Симфония времени и пространства

Нависший над ним человек дышал шумно, через нос, словно задыхался. Глаза у него были распахнуты, как у ослепленного вспышкой фотокамеры. Куникида не был уверен, что переживет эту ночь.

***

За 18 часов до этого. Куникида напряженно смотрел на экран ноутбука. Стрелка курсора медленно перемещалась между цифрами: двенадцать тысяч и пятнадцать тысяч. Если купить билет за двенадцать, можно уложиться в месячный бюджет и добраться в Токио и обратно на синкансене. Из минусов — по минимальному билету можно было посетить только один из двух дней конференции, что не очень устраивало педантичную натуру Доппо. Покупка билета подороже била по карману сильнее, чем Куникидина честность могла позволить. С его напряженным графиком сэкономить на билетах он не мог. Отдельный раздражающий пункт — поиск ночлега в столице в туристический сезон. Мысли о несвежих простынях и грязи в общем санузле вызывали зуд по всему телу. Куникида не был брезглив и — по еще со времен студенчества появившейся привычке — старался всегда навести порядок там, где оказывался. «Доппо подчинил время. Теперь пытается подчинить пространство» — смеялись соседи по комнате, за которыми он безропотно убирал свинарник. Увещевания, вразумления, угрозы обратиться к коменданту общежития — на них не действовало ничего. Они были не понятливее Дазая. Доппо тяжело вздохнул: это, похоже, его карма вечно пересекаться с людьми, что воспринимают его речь как шум ветра. — Сбрасывай, Куникида, иначе точно не выиграешь, — радостно пропел Дазай, успевший незаметно от него проникнуть в офис. Куникиде показалось, что у него заболели все зубы разом: — Что за чушь ты несешь? — он выразительно посмотрел на напарника. Тот, не чувствуя никакого неудобства, нависал у него над левым плечом. — Что-о-о-о, — как всегда наиграно протянул Дазай, — ты не играешь в онлайн покер? Я уж понадеялся, что ты нам деньжат немного заработаешь! Очень захотелось возмутиться, но он передумал. Всё-таки со стороны сайт конференции с его переливающимися баннерами и интерактивными элементами выглядел немного легкомысленно для серьёзного мероприятия. — Планируешь поездку? Неужели отпуск? — Дазай, решил, что его молчание — пауза, требующая заполнения, и всегда попал в цель, почти не целясь. Ситуация до смешного простая. Совесть не позволяла Куникиде взять полноценный отпуск. В агентстве всегда на хватало рук, а окружающим — здравого смысла, поэтому кто-то всегда нуждался в его помощи или совете. Добровольцев, желающих спасти от голодной смерти в грязи Катая или вытаскивать Дазая из бара, тоже не было с избытком. Поэтому оставался единственный способ вырваться из рутины — командировка. Куникида ничего не ответил и отвернулся к экрану. Нужно было определиться. Отказаться от поездки нельзя, иначе он тронется. — Бери на два дня, — принял решение за него Дазай и для пущей выразительности кивнул. — Где я, по-твоему, буду спать? Дазай нашелся с ответом почти сразу: — Заночуешь у любовника. И поймав обескураженный взгляд напарника, радостно добавил: — Я всегда так делаю. Дазаевское чувство такта было атрофированно с рождения. Куникида с шумом захлопнул крышку ноутбука. Отсюда было пора убираться, иначе кто-то будет выброшен в окно: Дазай, ноутбук или сам Доппо от отчаяния. Уже по пути домой он получил уведомление с благодарностью за регистрацию на оба дня конференции. Следом шла СМС от Дазая: «Приятного отдыха, Куникида-кун ^__^».

