Гора забытых травм

Звон посуды прогремел по квартире, как гром среди ясного неба. Никто не ожидал такого громкого шума, даже Эна, которая сидела с подругами и болтала о чем-то своём, а точнее о песне и когда они уже её выпустят. Она отняла от уха одно ухо наушника и прислушалась. Крики, шум. Ей не послышалось. «Не буду лезть, всё равно сами всё решат» — старшая Шинономэ лишь закрыла снова одно ухо и продолжила беседу с подругами. *** — То есть ты хочешь сказать, что я виноват в том, что решил бросить всё, что у тебя не было?! Я думал, ты страдаешь в доме своего отца, — кричит Акито, практически уже красный от злости. Он до жути злой. Напротив него стоял Тойя, который тоже был не в самом лучшем расположении духа. Он держался руками за спинку стула и злобно смотрел на рыжего. Вообще парня редко можно увидеть в таком состоянии — он очень редко злиться. Шинономэ же как будто бык: пыхтел и из его носа будто валил пар. Из-за чего же они поссорились? Всё просто — музыка. Слово за слово, и они уже перешли дальше, чем нужно и чем планировалось. Полились едкие комментарии, а потом… — Нет, я не в том смысле, просто ты так говоришь, как будто я вымалил у тебя место в этой группе. Как будто мне там было хорошо, а я тут ни с того, ни с сего решил пойти в группу, которая по стилю совершенно отличается от той, которой я занимался, — просипел Аояги. Акито широко улыбнулся, разводя руки в стороны. Смешно, до жути смешно. Что он хочет добиться этим? — Может, лучше было бы, если ты продолжал бы заниматься классикой у своего отца? Это же намного лучше, это же твоя меч– Стакан пролетел совсем рядом с Шинономэ, а тот лишь раскрыл глаза и посмотрел на Тойю, который и бросил этот стакан. Его глаза были сверкающие от злости и раздражения. А также… От слёз? Тойя плакал. Молча, как умел, но… Он как будто даже не дышал. Как будто злость просто поглотила его естественные звуки, которые должны быть, когда ты плачешь. Выглядит очень страшно… — Не смей про это ТАК говорить, — выделив слово «так», прошипел Аояги, царапая ногтями уже столешницу. Акито замер на месте, но сразу же отвис и нахмурился ещё сильнее. — А что, больно? — Ты зря стараешься. Ты никогда не будешь на высоком уровне и никогда не сможешь обогнать более успешные группы. Шинономэ как будто дали под дых. Как будто из лёгких выбили воздух. Он смотрит неверующим взглядом на Тойю. Нет, он не верит, что это он сказал, этого не может быть. Это совершенно невозможно, недопустимо, парень бы так никогда не сказал, никогда бы такого не произошло. — Тебе же тоже больно, да? Правда глаза колет? — Лишнее. Он сказал лишнее. Рядом стоящая тарелка полетела уже в Аояги, но тот на всякий случай отошёл от летящей тарелки. Тойя уже пожалел, что так сказал. Ведь… Это неправда. Акито и вправду старается, он правда хочет обогнать, он очень вырос в своих навыках, очень… Он вообще молодец. Но слова не воробей, не поймаешь и не сотрешь из памяти чужого человека. — Я правда такой никчёмный? — Послышались тихие слова от Акито и Тойя уже пожалел обо всём, что вообще говорил. В горле встал ком. Он идиот. Он полнейший идиот. — Акито, я… — Не подходи ко мне! — выкрикнул тот, расставив руки перед собой и как будто защищаясь. — Лучше я бы тогда тебя не спасал и ты загибался сейчас со своим отцом. Аояги покачал головой и отступил назад, чуть ли не упав на спину. Он… Что сказал? Что… Нет, нет, нет, это не Акито, он так не мог, он же не мудак, он же не предатель. Младший Шинономэ развернулся на носках и со всей силой полетел в свою комнату, громко захлопнув дверь. Тойя же остался стоять на кухне, начиная захлёбываться в слезах. Он сползает по стенке вниз и утыкается носом в колени. Им нужно успокоиться. Может, к утру они остынут и попросят прощения друг у друга, держась крепко за руки и целуя друг друга в щёки и во все части лица, лишь бы ни в губы, ведь они очень сильно провинились друг перед другом. Или это конец их отношениям и их группы в целом? Никто не знает, а узнают только утром, когда солнце встанет и будет освещать всё вокруг.