Поразительная способность Феликса

если кто-нибудь спросит сынмина, когда его чувства к феликсу из дружеских переросли во что-то другое, он не сможет ответить точно даже под дулом пистолета. у него просто вошло в привычку заботиться о нем и испытывать несравнимое ни с чем удовлетворение, которое притупляло чувство вины. позже, когда феликс скрывается из поля зрения, он осознает, что это неправильно — получать от такого удовольствие. но он ничего не может с собой поделать. его внутренний зверь почти готов припасть губами к оставленным кем-то другим следам и зализать саднящие раны, но разумный человек этого не делает. сынмин снова вскрывает стеклянный пузырек с антисептическим средством, набирает его в шприц, с которого потом снимает иглу, и заливает шипящим раствором глубокие кровоточащие следы чужого гнева. он замечает, что с нежной кожи еще не сошли старые синяки, отливая желтизной под тонкой тканью майки. — за что в этот раз? — все-таки спрашивает сынмин и промакивает предплечье ватным тампоном. и радуется тому, что феликс не может сам дотянуться до этого места. — слишком хорошо сыграл влюбленность в чанбина для нового выпуска, — тихо отвечает тот. сынмин поджимает губы. как бы ему ни нравилось заботиться о феликсе, он чувствует, что изнутри его съедает гнев. только у монстра, законченного чудовища может подняться рука на кого-то вроде солнечного енбока. — ты заслуживаешь лучшего, — не выдерживая, шепчет сынмин и вскользь касается обнаженного плеча губами. феликс вздрагивает и отстраняется, не скрывая испуга. влезает в худи и рвано, почти с мольбой, выдыхает: — не надо, минни, не делай этого. сынмин с вызовом вскидывает подбородок и приглушенным отчаянием голосом спрашивает: — а если я уже? феликс нервно проводит рукой по отросшим черным волосам и мелко дрожит. сынмин чувствует потребность обнять его и укрыть, и не показывать ни одной живой душе, сохранив за собой право быть единственным, кто вновь увидит его вернувшийся внутренний солнечный свет. — тогда сделай с этим что-нибудь, — феликс отвечает почти раздраженно, шмыгает носом и горько улыбается, — потому что у меня поразительная способность влюблять в себя друзей и превращать их в монстров. и еще… я люблю его. сынмин хмыкает, потому что помнит, как по-дорамному романтично начинались отношения феликса и хенджина, и помнит, как уже через полгода младший ли спасался бегством и прятался за спиной минхо, у которого вошло в привычку обрабатывать его раны, оставленные обезумевшим от ревности и жажды контроля хваном. сынмин помнит, как феликс таял на глазах, и помнит, как он снова расцвел, ответив взаимностью минхо, пообещавшему, что теперь никто не посмеет к нему притронуться. и вот теперь, почти полгода спустя, сам сынмин сидит на кухне и видит феликса абсолютно разбитым и уставшим, вздрагивающим от каждого шороха, потому что он боится. боится, что минхо придет и не так поймет, выместит свое непонимание ставшим коронным способом — так, что даже самые дотошные поклонники не заметят ни кровоподтека, ни следа укуса. минхо клеймит феликса в тех местах, которые увидит только он, и успокаивается, потому что знает, что такое будет стыдно показать. и сынмину ни разу не удалось обработать те самые собственнические отметины, которые минхо наверняка зализывает с извиняющимся скулежем, когда его гнев проходит. сынмин уверен, потому что думает: будь он психом, то поступал бы именно так. и страх феликса сбывается. из глубины коридора раздается шарканье. сынмина не нужно просить — он поспешно убирает все, что могло бы намекнуть на его присутствие. феликс успевает лишь шепотом поблагодарить его перед тем, как им предстоит расставание до следующей вспышки ярости сошедшего с ума минхо. только сынмин не пытается тихо прокрасться в свою комнату, нет. он прячется в темноте коридора и задерживает дыхание, прислушивается и слышит тяжелый вздох, который не принадлежит феликсу. этот звук наполнен сожалением и отчаянием. а затем звучит голос: — у тебя синяки под глазами. даже не ложился? феликс выдерживает небольшую паузу, словно оценивая настроение минхо, и лжет: — волнуюсь перед предстоящим выступлением. сынмин с трудом удерживает себя от желания выглянуть из-за угла, прикусывает в нетерпении губу и вжимается затылком в стену. а затем чувствует рвотный позыв, когда слышит нежное «енбок-и». — да? — голос феликса полон растерянности. — я думаю, мне нужно записаться к психологу. феликс выдыхает, а сынмина трясет от гнева, кулаки сжимаются до хруста. ладонь простреливает боль, между пальцами становится тепло и влажно. отговори его, молится он, скажи какое-нибудь дерьмо, которое выведет этого психа из себя, что подтолкнет тебя наконец бросить его, как это было с хенджином. — и что заставило тебя об этом задуматься? — феликс интересуется осторожно и наверняка дрожит. — я слышал, как мило ты болтал с сынмином. — феликс издает испуганный писк, а его ночной доктор замирает в ожидании в нескольких метрах от него. — и я был близок к тому, чтобы ворваться сюда и убить его, потом убить тебя, а затем вспороть глотку уже себе. я никогда и ничего не хотел так сильно, как этого. но, видимо, я еще не такой конченый, если понимаю, что это нездоровая ситуация. внутренний зверь сынмина воет от разочарования и жалобно скулит, когда слышит всхлипывания феликса. — ты правда это сделаешь для меня, хен? — для тебя, для себя, для нас. сынмин чувствует, что его точно вырвет. он срывается с места и по темному коридору добирается до ближайшей ванной комнаты. яркий свет нещадно бьет по глазам, а зеркало отражает потемневшие от немой ярости глаза. сынмин чувствует боль в руке и кривится, разжимает кулак и видит раздавленный пузырек антисептического средства. он гневно выдергивает мелкие осколки, вошедшие в кожу, и под сильным напором воды промывает рану. его собственное отражение смотрит на него диким взглядом, скривив губы. в мыслях всплывает недавнее предупреждение хенджина: — поосторожней, минни, у феликса поразительная способность сводить людей с ума. как и тогда, сынмин велит ему закрыть рот. он не собирается выслушивать советы неудачника, который до сих пор счастливо повизгивает, если ловит взгляд своего ангела. и он, в отличие от него, ни за что не сдастся так просто из-за страха перед минхо.