***

Схема помещения, распечатанная, лежала у него на коленях. До старта конференции оставался всего час, и Куникида решил потратить оставшееся время, чтобы рассчитать идеальный план на день. И хоть согласно информации на сайте он мог в течение двух дней посещать любые выставки и выступления, проходившие во всех залах, кроме VIP-зоны, заводить сомнительные знакомства, как предлагал Дазай, он не собирался. Обратные билеты были куплены на сегодняшний вечер. В задумчивости он прикусил кончик карандаша. По идее, все должно было сойтись, но что-то было не так. Он снова вытащил блокнот из кармана, чтобы свериться с заметками, которые успел набросать еще в поезде. — У вас очень затейливая схема, — раздалось у самого уха. Куникида едва не выронил карандаш от неожиданности. От негромкого голоса по спине волной пробежали мурашки: Доппо даже не заметил, как к нему кто-то приблизился. Просто материализовался в его пространстве, как джин. Немного наклонившись вперед, он осторожно повернул голову. Перед его взглядом оказался бледный, острый, будто из мрамора вырезанный профиль незнакомца. Черты лица выдавали в нем иностранца. — План практически идеальный, но в ваши расчеты закралась ошибка, поэтому и не сходится. Смотрите, если в этой ячейке поменять значение…— несмотря на легкий акцент, его речь звучала плавно и бегло, будто стук капель во время дождя. — Можете, пожалуйста, дать ваш карандаш… Куникида не сразу понял, что от него хотят. Короткое мгновение они просто обменивались взглядами, пока Доппо спешно не опустил глаза и не вложил в протянутую руку требуемое. От неприкрытого, граничащего с откровенностью интереса во взгляде незнакомца ему стало неловко. И еще немного не по себе. — Вот здесь. Вы рассчитали плотность людей в зале так, будто там в два раза больше мест. Это не совсем верно. Мышцы шеи были как резиновые. Куникида с трудом заставил себя посмотреть на таблицу. Туда, куда указывал кончиком заточенного грифеля иностранец. Когда ему удалось сообразить, о каких параметрах тот говорил, в голове будто что-то щелкнуло. Ему показалось, будто он видит перед собой идеальную партитуру симфонии времени и пространства. Все было учтено идеально: расстояние, время проведения, плотность человеческой толпы в разных участках карты. Искренний интерес к его переусложнённой схеме от другого человека воодушевлял и будил чувство благодарности. Из головы сами собой выветрились все опасения, а от былой скованности не осталось и следа. Само собой разумеющимся показалось, когда незнакомец опустился рядом с ним на раскладной стул, дав тем самым шанс рассмотреть себя получше. Нельзя сказать, что тот обладал располагающей внешностью: слишком худой и бледный, завёрнутый в бледно оливковый тренч, застёгнуты на все пуговицы и черную водолазку, он сидел, ёжась словно от холода. Черные прямые пряди не спускались ниже плеча и наполовину скрывали лицо, на котором выдавался прямой аккуратный нос. — Апчхи! Он был одет по погоде, но явно недостаточно хорошо. — Простите, — поторопился извиниться незнакомец. — Никак не могу привыкнуть к местному климату. — Там, откуда вы приехали теплее? — Куникида поспешили протянуть ему упаковку бумажных салфеток, лежавших в кармане, и потянулся за дорожной сумкой, спрятанной под стулом. — Отнють. Думаю, в лазы холоднее, — прогнусавил его сосед, вытирая нос. Скомкав в руке салфетку добавил: — Но не так влажно. Зимой у нас обычно идет снег, а не дождь. Куникида, успевший за это время достать термос, задумался. Странный акцент и упоминание «холода» наводили на мысли о многих странах: Дания, Норвегия, Швеция или Россия. Таинственный иностранец усмехнулся. — Я упрощу вам задачу. Меня зовут Иван Карамазов. — Куникида Доппо. Куникиде, как жителю большого города, было не привыкать встречать иностранцев, но никак не мог отделаться от мысли, что Иван казался странно неуместным здесь, случайно зашедшим или заблудившимся, и в знак извинения за нелепые мысли, от которых самому стало неловко, он поспешил открыть термос и угостить его чаем. — Вы приехали