Пешка

      Я подгибаю под себя ногу и прикрываю глаза. Вдох-выдох. А ведь было так хорошо.       Вечер перестал быть томным.

***

      Я чётко понимаю: сегодня тот самый вечер. Тот, который мы с Веспер проведём вместе, проживём без остатка, узнавая каждую клеточку тела друг друга. Тот, в который она окончательно станет моей.       Сердце сжимается, напоминая о том, кто я есть. Разве может Вес принадлежать мне, когда я принадлежу Церкви?       Заставляю себя забыть. Сегодня только для меня и для Веспер, тут нет места мыслям о Церкви и отце. В конце концов, если мы неугодны Богу, пусть прикроет глазки. А ведь раньше я бы добровольно три дня отмаливала грех подобной мысли, не вставая с колен.       Веспер разбирается с делами в гостиной, что-то втолковывает Хорхе, отдаёт новые задания то тому, то другому человеку. Я сижу на подоконнике и болтаю ногами. Периодически мы отвлекаемся от своих очень важных дел и посылаем друг другу нетерпеливые взгляды. Ещё немного.       Чувствую, что задачи Веспер близятся к концу. Спрыгиваю с подоконника, демонстративно зеваю, желаю ближайшим ко мне людям спокойной ночи и ухожу. Из-за спины доносится: «И мне ещё надо будет зайти сказать Ловчей пару слов». Такая убедительная отмазка, Вес. Будто бы мы не провели в одном помещении больше часа.       Не знаю, куда себя деть, пока жду. Это не будет первый секс в моей жизни, но первый — столь долгожданный и настолько желанный. Задумчиво чешу нос. А вдруг ей не понравится? Я до сих пор немного робею перед Вес, и мой секрет тут совсем не причём. Просто иногда мне кажется, мы совсем на разных уровнях, настолько, что это просто не может быть по-настоящему.       Веспер стучится в дверь и входит, не дожидаясь ответа. Садится рядом. Держит руки на коленях. Возможно, будь это всё хоть немного спонтанней, было бы проще.       Она нежно касается моей щеки, и я чувствую, как краснею от этого простого прикосновения. Влияние момента. Уж целоваться мы точно умеем. Я проверяла. — Ты точно этого хочешь, Нова? Киваю. Никого в жизни я не хотела больше.       Веспер аккуратно начинает расстёгивать бесконечный ряд пуговиц на моей рубашке. Касаюсь плеч её костюма. Чтобы расстегнуть его, придётся дождаться, пока она повернётся ко мне спиной. «Повернётся к тебе спиной, верно подмечено», — ехидничает внутренний голос. Шикаю на него почти вслух. Влезть в такой момент, это надо постараться.       Перехватываю руку Веспер и шаловливо целую в запястье, наблюдая, как она заливается краской. Её вены синие-синие, я вижу их так удивительно чётко для полутьмы комнаты. Прикоснись я губами чуть плотнее, и, наверное, смогла бы почувствовать пульс.       — Ты слишком много думаешь, Нова, — подмигивает Веспер. — Расстегни. Я тяну за замочек молнии. Вес слегка проводит плечами, и костюм падает к её ногам. Мне всегда казалось, что держится он немного на магии и честном слове.       А в следующий момент мне становится не до размышлений, ведь я вижу Вес практически обнажённой. У меня пересыхает во рту. Самая потрясающая женщина в мире — и со мной. Веспер ухмыляется. Видно, что она едва сдерживает порыв обернуться вокруг своей оси, заставляя меня захлебнуться враз вернувшейся слюной.       Вес слегка давит мне на плечо, заставляя меня лечь, расстёгивает пуговицы на моих брюках, и я приподнимаю таз, позволяя спустить их к щиколоткам, а затем и вовсе уронить на пол. Веспер будто невзначай задевает ладонью бедро, прежде, чем вновь коснуться моего лица. Наклоняется, чуть хищно проводит языком по верхней губе и накрывает мои губы поцелуем. Я готова в нём утонуть. — Позволишь мне вести тебя? — спрашивает Вес. Как будто я могу хоть в чём-то ей отказать сейчас.       Она спутанными дорожками поцелуев покрывает мою шею, ключицы, грудь. Я хаотично трогаю её спину, плечи, спускаюсь к груди, но почему-то до сих пор стесняюсь прикоснуться, будто боюсь реальности происходящего. Касаюсь пальцами её пальцев. Вес перехватывает мою руку и кладёт себе на грудь. «Такая горячая», — рассеяно думаю я. Слишком. Много. Думаю.       Веспер подносит палец к моим губам, и я послушно открываю рот. Не думаю, что это нужно. В конце-концов, куда-то ведь делась вся жидкость, когда у меня пересохло во рту. Второй рукой Вес слегка раздвигает мне ноги. Я прикрываю глаза, позволяя дальнейшему окончательно выйти из зоны своего контроля. Тело накрывает горячей волной, когда Веспер меня касается.       «Не будь эгоисткой, Нова», — снова ехидничает внутренний голос. Провожу руками по бокам Вес, глажу её бёдра и легко соскальзываю ладонью с внешней стороны на внутреннюю. — Мне казалось, мы договорились, что ты позволишь мне вести, — голос Веспер слегка сбивается. В полушутливом жесте убираю руки, поднимая их вверх и скрещивая над головой. Почти игра в полицию.       Веспер увеличивает темп ласки. Я уже почти не вижу ничего, то ли из-за туманной пелены перед глазами, то ли из-за полуопущенных ресниц. Пик уже близко, мышцы начинают сокращаться непроизвольно. Сквозь полуопущенные ресницы и пелену вижу, как Веспер ко мне наклоняется. Приоткрываю губы, готовясь ответить на поцелуй. Наверное, это выглядело довольно глупо, потому что через мгновение её дыхание обжигает моё ухо. Рукой, которой ещё несколько секунд назад она меня стимулировала, Веспер крепко прижимает к кровати мои скрещенные запястья. — Я знаю, что ты шпионка Церкви.

