Исчадие ада

      Ким Пок-су, новоиспеченный помощник главного следователя по делу о недавнем убийстве пожилого мужчины, был человеком респектабельным. Он за все свои пусть и молодые годы никогда не преступал закон и других старался ставить на праведный путь. В его голове не укладывалось, как некоторые могут быть жестокими, завистливыми и кровожадными по отношению к женщинам, детям и старикам. И он с самого детства знал, что будет полицейским и карательной мерой по отношению к нарушителям закона.       Пок-су приступил к службе по свежему делу недавно, а потому, к сожалению, не был на месте преступления одним из первых, но рационально изучил все фотографии, результаты судебно-медицинской экспертизы и заключения о полученной информации.       Зная не только по истории Южной Кореи, но и благодаря общению с местными жителями, молодой полицейский выяснил, что в 80-90 годах здесь царила разруха, распространение банд, наркотиков и проституции. Жить по закону было страшно, потому что его не было или он менялся ежедневно, поэтому многие пошли не по той «дорожке». Немало было семей, что встречали недавно вернувшихся мужей, жен, отцов и матерей после тюремного заключения. А, как известно, после проведенных долгих лет в «темнице» оправится бывает очень трудно. Именно поэтому в такой глуши приумножилось количество алкоголиков, даже учитывая «питейную культуру» Южной страны.       Казалось бы, обычная случайная «стычка» двух в прошлом бандитов в глухой местности, разве мало в таких местах, обычных городах и столицах бытового насилия и на этом фоне убийств? Ради такого не вызывают опытного следователя из столицы. Все дело было в Чон У.       Хоть он и сознался в убийстве серийного маньяка, результаты экспертизы говорили о самообороне, поэтому с молодого человека были сняты все обвинения и приписана марка «выжившая жертва». В Сеуле до сих пор не умолкают разговоры о страшном событии в общежитии «Эдем», хотя некоторые могут вскоре их перекрыть. Чем больше город, тем больше убийств, тем больше убийц. Однако, офицер, работавший в том же районе, где находился «Эдем», в патрульно-постовой службе, и благодаря которому выяснилось о его страшных тайнах, решился на дачу новых показаний. Это произошло перед приездом помощника Пок-су, в прочем, именно поэтому он и попросился быть участником данного расследования.       Офицер попросил детективов по новому делу быть внимательнее в отношении Чон У, поскольку ему казалось, что тот переманил к себе плохое влияние от, казалось бы, бескорыстного волонтера-дантиста. Но в его слова никто не вслушивался, поскольку он так же упомянул, что порой видит самого Со Мун Джо. Никто, кроме Пок-су.       Офицер Со Чжон-хва из патруля Ынхе — молодая девушка с инженерным образованием, невероятной интуицией и чуйкой, благодаря которой завершились мучения в «Эдеме», и непосредственно знакомая небезызвестного Чон У — была сама не своя, как только услышала о возвращении последнего домой. Именно в таком состоянии и нашел ее помощник Пок-су — отрешенной от всего мира, полностью погруженной в свои беспорядочные запутанные мысли. Он представился ей, рассказал, что читал ее показания и хотел бы подробнее узнать о них. По началу она недоверчиво отнеслась к незнакомцу, поскольку начинала уставать от нападок и снова не верящих ее словам, хотя и правдивым, вышестоящих по званию коллег. Но когда увидела живой интерес в глазах напротив, подробно изложила свои мысли и чувства.       Чжон-хва часто думала о том, что же происходило все эти дни в общежитии, пока там был Чон У. Кто и как смог его поменять до неузнаваемости, пусть они и не были сильно близки до ужаса той ночи, а самое главное, зачем? Офицер поведала Пок-су и о браслете из зубов, который нашла на молодом писателе в день, когда навещала того в больнице, и как потом она вспомнила странный звон, пока была без сознания в подвале общежития. И, конечно, о ее видениях с Мун Джо. Она видела его в больнице, участке, у своего дома, общежития, стоматологии, что вскоре закрыли и основали там мясную лавку. Она видела его раз в неделю точно, боясь, что когда-нибудь тот заявится к ней в спальню и прирежет ее и всех близких ей людей за то, что она завершила его «деятельность».       