на конференцию или просто путешествуете? — вежливо осведомился Доппо, протягивая Ивану чашку. — М-м-м, — задумчиво протянул Карамазов, баюкая её в руках. — Я бы назвал это скорее командировкой, у меня в Токио дела… Но не такие значительные, наверное. В основном, я гуляю и любуюсь ханами. Иван продолжал говорить, словно споря самим с собой о достаточной обоснованности причин его нахождения здесь. — Столь незначительные дела… Я мог отправить моих подчиненных, но они совершенно несамостоятельные. Все время приходится приглядывать за ними… И я так устал… Мне так надоело. Поэтому я… Слова как волны, накатывали друг на друга, и Куникида ощущал себя в трансе. Ему было легко и спокойно, как не было так давно. Видимо, поэтому с такой легкостью он продолжил за собеседником прерванную фразу: — Поэтому вы и сбежали от них, Иван-сан? Иван в удивлении приподнял бровь, внимательно смотря на Куникиду, затем не выдержал и рассмеялся: — Предложение из собственного опыта, да, Куникида-сан? Легкий укол стыда от осознания, что он сам такой же беглец заставил Куникиду слегка покраснеть. — Не бойтесь, — доверительно прошептал на ему ухо Иван, отчего щеки, казалось, запылали еще сильнее. Он не мог найти в себе сил перестать пялиться, как трус, или хотя бы возмутиться. — Я не выдам, — горячо обожгло шею. Волосы на затылке встали дыбом. Есть грань, которую нельзя переступать едва знакомым людям. Обернувшись, Куникида хотел отчитать Ивана за непристойное поведение — иностранец или нет, правила приличия должны соблюдаться в любом обществе — но не смог выдавить из себя даже слова. Как будто произошла монтажная склейка двух реальностей. В одной слова Карамазова звучат волнующе и обещающе, а в другой он случайный сосед, что пустым взглядом пялится перед собой, баюкая в руках чашку — единственный предмет, связывающий их воедино. Возможно, он просто предал дурацкому недопонимаю слишком большое значение? — Вы позволите? Чай наверняка остыл. Куникида забрал ее из неподвижных пальцев Карамазова и залпом выпил. Тщательно протерев край антисептиком, а затем сухими салфетками, снова наполнил. — Держите, — Куникида, не дождавшись ответа, вложил ее в ладони Ивана. — Его лучше пить пока горячий. Когда его сосед, пригубив всего глоток, с блаженством выдохнул, Куникида показалось, что расслабился он сам. — Великолепно! Что это? Это какой-то местный сорт? — Это ходзича*. Я беру его в долгие поездки. У него единственного не приедающийся вкус. — Чай — дешевка, это чувствуется и по излишней горечи, которую пытались скрыть под ароматизаторами, и по легкому привкусу гнили. Куникида слегка оскорбился. Он всегда покупал именно эту марку, потому считал вкус наиболее приемлемым по соотношению цена-качество, и никакого привкуса не распробовал. — Поэтому, — продолжал Карамазов, — человека, умеющего талантливо его заваривать я бы охотно взял к себе. — Простите, у меня есть работа, — растерялся Куникида. — А за хорошие чаевые? Вы бы согласились для меня заваривать чай каждый день*? Куникида начал понемногу уставать от этой беседы. Иван Карамазов был несомненно любопытный собеседник, но скачки эмоционального напряжения были сравнимы с ударами током. Для того, кто с ним знаком не больше получаса, — это непозволительная роскошь. — У меня рабочий день на полную ставку. Совмещать не получится. Опыт общения с Дазаем наконец-то пригодился. — Какая жалость, — с грустным вздохом Иван поднялся. — Придется перебиваться тем, что заваривают в ваших кофейнях. — Как бы не хотелось остаться подольше, но меня и здесь ждут кое-какие дела. Вынужден буду вас покинуть. Не скучайте, и спасибо. Куникида не знал русский, но догадался, что последнее слово должно было благодарностью, поэтому вежливо поклонился в ответ. И только когда Иван ушел, он спохватился о чашке. Похоже, он настолько был сосредоточен на соседе, что позабыл обо всём остальном. С досадой дернув за язычок, Куникида скрыл убранные в сумку термос вместе с картой зала, блокнотом и карандашом. И только перед самым уходом заметил ее, оставленную на стуле.

