Вэй Ин... что это?

Почему порой люди бывают так жестоки? Иногда кажется, будто ты беззащитная овечка, окруженная стаей хищников. Они так и норовят напасть на тебя, чтобы во всей красе продемонстрировать свои острые зубы и когти, разодрать тебя на кусочки, а потом безжалостно пожирать твою плоть, насмехаясь. Но в то же время задумываясь о чем-то подобном, мысли возникают и другие: может, все-таки, я чем-то плох? Да, наверняка. Не станут же люди относиться ко мне с такой ненавистью просто так. Но почему? Почему никто так и не смог дать мне ответа? Что я делаю не так? Меня действительно не волнуют слова других. Думайте обо мне самое плохое, говорите, что я ни гроша в этой жизни не достоин, я плевал на это все! Но почему.. почему ты поступаешь со мной так безжалостно? Единственная промашка, – и вот, – сижу я с краснющими глазами, уставив взгляд в пустоту. Рука ноет.. но еще ничего не сделано. Я обещал, что прекращу этим заниматься. На сколько меня хватило? Месяца на три? Ладно... Почему, обращая взгляд в твою сторону, я получаю чистой воды игнор? Милый, скажи, что я не прав. Укажи мне мою ошибку! Я лишь хотел поговорить с тобой. Почему в тот раз ты ответил мне так грубо, а теперь вообще отказываешься слушать? Твои глаза пронизаны леденящим холодом. Находясь рядом с тобой, мои пальцы начинают неметь и синеть, а душа так и рвется наружу в рыданиях. Только вот ты не способен этого увидеть. — Прости меня, мам. – срываются слова с дрожащих губ, прежде искусанных от нервозности, после чего по руке медленным потоком начинает расходиться режущая, но одновременно приятная боль. Сегодня лезвие казалось особенно привлекательным, чтобы оставить его без внимания. Буря эмоций, рвущаяся наружу бесшумными слезами, была готова уничтожить душу, разорвать ее в клочья, однако это ощущение смогло немного заглушить душевные терзания. Алая кровь быстрым ручьем потекла по запястью, пачкая до невозможности бледную кожу руки. Взгляд надолго застыл на этом потоке, что продолжал непрерывно течь. Прошлые же струйки высыхали, оставляя не самые приятные ощущения: будто кто-то до невозможности стянул кожу, при этом легонько покалывая ее. Судорожно пытаясь вытереть кровяку, удавалось лишь размазать. Паника охватила тело на мгновение, но тут же без следа растворилась. Слезы пропали сами собой, но в горле застыл отвратительный комок, от которого хотелось перерезать глотку. Мысли беспорядочно крутились в голове, спутывались в клубок, что было невозможно распутать, а опустошенный взгляд так и остановился на этой красной линии, от которой шли другие, более широкие. Бездумно схватив рукой лезвие вновь, последовали следующие безжалостные «удары» по собственной плоти, заставляя ее раскраснеться и заполниться новыми «красными линиями», которые не прекратились до полного избавления от мыслей и чувств, едва ли не выворачивающих наизнанку. Бесшумно осев на пол, оставалось лишь выставить руку перед собой, даже не бросая взгляд на свою великолепную работу. Теперь под рубцом, возникшем бог знает когда, красовалось еще несколько красных полосок, более ярких, чем это розоватая и выпуклая, не желавшая когда-либо покидать нежную кожу. «Я обещал, что больше не буду...» – но это болото затягивает безвозвратно, и если вы смогли избавиться от этой привычки, то стоит отдать вам должное. Вернуться в реальность все равно придется. И вот, я снова вижу тебя, снова вижу твое незаинтересованное выражение лица, твой взгляд, одновременно ледяной, одновременно обжигающий, способный бросить в холод, а потом тут же испепелить. Я расстроен, но у меня нет причин обижаться. Я сам виноват, верно? Натянув обычную улыбку, я подбегаю к тебе ближе, по привычке навешиваясь на твои плечи: — Лань Чжааань! Я не ожидал тебя здесь увидеть, как и ты меня. И вот, ты снова молчишь. Неужели я недостоин ни одного слова в свой адрес? Давай, скажи, какое я убожество! Вместо этого, даже не потрудившись оттолкнуть, он наоборот хватает за запястье, сначала с излишней грубостью, заставляя поморщиться от боли: все-таки, неудачно он выбрал место для захвата. Свободный рукав, словно его и не было, опускается ниже, обнажая разукрашенную кожу, заставляющий того замереть с нечитаемым выражением лица. Хватка становится слабее, рука вырывается из захвата, с моих губ срывается нервный смешок, который случилось перебить встревоженными словами: — Вэй Ин... что это? Кажется, я ошибался, что все видно без объяснений. Едва приоткрыв рот, с другой стороны послышался тихий вздох. — Снова? Это из-за меня? ??? Тебе не все равно? Отрицательно помотав головой, я и не заметил, как пара ручейков слез полилось из моих глаз, пока нежная рука не стерла их трепетным движением. Только стоило приоткрыть рот, чтобы тихо произнести «прости», как к искусанным губам прислонились другие, вызывая легкое жжение на недавних ранах, явно желающие никогда не слышать этих слов. Это несправедливо. Но я знаю, что все это не всерьез. Какими бы способами ты не пытался меня утешить, – я всегда знаю, – что скоро ты очередной раз плюнешь мне в душу, напрочь забыв о том, как сильно это может меня ранить.