Она предупредила молодого помощника, что Со Мун Джо не просто резник, а манипулятор, который отлично знает и понимает каждого, кто встает на его пути, и, словно Господь, решает, кому пора на покой, а кто может продолжить жить, но только под его контролем. Офицер утверждала, что от одного взгляда дантиста ее бросало в дрожь, а то, что происходило с теми, кто жили с ним в соседних комнатах, ей было страшно даже думать. Она попросила Пок-су быть осторожнее и не подвергаться никаким манипуляциям, особенно, со стороны Чон У, и спешно покинула его, воротясь обратно в дом. Рациональный Пок-су поверил в каждое слово Чжон-хва и, купив билеты до места обитания Чон У, принялся за новое дело.       Чон У смутно помнил, что происходило после произошедшего на крыше. Дантист отправил его домой, сказав, что, когда со всем разберется, найдет того вновь под покровом ночи. Он приказал ему отдыхать, никуда не выходить и вести обычный образ жизни. Но как он может быть обычным? После той ужасной ночи, в которой так не хватало кислорода, как можно продолжать дышать, словно ничего не произошло?       Всю ночь и утро его мучала сильнейшая лихорадка. Мама собиралась вызвать скорую, но Чон У умолял ее этого не делать и уверил, что скоро все пройдет, чтобы та не брала неоплачиваемый отгул с работы и не тратилась деньги на больницу. Позднее ему стало полегче после принятых лекарств, но он так и пролежал в кровати до вечера, не в силах даже позаботиться о брате. Благо, старушка Чон Хи, которая была благосклонна к Чимину, согласилась приглядеть за ним, пока Чон У не станет легче. Парень пришел в себя только, когда его разбудила мама, пришедшая с работы, чтобы накормить и уложить своих мальчиков спать.       Отчего-то вспомнилось детство в этом же доме, только в другой комнате. В той, в которой сейчас спит мать с братом. Раньше это была его комната, но он решил переехать оттуда после кошмаров, что настигали его порой, как только садилось солнце и выглядывала пугающе огромная Луна, несоизмеримая с размерами крохотного окна Чон У.       В этих страшных снах, помнится, к нему приходил всегда один и тот же силуэт, который был больше и выше его самого словно небоскребы в больших городах, в которые он с родителями часто приезжал еще до рождения младшего братца, словно высокие горы, которые они встречали в семейных походах. Такой же несоизмеримый как море, за которым так любил наблюдать маленький мальчик. Детству Чон У можно было позавидовать: любящие родители, велосипед, поездки на природу и много друзей. В какой-то переломный момент все это исчезло. Чон У знал в какой — когда родился его «особенный» брат.       Родители заметили, что взросление их младшего сына не похоже на взросление Чон У, и после многих медицинских осмотров поняли, что у того олигофрения. Об этом заботливые родители узнали сразу же в младенчестве, поскольку доктора подтвердили умственную отсталость, вызванную органическим поражением головного мозга. Они утверждали, что данное поражение может быть вызвано только в двух случаях: при беременности и в первые годы жизни ребенка. Мама Чон У тогда извелась вся, думая, что все дело в ее тяжелой работе на ранних сроках беременности, винила себя во всех бедах, а отец думал, что слишком плохо заботился о своей жене и сыновьях и недостаточно зарабатывал для своей большой семьи.       Обстановка в семье была под контролем настолько, что распорядок и настроение дня всех членов семьи зависели только от одного Чимина, младшего брата Чон У. Всегда свободный и вольный отец не смог выдержать такого контроля над собой, вечного стресса и жалостливых взглядов, из-за чего вскоре оставил дом, детей, жену. И ушел. Исчез, словно его и не было. Вина тяжелым грузом легла на плечи маленького Чон У, которому пришлось повзрослеть раньше положенного. Он устал. Он устал тогда и устает сейчас.       