скрашенное лучами солнца утро

холодный утренний ветер обдувал светлые локоны. вид с небольшой террасы дома в стиле сёин-дзукури открывается по-настоящему дивный; бледно-розовый рассвет, солнце окрашивает собой всю растительность, а бегущий неподалеку ручеек растягивается с отражающимися бликами лучей в нем. это раннее утро каэдэхара встречает оперевшись об перила терассы и вглядываясь в небо, напоминающее своей безграничностью что-то пушистое, совсем нежное и одинокое.  в глубине души потеря чего-то важного будет напоминать о себе внезапными фрагментами, точно такими же, с которыми получается встречать этот рассвет. это вовсе не что-то забытое, а вечно живущее в сознании и под ним.  дуновение ветра отдается растекающейся дрожью по телу. трясущимися руками кадзуха достает музыкальный инструмент, и играет свою привычную мелодию. вместе с ветром эта мелодия растворяется в потоке, а солнце начинает светить все ярче, словно напоминая о том, что любые людские проблемы ему безразличны, и даже скрывшись за тучами, оно вдалеке всё также будет по центру солнечной системы.  юноша, сам того не замечая, начинает играть музыку, которую ещё не играл. с мажора она перешла в минорную тональность, а вскоре стала столь печальной, что играть ее было совсем тоскливо, но перестать что-то не давало.  кадзуха, несмотря на свой хороший слух, не замечал, что за его спиной уже пятнадцать минут стоит сказитель, аккуратно высовываясь из двери, сонными глазами наблюдая, вслушиваясь.  его аквамаринового цвета глаза все никак не могли привыкнуть к лучам солнца, отчего веки непроизвольно закрывались, а рука все тянулась их потереть.  такие дни скарамучча особенно не любил, ему не нравилось наблюдать за опечаленным кадзухой. это вовсе не потому что он не хотел видеть его настоящим, а потому что не хотел, чтобы он вновь предавался печальным воспоминаниям. он понимал его, но принять давалось тяжело.  особенно ему не нравилось, что его возлюбленный не дает возможности видеть себя в таком настроении, поэтому получается лишь наблюдать, надеясь, что его не застанут за этим, но в глубине души надеясь, что поймают, и тогда, возможно, получится разделить воспоминания вместе, а не порознь. понимал он его хорошо, потому что сам являлся таким.  уши наблюдавшего юноши улавливали ноты исходящей неподалеку мелодии, но продолжать слушать ее становилось все невыносимей.  сказитель беззвучно зашел в дом, и слегка призадумавшись, пошел готовить завтрак.  он знает, что сейчас не может помочь кадзухе ничем, но он верит, что может поднять ему настроение таким простым знаком внимания, как аппетитный завтрак.  по его словам даже ребенок может справиться с приготовлением тядзукэ, но если речь заходит о приготовлении чего-то необычного, он слегка впадает в ступор.  сказитель прошелся взглядом по всем продуктам, находившимся на столе, и тяжело вздохнул, подумав, что ничего путного приготовить не выйдет.  «даже рыбы нет» - проговорил тихо странник, пока доставал ингредиенты для теста.  «если приготовлю ягодный пирог, то ему, вероятно, понравится. главное не переборщить с сахаром, терпеть не могу приторно-сладкое» - глядя на хаотично разложенные ягоды, раздумывал сказитель.  времени на размышления ушло бы куда больше, если бы не возможные ограничения, ведь хотелось управиться со всем как можно быстрее, до возвращения каэдехары.  спустя добрые пятнадцать минут возни с продуктами в полном безмолвии, поставив пирог выпекаться, скарамучча наконец выдохнул, присев за котацу.  всматриваясь в окно, он увидел, что тучи сгущаются, а от прежней погоды и след простыл. скорое появление дождя предзнаменует то, что кадзуха скоро вернётся. незаметно со спины его обняли холодные руки, отчего странник, погруженный в думы, невольно дернулся.  я тебя напугал?  - раздался над ухом спокойный голос, с ласкающим слух тембром.  - вызвать мой страх для такого, как ты - задача непосильная. можешь даже не пытаться. - с поддельной уверенностью произнес юноша, немного смущенно переплетая пальцы с каэдехарой, пытаясь не выказать свое волнение.  - охотно верю. - с улыбкой произнес кадзуха, а спустя минуту добавил: - готовишь что-то? извини, что не успел ничего к завтраку принести.  на лице скарамуччи тут же нарисовалось негодование вместе с раздражением, благо каэдехара, стоящий позади, этого не видит. восстановив внутреннее равновесие, он произнес: - ничего особенного. вовсе необязательно брать на себя все обязанности.  - но теперь и мне позволь похозяйничать. всего через пару минут стол был накрыт. сервировка была такая, словно ей занимался профессионал, а не ронин-самурай. даже чай был подан не только с любовью, но и с изящными украшениями.  удивительно, что в их доме подобные хранились.  посередине трапезы кадзуха радостно произнес:  - очень вкусно вышло, я и не думал, что ты так хорошо готовишь!  «все же пирог вышел приторно-сладким, ненавижу» - думал странник, но услышав слова похвалы, решил вслух этого не произносить. на лице каэдехары совсем не было видно того, что через мелодию передавала его душа. это вызывало небольшой диссонанс, но сейчас скарамучча был уверен в том, что хоть немного, но ему удалось скрасить столь одинокое утро возлюбленного.  после завтрака из окна вновь показались яркие лучи солнца, приглашающие отправиться на прогулку по равнинам, и насладиться свежим и влажным воздухом.  - не хочешь отправиться на рыбалку? - внезапно произнес каэдехара, поднявшись.  - ещё обувь мочить.. но раз ты зовешь, я не откажусь. «и всё же он ничего не рассказал» - подумал странник, надевая шляпу и натягивая легкую улыбку.