house of memories

— Кушать-кушать-кушать! — мальчик хватается маленькими пальчиками за штанину Га Она, чуть сжимая и дёргая. — Ли Ан, всё уже почти готово. Можешь пойти и позвать Ё Хана и Элию за стол, хорошо? — парень взлохмачивает волосы ребёнка ладонью, мягко улыбаясь. Мальчик довольно кивает несколько раз и почти испаряется с кухни, разводя руки в стороны, изображая небольшой самолёт. Ким тихо смеётся, наблюдая за сыном, расставляя тарелки с едой на стол. Тот уют, что ощущается в особняке, вызывает щемящее чувство в груди. Событий так много, но Га Он, наверное, никогда не устанет благодарить судью за проявленную заботу. Идя работать в судебную систему, да ещё и в прямом эфире, Ким понимал, что его будут не только любить и боготворить. Почти каждую неделю они всей командой получали письма и звонки с угрозами, но редко когда это переходило грань, поэтому Га Он был спокоен, пока в его небольшую квартиру не ворвались неизвестные, перевернув всё вверх дном. У него не было сейфов, спрятанных в половицах акций или драгоценностей. Он даже не особо отвечал за судебные решения, был лишь помощником в расследованиях, и такой открытой угрозы молодой человек не ожидал. Его не волновали раскиданные вещи или разбитые фоторамки, но мысль, что его маленький сын, находящий в это время у пожилой соседки, мог пострадать, лишала возможности двигаться, будто мозг забыл, как правильно передвигать ногами. Га Он не рассказывал о сыне нигде, да и не считал, что его личная жизнь имела такое высокое значение, но он помнил, как замер в дверном проёме Ё Хан, наблюдая за тем, как Ким сорвался в соседний дом, сгребая ребёнка в объятия, что сонно моргал, потирая кулачком глаза. Дом семьи Ким не имел высокой системы защиты, сигнализации, а забор давно покосился, как и проржавевшие ворота, поэтому предложение Кана пожить у него некоторое время Га Он встретил хоть и смущённо, но довольно. Только это «до поры, до времени» превратилось в «постоянно». Они это не обсуждали, будто так и должно было быть, будто жить вместе — это правильно. Правильно — завтракать, ездить за покупками и ужинать вместе. Ё Хан даже выделил сыну младшего отдельную комнату, самолично отобрав рабочих, что за пару дней сделали из старой, захламлённой комнаты, новую детскую. Га Он с замиранием сердца оглаживал пальцами детскую кроватку, новое постельное бельё с забавными узорами и даже ночник в виде луны, не веря, что Ё Хан, тот, кого считали исчадием Ада, был способен просто взять и переиначить свою жизнь и жильё ради чужих, по сути, людей. — Вкусно пахнет, Га Он-а. — парень чувствует горячую ладонь, что мягко прикасается к его пояснице. Простое поглаживание, не более, но парень инстинктивно хотел выпрямить спину, расправляя плечи. — Всё уже готово, так что, надеюсь, все вымыли руки и готовы ужинать. Обернувшись, младший с улыбкой смотрел на сидящих за столом, что тут же подняли ладони вверх, будто Га Он и правда будет принюхиваться, как животное, к их рукам, стараясь учуять запах жидкого мыла. Ли Ан весело болтал ножками, сидя на детском стуле, пока Элия осторожно накладывала еду в его детскую тарелку с изображениями зверят. Девочка хоть и щурила глаза с подозрением сначала, но вскоре сама проявила инициативу сидеть с новым членом семьи. Часто она усаживала малыша на свои колени, пока читала новую сказку, отвечала на сотни похожий вопросов из разряда «почему небо голубое» и даже быстро крутила колёса своей инвалидно коляски, когда Ли Ан хотел поиграть с ней в догонялки. До появления Кима в их доме, семья Кан редко могла похвастаться совместным времяпровождением, но сейчас Ё Хан планировал график каждого дня, чтобы успеть на совместные ужины, даже если дела были неотложными. Он расставлял приоритеты, выключая даже мобильный телефон, полностью погружаясь в быт. Всё шло своим чередом и Га Он даже не мог вспомнить времена, когда всё, что у него было — это он и его