Mon coeur

Баки смотрел на свежее кладбище за лагерем — день сегодня был поганым, и ладони до сих пор ныли от черенка лопаты. Как вообще можно продолжать жить в этом мире? Как сохранить рассудок, когда ежедневно видишь только окружающую тьму? Как не уподобиться монстру? Как можно вставать с кровати, заниматься ежедневной рутиной, строить планы, если мир вокруг вот такой? Как можно хотя-бы дышать, когда на грудь давит отчаяние? Чужая ладонь коснулась его, переплетая пальцы. Баки повернулся. Гельмут стоял рядом, глядя прямо перед собой, но продолжая большим пальцем выводить на коже Барнса круги. Ах да, вот так...

***

Голова закружилась, и Баки чуть не уронил коробку, которую нёс. Подождал, пока темнота перед глазами не рассеется, и взялся за вторую. Спать хотелось немилосердно. — Барнс. — Баки краем глаза заметил Земо у дверей на склад. — Я занят! — откликнулся он, передавая коробку по цепочке. — Сержант Барнс! — выглядел Земо сердитым. Баки закатил глаза. Он надеялся, они миновали эту стадию. У них действительно получилось не ругаться. Получилось разговаривать, и мирно молчать рядом с друг другом получилось тоже. И Баки чувствовал себя привелигированным, когда Гельмут прислонялся к нему в конце сложного дня и позволял видеть себя таким — усталым, разбитым, неидеальным — только Джеймсу. Получилось скрывать поцелуи украдкой. Получилось даже несколько раз переночевать вместе — просто спать в одной постели несколько часов, непозволительная роскошь. Получилось доверять. Получилось чувствовать. Получилось держаться друг за друга, когда мир вокруг полыхал. А теперь Земо стоит скрестив руки на груди и сверлит его — только его — нечитаемым взглядом. Последний бой был вчера, неужели лейтенант только сегодня нашёл к чему прицепиться? — Сержант Барнс! Живо за мной. Баки поморщился — коммандирский голос у Земо что надо. — Да, сэр. — Баки кивнул парням, растер лицо, пытаясь прогнать сонливость, и поплелся за Гельмутом. Земо приволок его в абсолютно пустую в это время палатку, где ребята оставили койку Баки. Усадил на кровать. — Хель… — протянул Барнс устало. — Ты в порядке? — спросил Гельмут. Баки поднял глаза — его лейтенант выглядел серьёзным и обеспокоенным. — Да, порядок. — Ты не спишь уже два дня. — Я не один такой. — Остальных я уже выловил. Ты самый упрямый. — Земо потрепал его по голове, коснулся лба, проверяя на лихорадку, приподнял лицо за подбородок кончиками пальцев. — Тебе что-нибудь нужно? — Помочь Марку, проверить машины, и в лазарете ещё просили… — Джеймс! — перебил его Земо. — Тебе что-нибудь нужно? Баки привык быть первенцем, старшим братом, другом, сержантом — у него на подкорке записано заботится об окружающих. Присматривать. Защищать. А оказывается можно и вот так — быть просто Джеймсом. И от понимания этого… Он притянул к себе Гельмута и крепко поцеловал. Земо мягко выскользнул из объятий. — Я не это имел в виду, — тихо сказал он. Вздохнул. Дал Баки свою фляжку. — Пей. Барнс из вежливости сделал глоток воды и неожиданно для себя осушил половину фляги. Гельмут понимающе хмыкнул и ещё раз потрепал его по голове. — Ты сегодня ел? Баки задумался. — Понятно. Сейчас принесу тебе что-нибудь. А потом спать. Ты никому не поможешь, если загонишь сам себя. И Земо вышел, оставив на виске Баки невесомый поцелуй. Джеймс проводил его взглядом, осознавая, что очень-очень крепко попал.

***

Нападение на лагерь было неожиданным и сокрушительным, они кое-как отбились, отступили и попытались перегруппироваться. Земо пытался навести на их временной стоянке подобие порядка, пока в голове метались совершенно посторонние мысли.

Джеймс.

Он не видел сержанта с самого начала нападения, уже несколько часов. Палатки установлены, периметр под наблюдением, все кто мог помогали лазарету.

Джеймс.

Ещё час. Ещё два часа. Ни следа Барнса. У Монтгомери удалось узнать, что Джеймс уходил одним из последних.

Джеймс!

Шесть часов. Жизнь возвращалась в привычную колею. На мёртвых сил и времени не было, и Земо уже второй раз шерстил список раненых. Барнса в них не было.

Джеймс!

— Лейтенант! — Гельмут понял, что Морита зовёт его уже какое-то время. — Слушаю. — Вам бы отдохнуть, лейтенант. Мы там с парнями палатку поставили, на отшибе, там тихо. Пойдёмте. Дел, требующих его непосредственного присутствия больше не было, и Земо позволил увести себя от суматохи. — Для вас найдётся лишняя кровать, а мы с парнями пока поможем в центре, будет тихо, выспитесь, — продолжал Джим, увлекая его дальше и дальше, пока не втолкнул в палатку на самом краю леса. Гельмут замер — Джеймс. Сержант, бледный, осунувшийся, пропахший порохом и дымом, спал на ближайшей койке. — Он на ногах не стоял, но отказывался ложиться, пока мы его не убедили, что вы живы. Силком в кровать укладывали, не вините его. — тихо сказал за спиной Морита. — Отдыхайте лейтенант, несколько часов у вас есть. — Спасибо, — хрипло ответил Земо вслед уходящему Джиму. Подошёл к Джеймсу, осторожно, чтобы не разбудить, откинул со лба отросшую тёмную прядь. — Хель… — выдохнул Барнс, не просыпаясь. И это тихое «Хель» ударило Гельмута прямо в солнечное сплетение, вышибая дух. Он думал, что всё предусмотрел, когда отправлялся на фронт: пренебрежение, ранение, плен, смерть, но вот прямо перед ним — неучтенная переменная. Джеймс Бьюкенен Барнс. Земо занял свободную кровать и позволил себе уснуть. — Здравствуй, — тихо сказал Джеймс напротив, когда он открыл глаза. — Здравствуй, — улыбнулся Гельмут, — ты в порядке? — Да. Ты? Земо кивнул. — Кажется твои парни знают про нас. — Возможно, — пожал плечами Барнс. — Ты не такой тихий, как тебе кажется. — Гельмут фыркнул, но Джеймс уже серьёзно продолжил. — Это проблема? — Нет, не думаю. — Нужно вставать. — Протянул Барнс. Земо приподнялся на локтях, и понял, что укрыт двумя одеялами, хотя засыпал под одним. Неучтенная переменная. Если вселенная решила похоронить его заживо под обломками родного дома, чтобы он принял решение ехать на передовую, если весь этот ад, только чтобы он мог встретить Джеймса — то Земо ни о чем не жалел.