Привет из прошлого

Был обычный серый питерский вечер. Я пошел бродить в дурном настроеньи. Только вижу я - идёт мне навстречу То ли девочка, а то ли виденье, — пело радио. Я прошла на кухню и нажала кнопку кофемашины. Вспомнила про вчерашнюю встречу, принесла из прихожей сумку. Налила кофе и достала из сумки увесистый пакет со старыми фотографиями. Кофе в чашке дымился, а я снова погрузилась в те события. Итак… Был обычный серый питерский вечер, когда я по маминой просьбе пришла к дочери одной её знакомой. — Здравствуйте, проходите, пожалуйста. Извините, что побеспокоила, но, право слово, я совсем не представляю, к кому бы мне обратиться, — хозяйка, средних лет женщина начала оправдываться чуть ли не с порога. — Видите ли, умер мой дедушка. А у него остались кое-какие вещи от его деда. Пройдёмте, пожалуйста, — и она повела меня за собой по коридору старой питерской квартиры. — Ну так, ничего стоящего. В смысле денег, конечно. Всё что было более-менее ценное, в блокаду продали или выменяли. Остались письма, фотографии, какие-то записки. Мебель опять же… кое-какая… — и она распахнула дверь в комнату. — Да вот, сами посмотрите. Это была типичная старая ленинградская комната. Только вместо стандартной советской стенки из дсп - шкаф и комод настоящего дерева. — Всё, что касается меня, родителей, дедушки с бабушкой - я отобрала, отложила. А вот тут, — она показала рукой на небольшую стопку бумаг на столике, — это уже про непонятное. Почти всё подписано, но кто все эти люди - бог весть. Ваша мама говорила, что вы интересуетесь старинными документами. Я подумала, может быть вы посмотрите, а потом порекомендуете, куда мне всё это деть. Выкидывать на помойку - рука не подымается, это ведь чья-то жизнь. А лежать просто - пыль собирать. — А дедушка вам ничего не рассказывал? — Вы знаете, я спрашивала, не один раз спрашивала. Но дедушка говорил, что и сам не знает. Отец его погиб, когда дедушке одиннадцать лет было, дед умер ещё до войны. Дед хранил эти фотографии и записки бережно, читал, пытался что-то найти. Вот тут в тетрадке его записи. Вы посмотрите? — Да, да, конечно. С удовольствием. — А мебелью старой вы не занимаетесь? Я бы вам и мебель отдала, даром берите, сейчас есть любители, говорят, но я не из их числа. — Спасибо, я-то сама с мебелью дело не имею, но я позвоню знакомой, она реставрирует, если вы не против? С ней и договоритесь. — Вот спасибо! Конечно, совсем не против! Там были семейные фотографии, все аккуратно подписанные немного корявым почерком. Я просидела оба выходных, читая надписи, разглядывая лица, шарясь в архивах, и уже к концу второго дня лица начали обретать имена. Вот этот, на самых ранних фотографиях - Ухов Василий Игнатович, урядник седьмой василеостровской полицейской части. Вот этот, на его руках, потом рядом с ним, сначала мальчик, потом юноша и мужчина - сын его Фёдор. Далее внуки и внучки, среди них и прадед моей новой знакомой. Вот он ещё на дореволюционной фотографии с ятями, а вот уже в новой жизни, с молодой женой и счастливой улыбкой на лице. Я разложила фотографии по стопочкам: Василий Игнатович, Фёдор Васильевич, Николай Фёдорович. Остальные родственники отдельно. Взгляд задержался на групповой фотографии. Два урядника стоят по бокам, а в центре вполоборота - бравый офицер с усами, в барашковой шапке, с кобурой на правом боку и невысокая очень миловидная девушка в модной шапочке, лёгком пальто и с чёрной сумочкой в левой руке. Василия Игнатовича я уже знала. Стоящий слева урядник мне тоже встретился однажды. Фамилия такая смешная. Петрухин… Прухин… А, Перетрухин, Перетрухин Филимон Семёнович. А вот офицер и барышня мне ещё не попадались. Я перевернула фотографию. Смолокуров Тарас Петрович. О, тут даже даты жизни есть. 25.02.1863 — 05.12.1896. Я невольно подсчитала. 33 года. Посмотрела на год фотографии. Март 1896. А через девять месяцев он уже мёртв. Ардашникова Анастасия Андреевна, 23.03.1872 — 22.01.1897. 24 года. Смерть забрала их с разницей в месяц. Я задумчиво отложила снимок. Очень странно. Такая точность дат - до дня - была редкостью для семейных архивов того времени. Что не удивительно. Немногие тогда знали точно даже дату своего рождения. А тут не только рождения, но и смерти. И только этих двоих. Будто старший Ухов очень хотел, чтобы эти даты не забылись.