мальчик, что почти всё время был у соседки, видя отца только ранним утром и поздним вечером после учёбы или работы. Тот скучал, хоть не обижался на родителя, но Ким не был глупцом и видел, как тоскливо сын кусал нижнюю губу, прощаясь с отцом на ещё один долгий день. Сейчас же, после ужина, парень мог с упоением наблюдать за игривым ребёнком и Ё Ханом, что обычно напоминал грозовую тучу на работе, а теперь спокойно садился с ребёнком на пол в гостиной, застеленный пушистым светлым ковром, позволяя тому смеяться с забавных рожиц, которые мужчина строил, и даже терпел чирканье фломастера на своём лице, если Ли Ану хотелось нарисовать ему забавные чёрные усики. Ким фыркал, стараясь не смеяться в голос, а Элия лишь ехидно хихикала, фотографируя дядю на телефон, обещая использовать компромат в нужное время. За стенами их особняка бушевала война, которую мужчина вёл до сих пор, но переступая порог, оказываясь в домашнем тепле, всё это не имело никакого значения. Время было уже позднее, но Элия забрала у Га Она даже обязанность укладывать Ли Ана. Она сама читала или пела ребёнку, пока тот не уснёт, а парню оставалось только забегать к сыну уже после, чтобы поцеловать в лоб и поправить одеяло, которое мальчик вечно отпинывал и комкал ногами. Доверив ребёнка девочке, Га Он устало плюхнулся на диван, откинув голову назад на спинку, пока не услышал тихий звон стекла от фужера, поставленного перед ним на столик, наполненный янтарным виски. Ё Хан спокойно сел рядом, держа пальцами такой же стакан, делая небольшой глоток. Мужчина выглядел так уютно с растрёпанной чёлкой в домашнем атласном халате, что у младшего слезились глаза от него. Тёплый, мягкий, совсем отличающий образ от того, что Ким видел на работе, что хотелось свернуться рядом с коленями старшего пушистым клубком, позволяя тому почёсывать себя за ухом. Это не совсем честно — так относится к старшему, что проявил благосклонность к нему и его сыну, но Га Он не был бы Га Оном, если бы не умудрился найти проблемы на свою голову. Этот мужчина не мог не нравится, парень знает, ведь иногда, от скуки, читал то, что пишут на фан-сайтах, посвящённых их суду. Ё Хан был противоречив, непреклонен, а его действия граничили на уровне с безумием, но он всё равно оставался для многих чёртовым идеалом, поэтому Га Он даже не осуждал себя за то, как сам смотрел на него. — Устал? — перекатная в пальцах стакан, наклоняя то вправо, то влево, Ё Хан смотрел на младшего, сидя слишком близко, лишая его возможности не покраснеть. — Немного? Ли Ан с возрастом становится всё более гиперактивным, — воспоминания о сыне каждый раз вызывали мягкую улыбку и данный случай не стал исключением. — Интересно, и в кого же он такой? — мужчина ухмыляется, прикрывая губы новым глотком горькой жидкости и Га Он закатывает глаза показательно. Ли Ан не был его родным ребёнком, но иногда он и правда замечал слишком большую схожесть с самим собой. — Очень смешно, сэр. — специально опускаясь до уважительного обращения, от чего они давно избавились, юноша морщит нос, меняя положения тела, чтобы сесть боком к сидящему рядом мужчине. Желание быть ближе было почти бессознательным и Га Он не хотел ему сопротивляться. Напряжение между ними было так очевидно, что даже закрыв ладонями лицо, можно было увидеть его сквозь прикрытые веки. Они оба ходили по грани, что была начерчена между ними белым мелом, но никто пока не делал первого шага, стирая её подошвой ботика. Будто было не то время, место или обстоятельства, но когда-то этот мыльный пузырь должен был лопнуть. — Не то, что бы мне было не интересно, но я никогда не спрашивал, — отставляя бокал на стол к нетронутому стакану младшего, Ё Хан тоже поворачивается к нему лицом, закинув локоть на спинку дивана, — Как так получилось, что Ли Ан стал жить с тобой? — И ты даже не пытался сам узнать? — скептически изогнув бровь, юноша складывает руки на груди. — Был ли у меня