***

Спикеры на площадках сменялись, но все их презентации уже давно слились в одну. Поначалу Куникида пытался записывать. Тезисы, таблицы, диаграммы и графики ползли по странице блокнота, сливаясь в причудливый рисунок. Неспособность сосредоточиться злила и пугала одновременно, а сила воли проигрывала ранее нахлынувшим переживаниям. Он наивно полагал, что когда они с Иваном разойдутся, наваждение пройдет само, но не тут-то было. За прошедшие четыре часа они пересеклись всего дважды, и каждый раз Куникида был тем, кто пялился. Иван на это не обращал никакого внимания: внимательно, по птичьи, наклонив голову, слушал лекции, читал программу, или что-то набирал в телефоне. Он не обернулся к нему ни разу. Но даже там, где Карамазов физически не присутствовал, воображение само дорисовывало его. Как сейчас, ему чудилось, что тот смотрел в его бессмысленные записи. «Я не выдам» — звучал горячий шепот. На пятом часу, устав от внутренних терзаний, Куникида решил, что черт с ним с билетом, он возвращается в Йокогаму. Из этой поездки все равно ничего путного не получится, а раскидываться временем впустую он не привык. Чертов русский наверняка его проклял. Они столкнулись у главного входа из зала. — Вам настолько скучно, что решили уйти? — Карамазов на сей раз был со своим напитком. Пузырьки, поднимающиеся со дна полного бокала, в темноте главного зала походили на нити жемчуга. — Я хотел подышать воздухом, — бездумно соврал Куникида. — Мероприятие настолько захватывающее, что хочется перевести дух, — не скрывая пренебрежения, Карамазов смотрел на главную сцену в противоположном конце зала. Куникида сам не понял, когда бокал из его рук перекочевал к нему. — Я думал, что будет интересно, но это, — он кивнул на бокал, — Берите. Это лучшее, что они смогли предложить. Я не пью алкоголь. Шампанское не подавалось в общем буфете, это Доппо знал наверняка. — Но все одно и тоже, Power point ingenering. Они презентуют проекты с целью привлечь инвесторов, даже не раздумывая над реализацией и потребностью рынка. Просто пытаются оседлать волну. Куникида и сам догадался, хоть и не был готов признать это вслух. Еще один гвоздь в крышку гроба, с лежащим внутри трупом впустую потраченных выходных. — Вы слышали про Мориса Стронга*? Он считается отцом современного экологического движения. Саммит Земли, ЮНЕП, активная пропагандистская деятельность. Воспользовавшись связями, он сумели привлечь людей к вложению в его предприятие по безотходной переработке мусора. Как вы думаете, чем закончилась история? Куникида догадывался к чему клонил Иван, но ему было интересно слушать неторопливый рассказ нового знакомого, поэтому молча кивнул, чтобы тот продолжал. — Закончилось все махинациями с акциями фирмы и обманутыми инвесторами. Морис сумел выйти сухим из воды, и, скорее всего, не обедневшим. Пока слушал, Куникида успел сделать из предложенного бокала несколько глотков. — Вы хотите сказать, что все это мыльное пузыри? — Пузыри у вас в бокале, а это — чистая торговля воздухом. Шампанское ударило в голову подозрительно быстро. В зале было душно. Куникида почувствовал, что его клонит в сон, стоять стало труднее. Еще чуть-чуть, и он бы без зазрения совести схватил Ивана за край рукава и попросил вывести отсюда. Раздавшийся громом крик пожарной сирены и брызнувшая с потолка пена враз привели чувства. Поначалу едва различимый едкий запах становился всё сильнее, пока его источник — пламя, охватившее левый павильон — под рокочущий грохот взрыва не вырвалось в центральное помещение и не перекинулось на кресла. Первыми сработали инстинкты защитить того, кто находился поблизости, поэтому без лишних церемоний он схватил застывшего рядом Ивана за руку. — Я не могу… Куникида-сан, что нам делать?! — Карамазов удивленно смотрел на их сцепленные руки. Куникида с опозданием понял, что всё-таки повел себя бестактно. — Простите, я должен был