***

      Я много раз представляла себе этот момент. Мой отец готовил себе идеальную шпионку, без страха и без изъяна. Но, наверное, оказавшись в Гнезде, я впервые за всю жизнь поняла, что я всё же человек — а потому я боялась разоблачения. И жаждала его в глубине души. Ведь это бы означало, что мне больше не надо играть свою роль.       И всё же, ни одна моя мысль о разоблачении, ни один ночной кошмар не включал в себя этого. В моих мыслях мы редко были в этот момент наедине. И это уж точно не происходило в постели как кульминация секса.       Веспер отпускает мои руки, и я сажусь прямо. Подгибаю под себя ногу и прикрываю глаза. Вдох-выдох.       — Как давно ты знаешь? — Почти с самого начала. Слишком невероятной была ваша встреча с Шеном в тюрьме, поэтому твою биографию я изучала весьма внимательно. Познакомилась с твоими «родителями». Милейшие люди. Ты хоть раз в жизни их вообще встречала? Киваю. — Они прихожане той церкви, где я выросла. — Это многое объясняет. Человек, составивший тебе прошлое, был весьма дотошен. Но что-то не сходилось на уровне ощущений. Пришлось стрясти пару долгов, чтобы докопаться до истины.       Я не знаю, что сказать. Тру руку. Жест стал привычен в последнее время. Наверное, он изобличает лжецов. — Ты всё это время играла со мной как кошка с мышкой? С моими чувствами? — Ты всё это время играла с нашими жизнями, Нова. Неприятно, не правда ли? И то верно. Я не знаю, что сказать. Я хотела бы защититься любым способом. Убедить её в своей верности Союзу — той, которой ещё нет. Но я растеряна и разбита. Веспер ведь этого хотела, когда планировала этот день. Увидеть меня обнажённой — во всех смыслах.       — Что будет теперь? — Когда мы только встретились, я сказала тебе, что поступки имеют последствия. Киваю. — Буду ждать тебя на крыше. Поговорим. Здесь на тебя всё ещё влияет произошедшее, — она надевает костюм, забирает сумку и выходит. Оставляет меня наедине. Значит ли это, что сбежать не получится? Или же… В голову приходит дикая мысль. Может ли Веспер настолько верить, что я не побегу? Приду к ней, приползу на коленях, даже если на крыше меня ждут исключительно расследование, суд, казнь? Смотрю на окно, прикидывая свои варианты. Насмешливый голос в моей голове шепчет: «Могу посоветовать помнить о том, что у всех поступков есть последствия». Я впервые думаю о том, что он звучит так похоже на голос Вес. Я одеваюсь и выхожу. Моя миссия провалена, а значит, не имеет значения, буду я жить или умру сегодня.       Мне никто не попадается по пути наверх. Гнездо молчит — как молчат мертвецы. Удивительно. Даже в совсем поздний час обычно можно встретить отдельных полуночников.       Выхожу наверх. Веспер сидит на качелях и слегка покачивается, накрывшись пледом. Рядом с ней лежит шахматная доска, уставленная фигурами. Она играет за чёрных. Обыденность этой картины меня поражает. Я ожидала чего-то драматичного. Она стоит на краю крыши, выбитая из причёски прядь развевается на ветру, и если я скажу одно неверное слово, полечу вниз. Ну, например.       — Е2-Е4, — открываю игру я. Повышаю градус абсурдности ситуации. Сначала мы переспали, потом она прямо в процессе раскрыла меня как шпионку, а теперь мы сыграем в шахматы.       — Присядь, Нова, — кивает мне Веспер и продолжает, когда я выполняю просьбу, — шахматы здесь не ради игры. Хотя я с удовольствием сыграла бы с тобой когда-нибудь ещё. Но сейчас это… наглядная демонстрация. «Когда-нибудь ещё». Эти слова значат, что, возможно, Веспер не намерена избавляться от меня сегодня. Эта мысль не вызывает во мне почти никаких чувств, ни радости, ни облегчения. Пустоту. Ей всё равно.       — Кто ты на этой доске, когда ты на миссии? — спрашивает она меня. — Пешка, — отвечаю незамедлительно. Моё место… Место такой, как я, всегда было определено. — Но ведь не будь тебя, все амбиции твоего отца не стоили бы и выеденного яйца. — Гордыня — самый страшный смертный грех. — Но как думаешь, кем считает себя сам кардинал? Сжимаю зубы. Нет-нет-нет. Веспер плетёт свою паутину искусно. Так же, как заставила меня в себя влюбиться. Так же, как позволила её желать. — Ты ведь подумала, что игроком, не правда ли, Нова? Не разжимаю зубов. Возможно, она права. Возможно, отец тоже. — Как думаешь, кем бы ты была, стань ты членом Союза?       — К чему эта шахматная аллегория? Чтобы что? Уничтожить меня перед тем, как убить? Можешь считать, ты добилась своей цели — действуй, — я смотрю на неё почти с яростью, и не могу понять, что её кормит. Гнев за отца, за покушение на мои идеалы? Или то, что она смотрит на меня с участием и делает вид, будто ещё возможны какие-то варианты? Одним движением спрыгиваю с качелей и опускаюсь на колени. Неприятно — мне не пятнадцать лет для таких манёвров. — Давай. Веспер слегка вздыхает и устало облокачивается на спинку качелей. — Ничего не изменилось, Нова. Ты забываешь, что я давно знаю правду. Если бы я намеревалась тебя убить, я бы сделала это сразу. — Зачем всё это, Вес? Ради чего мне вообще тут оставаться? Миссия, к которой меня готовили всю жизнь, провалена с треском. — Ты видишь свой смысл жизни только в том, чтобы сокрушить мой? — она звучит… огорчённой? Обиженной? Как будто она ждала, что я должна видеть суть своего существования в ней после того, что произошло.       Я встаю с колен и отворачиваюсь. Не знаю, почему мне так хочется сказать то, что я намереваюсь, но знаю, что не смогу сохранить лицо, говоря это. — Знаешь… Мне начинало казаться, будто я наконец-то понимаю, кто я. Будто возможность быть с тобой перевешивала необходимость перечеркнуть всё, чему меня учили. Наплевать на необходимость вернуть долг. Но для тебя… Для тебя это было игрой, возможностью вывести на чистую воду шпионку. Причинить боль той, кто намеревалась причинить боль тебе. Не так ли, Вес? — мой голос почти срывается, но я через силу выцеживаю слово за словом. Я упала бы на колени — снова — и плакала бы, пока в душе не осталось бы ни единого чувства, но я знаю: никто не подаст мне руку, не укутает в объятиях и не даст себя жалеть. Пусть. Я заслужила. Но почему так гадко?       Рука Вес крепко сжимает моё плечо. Я так привыкла, что на ней каблуки, а потому вздрагиваю от неожиданности, не услышав звука шагов. — Посмотри на меня, Нова. Машу головой. Я не дам ей увидеть. Она обо всём и так догадается, но я не позволю этого подтвердить.       — Я не скажу, что мне не было больно и обидно. Я хотела швырнуть тебя в руки так жаждавшего твоей крови Магистериума. Убить тебя сама, если смогу. Но я смотрела на тебя, и знаешь, что я видела, Нова? — я отрицательно машу головой. Вес обходит меня. Смотрит в моё некрасиво искривившееся от пролитых и не пролитых слёз лицо. Мягко берёт его в ладони. — Я видела так и не выросшую девочку, которую обманывали, которой дурили голову самым важным для каждого ребенка: признанием и любовью семьи. Но ты уже взрослая. Той маленькой девочке пора перестать себя обманывать и жить дальше. Я хотела показать тебе другую жизнь. Перспективы. Хотела, чтобы ты знала, что кто-то сможет любить тебя и с янтарными глазами, и с твоим страхом предательства, и с той кровоточащей раной, с которой тебя оставил твой так называемый отец. Но для этого мне надо было взглянуть на тебя без шелухи твоей миссии. И в некотором роде тоже тебя предать в процессе.       Её слова доходят через меня через плотный туман. «Кто-то сможет тебя любить» — она? Такую, как я? Какие у меня могут быть перспективы? У нас? — Кто ты в твоей шахматной аллегории? — Наверное, король, — на секунду задумывается Веспер. — Впрочем, мне требуется намного меньше защиты, и я несколько более мобильна, но на данный момент, если меня свергнут, навряд ли наше дело сможет победить без полностью новой партии. — Тогда позволишь мне стать ферзём? — дерзко. Гордыня — смертный грех, и я ещё буду его отмаливать и этой ночью, и следующей, и, наверное, много ночей после. Но сейчас я вкладываю в этот вопрос всё, что боюсь спросить вслух: про свою судьбу и про нашу. Я знаю, Вес это понимает. — Маленькая пешка пройдёт через всю доску, чтобы полностью изменить на ней расклад. Даже поэтично.       Веспер слегка обозначает улыбку, и в ней я читаю: «Я не брошу тебя и не предам. Я буду сражаться за нас и за нашу, теперь общую, цель, даже если на поле останемся лишь только мы двое». Я падаю на колени. Все сдерживаемые слёзы выливаются из меня мощным потоком. Чувствую, как на мои плечи ложится тёплый плед. Веспер гладит меня по голове. И, будто испугавшись её, отчаяние отступает.