соблазн? О, безусловно, — просто пожимает плечами, наклоняя голову набок, — Но это не та информация, которую хотелось бы узнать из документов или от сторонних лиц. Если это тот секрет, что ты хочешь сохранить, то я не в праве решать за тебя. Тихо выдохнув, опустив взгляд на свои ладони, Га Он задумывается, но говорит, хоть и совсем тихо, — Когда погибли мои родители, я не оказался в приюте и даже не могу назвать это интернатом. Скорее, это был некий пункт передержки, ведь я был уже в том возрасте, когда сам мог нести за себя ответственность, по крайней мере, по меркам закона. Дети, попавшие в эту систему, не особо были нужны социальным работникам и уж тем более приёмным семьям, поэтому большинству из нас приходилось справляться по своему. — И тогда ты попал не в самую лучшую компанию? — конечно, Ё Хан знал. Он не пытался найти подробности, но знал сам факт нахождения Га Она в мелких бандах и шайках, до сих пор ловя диссонанс от того, что видел сейчас перед собой. Представить Ким Га Она, борющегося за людей, человеческую состоятельность и справедливость, что когда-то шатался по улицам с неблагополучными детьми, казалось невозможным. Мужчина видел младшего в деле, подмечал уж слишком привычные действия в драках. Га Он, обычно мягкий, почти плюшевый и согревающий, мог быть холоднее и острее любой стали и у Ё Хана просыпался почти детский интерес. Нельзя повернуть время назад, но если бы у него была возможность, то он запрыгнул бы в делориан, чтобы встретиться с тем Га Оном. — Именно так. Тогда я познакомился со многими людьми, но Мин Гю и Со Ён были той самой парой, которых обычно называют родственными душами. Они, как и я, смогли вырваться из системы, поженились и у них появился Ли Ан. Красивая сказка, но все они заканчиваются одним и тем же в итоге — жили счастливо и умерли в один день. Обычная, как мне сказали, авария, где водитель не справился с управлением из-за дождя: двое погибших и лишь маленький мальчик, что выжил, хоть и сломал руку. Воспоминания о том холодном осеннем днем до сих пор вызывают мурашки и парень натягивает рукава кофты на заледеневшие пальцы, чтобы согреться, но руки мужчины останавливают, перехватывают прохладные ладони, сплетая их пальцы. Незримая, но такая тёплая поддержка, и Га Он так благодарен, что хочется разрыдаться. — Я помню, как мне позвонили. Помню, как приехал в больницу, не понимая, что делать дальше. Я знал, каково это — потерять всё в одно мгновение, но я был старше, в чём-то мудрее. Говорят, что маленькие дети ещё не понимают значение смерти, но увидев Ли Ана, лежащего на больничной койке, я понял, что это полная чушь. — младший облизывает пересохшие губы, его дыхание сбивается, но Ё Хан кладёт горячую ладонь ему на грудь, чуть поглаживая в районе солнечного сплетения, заглядывая в глаза так открыто и доверительно, что глаза сами собой увлажняются, — Он не плакал, не капризничал и даже не звал родителей. Просто смотрел на меня, будто всё понимал. Я мог бы оставить его, ведь он был в том возрасте, когда усыновление вполне реально, но так же мог оказаться в системе, как и я, когда всё, что волнует взрослых — это быстрее сбагрить мешающего ребёнка куда-нибудь. Тот день стал для парня похожим на бесконечный адский круговорот, где каждый из вариантов действий казался, как благом, так и казнью. Решение взять ребёнка под опеку казалось бредом сумасшедшего, но Га Он чувствовал, будто это правильно — собрать, а затем подписать нужные документы. Он не надеялся на поддержку окружающих, хоть и ждал её, столкнувшись больше с осуждением, нежели понимаем. Даже Су Хён, обычно поддерживающая каждое его начинание, тогда колко ранила, пытаясь донести весь абсурд ситуации. Ким слушал, кивал иногда, но всё равно сделал так, как задумал. Он не обвинял подругу, старающуюся защитить его от ошибки, но прекратил с ней общение на долгие полгода, пока мальчик восстанавливался и привыкал к новой