предупредить, — начал он, но его быстро перебили. — Нет-нет, что вы! Чтобы вы сейчас не думали, вы точно ошибаетесь, — кое-как справляясь с дрожью, вымолвил Иван. Для пущей убедительности он сильнее сжал ладонь Куникиды в своей. — Уходим! — твердо заявил Иван, так и не сдвинувшись с места. Посыл был просто и понятен: ты ведёшь — я следую. Куникида сжал его пальцы в ответ и устремился вперед, вглубь коридора, увлекая его за собой. На пятки им наступала толпа людей, в панике покидавшая зал. Неважно, какие современные средства безопасности были предусмотрены — страх всегда срабатывал быстрее, но Куникида не чувствовал его. Вместо этого он бежал так быстро, как мог, сжимая чужую руку в своей, игнорируя ревущее эхо пожара и тонущие в нём крики людей. Тяжесть от осознания, что он не остановился помочь другим, ударила в грудь вместе со свежим весенним воздухом, и не выдержав её, Куникида был готов ворваться обратно. Ему помешал Иван. — Толпа сейчас похожа на обезумевшее животное. Даже не смейте пробовать. — Карамазов говорил холодно, быстро, и безжалостно резонно. — Вспомните план. Если запасные выходы были своевременно открыты, количество пострадавших будет минимальным. Куникида ощутил дежавю. Как будто два картинки наложились друг на друга, и через верхнюю при особом преломлении света стала видна другая фигура. У нее был другой цвет волос и глаза, но ровно такое же выражение лица, как и у той, что перед ним. — Вы спасли мне жизнь сегодня. У меня очень слабое здоровье, Куникида-сан. Если бы толпа меня не растоптала, скорее всего, я бы слег с воспалением легких. Вы не спасли всех, но спасли одного. Не будьте таким гордецом. Иного выбора не было: пришлось признать неприятную правду. Оставалось надеяться, что обслуживающий персонал сработал грамотно и никто не пострадал. Позже, когда они ехали в гостиницу, Куникида просто хотел отрубиться от усталости. Что ему никак не удавалось из-за мысли, маячащий на периферии, но из-за слабости никак не удавалось ее уловить. Всего и оставалось, что отупело пялиться на свое отражение в окне, не замечая ничего вокруг. Легкая улыбка на лице его спутника, наполовину спрятанная в ладони, ему вполне могла показаться.

***

Прийти в себя не удалось и по дороге в номер. Наоборот, Куникиде казалось, что стало еще хуже, чем было. Весь путь от ресепшена (высокая металлическая стойка и человек в красном жилете), по ковру (ковру ли?) до лифта казался нереальным. Перед тем, как его бесцеремонно втолкнули в лифт, он был уверен, что узоры на полу сложились в знакомые рисунки на листе в клетку. Легкий толчок лифта, двинувшегося наверх, сработал триггером для самого сильного головокружения, что он испытывал в жизни. В поисках опоры пришлось нащупать стену. Весь путь до двуспальной кровати в номере Куникиду занимали вопросы: как один недопитый бокал шампанского мог столь сильно ударить в голову? Неужели что-то подмешали? Яд? Иван Карамазов собирался его убить? — Если бы я хотел вас убить, Куникида-сан, не стал бы вас угощать на глазах у сотен свидетелей, — Карамазов без лишних заморочек сбросил свой пижонский тренч на пол. Куникида был в шоке: Карамазов умел читать его мысли? Или сам понял, что сказал вслух? — Мы были в темноте… — Не расстраивайте меня Куникида-сан, я пока неплохого мнения о вашем интеллекте. Я имел в виду камеры, установленные в зале, — сухо отчитывал его Иван. — Вы забыли, чей это был бокал? Опоить пытались меня. Шампанское подавалось всем гостям VIP-зоны, и в мой что-то подмешали. Внезапно прорезавшиеся нотки стали в голосе Карамазова не понравились Куникиде. Его образ — таинственного иностранца, прибывшего с неясными целями, теперь не казался чересчур легкомысленным. — Тогда, — заплетающимся языком выдавил из себя Куникида. — Их нужно… найти. Пока сле… след не остыл. — Об этом не стоит беспокоиться, — тихо, почти интимно, прошептал Иван, склонившись над