сейчас уже переварится вода и тут будут облака из пара! Мысли только мешают работать.       — Подождите… — еле проговорил заказчик через зубы, направляясь к выходу из заведения.       —А? — Цукаса, не расслышав, обернулся. А того, как и в помине не было. Ладно, теперь можно остаться наедине со своими мыслями. Очень... очень странными мыслями. Он вот-вот, совсем близко за окошком стоит и с кем-то разговаривает; какая же у него милая мимика... Его жестикулирование, приятный лад... С таким жарким воздухом в помещении бариста сейчас расплавится, а сердце сгорит, смотря на того через грёбанное стекло. Ветер так ласково играл с его волосами, а его нежный голосок недостаточно было слышать только за кассой и сейчас за стеной, совсем недостаточно...       И, продолжая делать заказ, Тсукаса думал только о нём. Это было так странно и так... приятно. Его милый образ засел в голове, что уже живот тянет. Невыносимо тянет. Представить его в... иных...       "Я просто дикий..." — стыдливо подумал он про себя, не желая даже смотреть в собственное отражение. Сердце участило свой такт, от которого невозможно спокойно стоять. Ноги немного потрясывало: то невыносимо сжимались, то коленки сгинались, пытаясь телу наконец повалиться на пол. Дыхания не хватало стоять около этого гребаного кипятка. И почему это всё происходит на рабочем месте... Внизу живота так ныло от внезапного возбуждения, что парень еле держался об стенку, впиваясь в неё своими пальцами.       Какой же Руи прекрасный. Ему тоже... хочется сделать подарок.       Тсукаса взял полуфабрикат для синнабона. Ещё без начинки, совсем свежий. Он двинулся в слепую зону, чтобы никто его не увидел. Лицо так закраснело от стыда, что руки дало в дикую тряску. Но почему Руи так завис в голове, почему... Руи. Руи, о лишь бы не узнал...       Тенма легонько стянул с себя штаны, хотя и пару раз хотел остановиться, но он уже не выдерживал такого напряжения внутри. Одной рукой придерживался за стол, а другой стыдно и нервозно водил по члену, в каждый миг получая такое странное удовольствие, который, несмотря на обстановку, снимал дневной стресс. И вокруг него словно никого не было: только синнабон и только его шаловливые фантазии. Стоит только закрыть глаза, и вот бы это была не собственная рука, а чужие пальцы, какие бы так смело мастурбировали и доводили до головокружения. Тсукаса еле мог устоять на ногах, сквозь собственные стоны так трудно держать себя в руках, что только убиваться об стенку головой. Кровь бежала по сосудам с бешеной скоростью; и как только юноша не извивался на рабочем месте, пытаясь закончить с этим весенним обострением.       И сзади кто-то подошёл. Подошёл и схватил за бёдра. Те же холодные и сухие ручки, тот же приятных запах. Сколько бы ни была чужая кожа холодна, собственное тело давало в такой лютый жар, что самая зимняя хандра не охладит горячее от возбуждения сердце. Чужая голова устроилась на плече, фиолетовые волосы неровно легли и уже прилипали к расплавившейся коже. Низкий и вежливый тон сводил ещё больше с ума, заставляя умирать и от стыда, и от голоса.       — Это мне подарок? Давай... сделаем его вместе, — медленно и с каким-то диким смущением проговаривал Камиширо, тихонько запуская руки вперёд. Он неуверенно убрал чужую ладонь и оставил на члене свою. Дрожь многократно пробежалась по спине, чем заставила больше нервничать.       — Не стоит напрягаться, ты мне тоже понравился, — он легонько поцеловал шею баристы и начал поглаживать свободной рукой бедро. Цукаса с силой придерживал рот руками, на что Руи ответил коротко "не стоит". И он послушно убрал их, стоя как вкопанный. Но... совершенно не был против того, что сейчас с ним творит Руи. Даже... " пожалуйста, твори это со мной". Ладонь мягко и ненавязчиво двигалась по органу, немного играя с головкой. Массируя верхушку уретры, Тенма только откидывал голову назад и весь горел изнутри, так сильно не желая быстро кончить. В душе он умолял, чтобы это наслаждение продолжалось вечно. Всеми силами держался за стол, только бы ноги не подвели его, которые не успокаиваются несколько минут. Он так протяжно и приятно стонал, заставляя самого Руи мурчать от удовольствия процессом. Камиширо одной рукой начал тихонько ласкать мошонку, дотрагиваясь там, где и себя бы не тронул. Его привлекала чужая реакция, он желал слышать и чувствовать его. Такие странные желания, но они все взаимны. На члене уже сладость влаги предэякулята, которым парень провёл по органу. Легкие поцелуи в плечо, ласки у паха становились так до боли будоражущие, что Цукаса, не контролируя самого себя, закатывал глаза и заставлял Руи ещё сильнее улыбаться. Да только ради его улыбки можно было пойти на всё! Он так сладко обращался, в разы слаще любой сгущёнки, и прекрасны были его пальцы, смело играющие с членом. Оба расплывались в приторном удовольствии, и Тенма уже умолял двигаться быстрее. Дыхание в раз участилось. Камиширо готов был облизать его мягкую и теплую кожу, доставляя легкую щекотку. Ускоренный темп заставил стонать громче и задыхаться в собственном дыхании, дыхании с ним. По телу снова пробежалась тряска, Руи прекрасно это прочитал и направил член так, чтобы попало ровно на синнабон. Эякулят, словно декорацией, идеально брызнул на выпечку, и он продолжал стекать с самого верха и до тарелки. Парни ещё минутно переводили дыхание, держась друг за друга. Цукаса повернулся к нему с совершенно невинным лицом, а тот смотрел с такими ласковыми глазками, что всё, абсолютно всё в мире могло успокоиться, кроме собственного сердца. И поверить нельзя было самому себе, что этот красивый парень сейчас вытворял, как доводил до сумасшедшей дрожи и Боже, они исполнили желания друг друга, совершенно не озвучивая этого. Руи аккуратно наклонил голову и оперелся руками о стол, не давая проходу Цукасе. Да и тот, по правде говоря, не собирался уходить. Блондин сел на стол и дал волю Камиширо поцеловать его. Их касания были как свежая нуга, как та легкая и теплая карамель. Слюна неаккуратно сползала по губам, но им было так плевать... Они не брезгали ни к единой оплошности, оказавшись слишком занятыми друг другом. Ладошки Руи потянулись к чужим бёдрам и, чуть приподнимаясь, охватили талию. Цукаса держался за чужие плечи и крепко сжимал их. Приглушенного мычания им было достаточно. Никаких объяснений, что они творят, никаких отталкиваний. Они словно питались друг другом, так затягивая удовольствие, что уже губы становились краснее румянца на коже, а после поцелуя оставались со влагой ещё десятки минут. Они такие припухлые, но какие же красивые. Недолгий зрительный контакт вновь бы побудил к несколько часовому поцелую вновь, но, наверняка, это будет точно не здесь.       — Теперь, можно приняться и за синнабон, верно..?       — Т-ты точно будешь это есть?! — смущенно ответил Цукаса, прикрыв рот рукой.       — Это же мой заказ, и ты его так... хорошо выполнил, — за любое слово ему было до ушей стыдно, но он, наконец взяв эту сладость, откусил его.       "Что же ты вытворяешь..!" — подумал Цукаса, отворачиваясь.       — Нет-нет, — Руи одной рукой повернул голову Тенмы к себе. — я хочу чтобы ты смотрел, как я ем. Пожалуйста.       Странный же... Хотя, кто придумал идею вместо начинки для синнабона использовать собственную сперму?