жизни. Га Он понимал, но, наверное, это было единственное, что он никогда не сможет простить лучшей подруге. — Я совру, если скажу, что было просто. Я часто сидел с Ли Аном до трагедии, брал его на выходные, но нянчиться с чужим ребёнком и вдруг стать молодым отцом-одиночкой — это разные вещи. Я даже до сих пор не уверен, что у меня получается, если честно. — короткая ухмылка трогает пухлые губы, — Будет звучать эгоистично, но Ли Ан… Он — мой сын, понимаешь? Горячая ладонь оказывается на прохладной щеке, большой палец оглаживает тонкую кожу под глазом, так мягко-мягко, что Га Он не может сдержать короткого шмыганья носом. Ё Хан заглядывает в глаза, соскальзывает рукой на затылок, поглаживая кожу пальцами, — Я понимаю, поверь. И Га Он верит. Верит, потому что видит, как теплеет взгляд мужчины, когда он смотрит на племянницу, что чаще всего ворчит и ёрничает при виде дяди, но Ким слишком долго жил на улице, приучая себя видеть куда дальше и глубже, чем многие. Ё Хан во многом отличается от обычных людей, а его попытки проявить заботу чаще всего походят на манию преследования, но мужчина долгие годы один оберегает строптивую девочку, не имея поддержки или должного опыта. Га Он не привык сравнивать, но не может себе представить, что бы делал на месте старшего, что залечивал свои раны самостоятельно, борясь с окружающей действительностью, горечью потери и ребёнком, что потерял не только родителей, но и способность ходить. — Не мне судить о нормах и правилах воспитания, но, Га Он-а, ты хороший отец. Перехватывая чужую руку в районе запястья, парень снова укладывает ладонь на свою щёку. Трётся об неё, прикрыв глаза и жмурится от контраста их температур, — Спасибо, Ё Хан-а. Как и ты. Ладонь, покоившаяся на лице, чуть вздрагивает от сказанных слов и Ё Хан судорожно выдыхает, позволяя себе на секунду прикрыть глаза. Он никогда не пытался заменить Элии своего брата, но он любил девочку так сильно, даже если чаще всего натыкался на её иголки и сарказм, составляющий большую часть её речи. Мужчина не нуждался в чужом одобрении или похвале, но они так тепло разливаются по его телу, будто патока, концентрируясь в районе сосудистого органа. Такое щекотное, давно забытое чувство, но с Га Оно всегда так — ново, ярко и тепло, что мужчина больше не видит смысла сдерживать то, что давно хотелось сделать. Притягивая разомлевшее тело ближе, Ё Хан крепче обхватывает рукой тонкую талию, второй зарываясь в волосы на затылке. Тянется ближе, давая время передумать, оттолкнуть, дать понять, что всё, что надумал себе старший — лишь галлюцинация, но Га Он смотрит открыто, сам тянется в ответ и наконец позволяет себе прикоснуться к чужим губам, что вызывает тихий, отдающий вибрацией в груди, стон. Мужчина целует мягко, прихватывает то нижнюю, то верхнюю губу, оттягивая немного, даже если хочется больше, сильнее и грубее. Даже если руки, забравшиеся под ткань кофты, хочется опустить на мягкие бёдра и сжать до лёгких отметин, а губы сместить на желанную шею, чтобы прикусить тонкую кожу уже зубами. Хочется посадить мальчишку на свои бёдра, надавить руками на острые лопатки, чтобы притянуть ближе и позволить себе оставить яркий багровый след на открытой, из-за съехавшего ворота кофты, ключице. Хочется до ломоты в дёснах стянуть с себя мешающий халат, который парень сжимает пальцами на его плечах, и тряпку, являющуюся кофтой, с тела Га Она, чтобы быть ближе — кожа к коже, но Ё Хан только поглаживает румяную щеку пальцами, отрываясь от припухших губ, чтобы упереться лбом в лоб, восстанавливая сбившееся дыхание у обоих. Ресницы, скрывающие поплывший взгляд; приоткрытые влажные губы; щёки, покрывшиеся бледным малиновым оттенком — Ё Хан не знает, видел ли что-то более прекрасное в своей жизни. Тонкие пальцы зарываются в его волосы на затылке, перебирая пряди, будто удерживая рядом, но мужчина и сам не готов разрывать физический контакт. Возбуждение