ним. — Я уже обо всем позаботился. «Как?» — вопрос, потонувший в поцелуе. Невесомыми касаниями губ Карамазов чертил замысловатые узоры на его. Легче прикосновения лепестка или крыла бабочки, будто осторожно пробовал его на вкус. Постепенно поцелуй стал увереннее, Куникиду притянули к себе за затылок, резко углубив поцелуй. И пока сам Доппо не понимал, что чувствует и просто тонул в ощущениях без сил, на что Иван будто вовсе не обращал внимания. Он стискивал в руках его голову — тонкие длинные пальцы больно зарывались в волосы на затылке — и с нарастающей жадностью терзал его губы. Как будто поцелуй — это источник, из которого он пытался насытиться. Куникида с усилием поднял руки и схватил Ивана за запястья, пытаясь отцепить его руки, и на удивление, ему это легко удалось. Даже в полубредовом состоянии он все еще был сильнее. Преимущество, которым следовало воспользоваться. Но как? Если бы Куникида не был одурманен и мыслил ясно, он бы покинул этот номер сию же секунду. Сейчас, когда в голове царил туман, а трахаться хотелось будто бы больше, чем жить, он просто дернул Ивана на себя, тем самым заставив усесться к себе на колени. — У тебя такие красивые волосы, — змеиным шепотом вливалось ему в ухо, пока Иван быстро расстегивал пуговицы на его жилетке. — Стоило только заметить — и я не смог отвести взгляд. — Волосы? Что за бред? — хриплым от возбуждения голосом спросил Куникида, отвлёкшись от расстегивание ремня на брюках любовника. Карамазов смотрел на него странно, как будто-то с восторгом. С восторгом бешеной лисы, которая вот-вот вцепится в тебя. — Вот сейчас ты даже смотришь на меня, как он. Это невероятно! — воскликнул он, стаскивая с плеч рубашку вместе с жилеткой и впиваясь в шею поцелуем. Это было скорее болезненно, чем приятно, но заводило похлеще нежных лобзаний в начале. Отделаться от пары брюк и белья не заняло много времени. Сложнее было отцепить Карамазова, всерьез решившего украсить его шею ожерельем из засосов, и затащить того на кровать. Задача усложнялась тем, что в последнюю секунду тот решил поиграть в сопротивление: пытался оттолкнуть, ускользал от поцелуев и даже умудрился пнуть в бедро. Не сказать, что Куникиде это доставляло особенные проблемы, но порядком начало раздражать. — Чего ты добиваешься? — ему наконец удалось прижать оба запястья Ивана над головой. Взгляд Карамазова был наполнен желанием, больше походившим на отчаяние. — Я знаю, кто ты, Куникида Доппо, — говорил горячечно, тяжело. — Ты не рыцарь, что ищет подвига, ты тот, кто защищает свое. Я хочу, чтобы ты взял меня, и сделал это так, как хочешь по-настоящему. Я не тот, с кем следует церемониться. Иван провел стопой по внутренней стороне бедра, и Куникида не смог сдержать стон. — Не бойся терзаний совести завтра. Их не будет. Я тебя не выдам. Куникида освободил его руки, только чтобы одним слитным движением соскользнуть вниз и развести ноги. Взяв в рот начавший сочиться смазкой член, он плавно провел губами до середины длины. Несмотря на тихие стоны, что издавала Иван, минет в исполнении Куникиды был, видимо, не настолько хорош, чтобы кончить. Иначе ему бы в голову не прилетело тюбиком смазки. Когда Куникида выпустил член изо рта и поднял голову, вдобавок в лицо ему прилетела упаковка с презервативом. — Ты отлично справляешься, но давай сделаем интереснее. Смазки по-минимуму, мне нужно, чтобы ты заляпал простыни. И без лишних… Куникида устал выслушивать требования, не выдержав, зажал ему рот. Слишком их было много за такой короткий промежуток. — У меня тоже будет просьба. Ты закрываешь рот. Кивни, если понял. Карамазов медленно кивнул, но Куникида был уверен, что его снова надули и заставили играть по-своему, так как стояло у того еще крепче, чем прежде. Не то чтобы растягивать партнера, одновременно ему отсасывая было очень удобно, но зато эффект превосходил ожидания — Карамазов просто не переставал