сублимация

Тусклый, приглушённый свет наполняет комнату так же, как и режущие слух скрипы кровати и до банальности пошлые шлепки. Пара голубых глаз направлена на потолочные тени, запоминая каждый изгиб веточек дерева с улицы, пока ногти впиваются в спину партнёра, а в уши бьёт его тяжёлое дыхание. Светловолосый каждой клеточкой тела чувствует впитавшуюся в его кожу грязь и различные телесные жидкости, которыми пропитались все простыни; он жадно хватает ртом воздух, цепляясь за Серджи так отчаянно, что второй невольно улыбается, сжимая шею первого еще сильнее. В глазах темнеет, а когда кажется, что больше не выдержит, чувство удушения пропадает, и он закашливается, вперемешку с не отпускающими его стонами, когда мужчина сверху начинает двигаться ещё быстрее. Чужая рука сжимает внутреннюю часть бедра, оставляя на ней ещё больше синяков, а Мортон в очередной раз не понимает, на каком из ощущений сосредоточен его вымученный организм. Взгляд снова словно затуманивается, и он протяжно мычит, когда Серджи изливается, благо, не в него. Майк глубоко вдыхает, нутром ощущая опустошённость, и в ту же секунду в его губы впиваются с такой силой, что это даже поцелуем назвать нельзя. Сергей настойчиво рыщет в чужом рту, кусает нижнюю губу парня и ладонью касается его щеки. Глаз не закрывает, чего не позволяет и белобрысому; вглядывается, словно выискивая, и оттягивает нижнее веко блондина, прежде чем отпустить его. Свесив ноги, усаживается на край кровати, хватая из пепельницы недотлевшую сигарету и затягиваясь как в последний раз. До Майка ему теперь нет никакого дела, и пара голубых глаз снова устремлена в потолок. Он лежит так некоторое время, а после моргает и тянется, с неохотой усаживаясь на кровати, закрывая лицо руками и тяжело вздыхая. Комнату заполнила какофония самых различных, а главное мерзких, запахов: от сигаретного дыма со стороны рыжего до запаха пота, уже давно заполонившего маленькую комнату. Майк взъерошивает собственные волосы и слезает с кровати, по дороге спотыкаясь по неаккуратности и опираясь локтями на подоконник. Смотрит в окно и распахивает его, потому что открытая до этого форточка никакого эффекта не дала. Он опускает голову, закрывая глаза, и чужие руки неожиданно оказываются на его талии, а губы соприкасаются с лопатками. Майк не знает, проблемы ли у него со слухом, или Серджи изучил каждый сантиметр в этом доме, никакими досками по дороге к окну не скрипнув. Мортон оказывается прижатым к подоконнику нависшим над ним мужчиной, когда губы того поцелуями поднимаются выше и останавливаются у чувствительного уха. — У меня кроме тебя никого нет, — говорит полушёпотом, и от этих пустых слов у Майка уши вянут. Меньше десяти минут назад душил его, словно потаскуху, с которой всё можно, а теперь выцеловывает как фарфоровую куклу. — Мурро завтра приедет, — спустя минуту доносится со стороны меньшего и он легко щурится, разглядывая проезжающие под окнами автомобили. Старший Мортон не приедет. Ему просто на другую пару дней нужно избавиться от Сергея, чтобы тот окончательно всю дурь из него не выбил, — Поговори с Маргарет, хуже не станет. — Я просил не поднимать эту тему. Майк отчаянно вздыхает, чувствуя, как руки на бёдрах давят с большей силой. — Тебе в любом случае надо свалить. — Мурро так сильно расстроится при виде меня? Майк недовольно цокает и слабо вертит головой, убирая ослабившие хват руки с тела и поворачиваясь спиной к окну, чтобы проскользнуть мимо рыжего, поднять с пола нижнее бельё и быстрым движением нацепить на себя. — Кто угодно бы расстроился, — получает за свои слова взгляд полный презрения и берёт с тумбы пачку сигарет, закидывая её в ящик, словно она мешала интерьеру. — Держи язык за зубами, Майк. Мортон слышит эти слова далеко не впервые, да и знает их уже куда лучше собственной матери, поэтому оказаться перед сидящим на кровати Серджи на коленях не было чем-то удивительным. Майк уже давно не слушает, что тот пытается до него донести, дёргая за кудрявые волосы и периодически повышая голос. Цирк этот всё равно заканчивается не обоюдно согласованным минетом от Мортона, пока Серджи чувствует, что должен заставить этого подонка думать, что от этого зависит его жизнь, даже если Мортон уже давно свыкся с этой гнусной рутиной. Он знает прекрасно, лучше кого бы то ни было, что в руках Сергея он не больше куклы для далеко не одноразового пользования, замена этой тупой-блядской-ущербной-шлюхи-и-твари, которую он всё ещё любит. Любит по-своему, и никто ему указывать не вправе, сколько бы ни увеличивалось количество синяков и ожогов на её (и его) теле после каждой их встречи.