всё ещё ощутимо бьёт под дых, заставляя дрожать пальцы, но Ё Хан не хочет напирать, ломать или пытаться опередить время, которого теперь у них будет достаточно. Он не хочет сегодня спать один, но всё равно отпускает парня из своих рук, желая доброй ночи, понимая, что его терпения и выдержи вряд ли хватит, чтобы спокойно уснуть рядом с младшим, будучи разделёнными лишь тонким одеялом и расстоянием в одну протянутую руку. Га Он ворочается пол ночи, перекатываясь с одной стороны кровати на другую, то утыкаясь лицом в подушку, то пытаясь ей удушиться. Утро наступает слишком рано и будь его воля, то он в целом не выходил бы из спальни. Парень не знает, как вести себя и стоит ли притворяться, будто ничего не было, но руки, обнимающие его со спины и мягкие губы, коротко касающиеся открытой шеи, убирают все возможные сомнения, жужжащие в голове роем ос. Они не обсуждают ничего, просто завтракая, как обычно, но ладонь Ё Хана постоянно оказывается то на его руке, то на бедре и Га Он еле держится, чтобы не дёргаться, пока сам мужчина прячет ухмылку за чашкой кофе. — Ли Ан, не бегай так быстро, — парень легко подхватывает несущегося на него ребёнка, что весело щебечет, тут же обхватывая его шею руками, — Я сейчас домою посуду и поиграю с тобой, ладно? — Я могу посидеть с ним пока, — подошедший Ё Хан, уже одетый в идеально выглаженный костюм, ласково треплет малыша по голове, заставляя его рассмеяться. — Ты ведь опоздаешь на работу, хён. — Ким не против, но и утруждать старшего сверх меры не хочет. — Не думаю, что это будет так страшно, — мужчина протягивает руку и Ли Ан тут же обхватывает его палец своей ладошкой, — Так что, готов поиграть в прятки, малыш? — Хочу поиграть с папой Ё Ханом! Ли Ан кричит так громко, заливаясь смехом, когда старший забирает его в свои руки, хватаясь за его плечи пальчиками. Кан даже успевает коротко чмокнуть застывшего на месте Га Она в щеку, прежде, чем уйти и оставить его одного. Шок, сковавший тело, не дает нормально функционировать и парень даже не может помыть посуду толком, застыв перед раковиной со сжатой в руке мокрой губкой. Он жмурится до головокружения, прикусывая щёку изнутри, чувствуя противный металлический привкус на языке. Ситуация настолько неловкая, что младший судья не знает, как из неё выбираться. Хочется бросить тарелки, пойти и извиниться за сына перед мужчиной, но, похоже, он так сильно погрузился в свои мысли, что прошла, как минимум, целая вечность. — Пост сдан и принят Элией, — мужчина ухмыляется, коротко целуя напряжённое плечо Га Она, скрытое светлым джемпером, — Всё хорошо? Развернувшись, тут же встречаясь с обеспокоенным взглядом, Ким не замечает, как собственные глаза начинает щипать от соли. Он шмыгает носом, мотнув головой, чтобы скрыть часть лица отросшей чёлкой, — Ё Хан, прости, ладно? Он ещё совсем маленький и не понимает, наверное, что не всех можно так называть и, в общем… Парень почти задыхается, тараторит, а взгляд бегает по комнате, стараясь не встречать с тёплыми глазами старшего, что тут же обхватывает его лицо ладонями, — Эй-эй, дыши, Га Она. Скажи, ты ведь любишь Элию? — Что? — младший моргает пару раз в непонимании, хмуря брови, перехватывая чужие запястья, — Конечно, но при чём тут это? — А я люблю Ли Ана, — пальцы оглаживают мягкую кожу округлых щеках, что до сих делали парня ещё более молодым, чем есть на самом деле, — Как и тебя. Вся их жизнь — череда странных случайностей: первый поцелуй случился после не слишком романтичного разговора, наполненного горечью утраты, а первое признание после короткого «папа Ё Хан», брошенного сыном Га Она. Это осознание выбивает дух из груди и Ким тихо смеётся, от чего на его лице появляются такие любимые старшим ямочки, что он засматривается, пропуская момент, когда руки Га Она обвивают его шею, притягивая ближе, чтобы поцеловать так, как давно хотелось. Ведь Ким Га Он так чертовски влюблён в этого мужчину.