выть на одной ноте. Куникида неторопливо, разрабатывал проход пальцами, методично опуская и поднимая голову. Он сам был на грани — пора было заканчивать с подготовкой. Поэтому без лишних церемоний перевернул на живот. Карамазов поднял перед ним зад, оставшись опираться на локти. Как и просил, смазки было немного, но драть кого-то на сухую Доппо не собрался. Что бы этот русский чудила себе не надумал, он не насильник. Смазка на презервативе помогла войти без всяких затруднений, хоть и не так гладко и быстро, как хотелось бы. Куникида двигался неспешно, но размашисто, давая любовнику почувствовать себя внутри. Голова Ивана под его рукой безвольно повисла, а мокрые слипшиеся пряди колыхались в такт каждой фрикции. Темп все нарастал, Куникида чувствовал, что долго не продержится. Член заходил резко и быстро, и ему было очень хорошо. Карамазов вывернулся из его хватки, и попытался отползти в сторону. Куникида попытался его удержать, из-за чего случайно схватил за волосы. Реакция Ивана была более чем странной: тот замер неподвижно, не пытаясь вырваться и откинул голову в его ладонь еще сильнее. — Пожалуйста, — умолял он, смотря на Куникиду вполоборота, — не отпускай. Не убирай руки. Закинутая назад голова, спутанные волосы в его кулаке и полные слез глаза любовника — Карамазов был похож на серену с картины Дрейпера*. Не хватало только плавающих в темноте комнаты кувшинок и свисающих с волос водорослей. Не отдавая отчет в своих действиях, Куникида потянул его к себе и с жаром поцеловал. Отвечал Карамазов не менее страстно, как будто ждал поцелуя все это время. Теперь они поменяли позицию. Доппо сидел, откинувшись на подушки у изголовья, в то время как сидевший у него на коленях Иван резко опускался на его член. Когда Куникида попробовал остановить его, быстро получил по рукам. Как итог пришлось положить ладони обратно на талию и смотреть, как тот получал свое мазохистское удовольствие. В один момент, устав, Карамазов начал заваливаться вперед. По предыдущему опыту зная, что не нужно лезть, Куникида не стал пытаться его удержать на месте и смотрел, как его ладони, скользящие по покрывалу, почти скрылись под подушками. В конце концов рваный темп Ивана надоел и захотелось достичь пика быстрее. Куникида сжал руки на тощей талии и дернул его вниз. Вбивался в него снизу снова и снова, и, как ни странно, первых из них кончил Карамазов. — Не смей останавливаться, — злобно зашипел он, стоило Куникиде попытаться вытащить. Не раздумывая ни одной лишней секунды, он продолжил вбиваться в расслабленное после оргазма тело. Это не был самый яркий оргазм в жизни Куникиды, но ночь проведенной с сумасшедшим русским была запоминающаяся, и он не представлял, как поставить в ней точку. Ему не хотелось снять его себя и отшвырнуть в сторону, в спешке одеться и уйти. Ему не хотелось осыпать его лицо и плечи теплыми и поцелуями и баюкать в объятиях, словно сокровище. Так ничего и не решив, он продолжал держать руки там, где они были, глядя, как быстро опускается и поднимается грудь с выпирающими под кожей ребрами. Его тело отреагировало быстрее, чем он успел осознать, что произошло и перехватил занесенную над ним руку… Иван Карамазов дышал шумно, через нос, как будто задыхаясь. Глаза сияли как у человека, ослепленного вспышкой фотокамеры и его пульс бешено пульсировал под пальцами. Куникида не был уверен, что переживет эту ночь. Ему казалось, что у Карамазов в руках блеснуло что-то металлическое. При ближайшем рассмотрении оказалось, что металлическое — это не что иное как антенна стационарного телефона. — Хочу заказать нам ужин в номер. Надеюсь, ты останешься? Куникида со стоном откинулся на подушки. Чтобы куда-то уйти у него осталось никаких сил. Кажется, из него вытрахали и несгибаемую волю тоже. Но все-таки кое-что осталось, и он требовательно протянул руку за телефоном. — Надеюсь, у тебя ни на что нет аллергии.