Хотелось обычной стабильности, признания и принятия в обществе, заботы и нежности рядом под сердцем, чтобы хоть раз в жизни не переживать за завтрашний день, в котором нечем поужинать, негде выспаться и не с кем делить постель. Чон У всегда хотел быть не собой, а кем-то другим.       Кто-то ласково, почти убаюиквающе, поглаживал Чон У, желая утихомирить его беспокойные мысли. Когда он поднял веки, то первым делом увидел глаза, внимательно наблюдающие за ним.       — Кошмары снова мучают? — спросил хриплый голос. И как давно он здесь обитает?       Чон У старался держать глаза открытыми, но когда перед ними начало все мутнеть, а дремучий глубокий голос обволакивать вокруг, словно впустив в себя немного морфия, парень стал погружаться в темноту.       — Отдохни немного, Дорогуша, — голос аккуратно поглаживал по тонким коротким волосам.       Чон У почувствовал еле заметное теплое дуновение возле губ, словно он был на пляже морского побережья и целовал губами жаркий ветер, точно 20 лет назад. Тогда, помнится, его отцу выдали путевки с работы на всю семью в оздоровительный санаторий, и они своей дружной семьей отправились в небольшое путешествие к морю. Чон У тогда обгорел и был розовым как сакура после зимних холодных ночей.       Папа уверял всех, что нашел самое лучшее место для уединенного отдыха и не соврал. Спозаранку семейство, не доезжая до отдаленного пляжа, выходило из машины и проходило недолго по горам, заросшим зелеными насыщенными крепкими деревьями, к низу, где их ожидал безлюдный, далекий от цивилизации, первобытный вид. Вдали терялась линия горизонта с солнцем, которое только-только просыпалось, а сам пляж, хаотично поросший крупной куртиной высокого колосняка, которую Чон У нежно ласкал рукой как по длинным крепким черным волосам его матери, был холодным, еще не нагретым летним солнцем. Впрочем, как и вода, которая приятно покалывала маленькие ступни ребенка, бегающего вдоль берега и избегающего в то же время волн, стремительно нагоняющие его. Он звонко смеялся, когда они касались его, вдыхал соленый воздух и внимательно рыскал глазами почти незаметные ракушки, чтобы потом вместе с отцом просверлить в них маленькие отверстия для лески и украсить «морским ожерельем» шею их любимой мамы. Маленький Чон У так был счастлив от этой мысли, что никак не мог, да и не хотел, перестать смеяться, гласно пропевая «…перестанет быть легендой метка клада на холсте».       Когда он собрал достаточное количество ракушек, то повернулся в сторону разложенных для лежания полотенец и стал пересчитывать свое сокровище. Он делал шаг каждый раз, когда отсчитывал одну ракушечку, но, сделав уже 20 шагов, мальчик, поморщившись от резкого неприятного гнилого запаха в носу, понял, что пляж не мог быть настолько большим и наконец поднял глаза. Никого не было. И родителей тоже.       Вместо них на почти белом песчаном пляже лежали окровавленные взрослые тела со вспоротыми животами и вытащенными наружу внутренностями. Чон У не мог вобрать в себя воздух и начал задыхаться. Голова кружилась, сердце больно билось о маленькие ребра, а хрупкое тело потрясывало. Кровь. Везде кровь. Он даже не мог развидеть, есть ли конечности у тел, что замертво лежали напротив него.       На мгновение ему показалось, что посередине между его родителями он увидел еще кого-то. Он был меньше матери, но больше самого Чон У. Приглядевшись, тело начало двигаться, пытаясь встать, посреди кровавого пятна на лице появились белые глаза, которые неотрывно смотрели на мальчика. За глазами появились белые зубы и рот, который что-то прошептал. И еще раз. И еще. Громче. Совершенно не разборчиво, но громогласно. И вот наконец Чон У понял, что ему кричали:       — За что?       Вдруг кровь стала чернеть, как и небо над головой, как и море за спиной. Абсолютно все окрасилось в черное, закрывши глаза Чон У липкой пеленой тьмы.       Он терпеливо ждал, когда шум от биенья сердца или морской волны затихнет в ушах. Но пока ждал, не заметил, как проснулся. Перед ним не было наблюдающих глаз. Он провел рукой по холодной простыне. Луна снова сменилась Солнцем.       А он снова был один.