kadan

Хруст костей, хлюпанье крови и тихий хрип. Все это доносилось из одной темной, давно всеми забытой подворотни. Город в этой части был под властью низшего класса, где никто не следил за пропажами людей, никто не спрашивал о новых кровавых разводах на стенах или полу, и никто не придавал значения доносившимся из темных закромов улиц криков. Этим пользовались не только какие-нибудь шныряющие туда-сюда разбойники, но и проклятия. Они обосновались тут давно: негативных чувств и эмоций, испытываемых каждый день, здесь было хоть отбавляй. Чего стоит один страх перед большими шишками, от упоминания имен которых у некоторых людей волосы на голове вставали дыбом, а сердце пропускало удар. Такая среда была словно болото — идеальна для того, чтобы расползтись тиной клыков и когтей, при помощи которых проклятия утаскивали к себе в логово очередного непутевого прохожего. Маги не горели особым желанием соваться в подобные уголки страны: слишком велик шанс быть пристреленным прямо в затылок просто из-за того, что твое лицо не узнали и посчитали за очередного штыря, который ищет кого-нибудь, кого можно было бы повалить и обокрасть. Именно поэтому здешнее давление от количества расплодившихся тварей-паразитов практически душило. Именно поэтому в забытой темной подворотне проклятие второго уровня упивалось звуками умирающего человека. Оно схватило его за ногу и потянуло на себя, заставляя чью-то несчастную пешку сначала вскрикнуть, а затем оцепенеть от ужаса. Человек даже не вынул из болтающейся на поясе кобуры пистолет; его руки пытались закрыть рот и глаза, просто чтобы не видеть это истощенное, ростом с дом создание, от которого смердило так, что даже случайный вдох сопровождался рвотным позывом. Он и раньше замечал каких-то существ краем глаза, но списывал но это на усталость. Здесь же точно не получится отделаться так легко. — Не надо… Будда, что это… Не надо! Чудо, что этот преступник вспомнил и произнес заикающимся голосом имя божества, которое сейчас наверняка наблюдало за его муками. Человек смог опомниться лишь тогда, когда острые и кривые клыки впились ему в ногу, разрезая кожу так, будто это была рисовая бумага. Кровь начала заливать асфальт, а чудовище радостно хрипело. — Блядь! Мужчина вскрикнул, дрожащими руками пытаясь вынуть оружие, чтобы хоть как-то отбиться. Проклятие не было глупым и уж тем более слабым, поэтому оно взревело, сверкнув острой чешуей, и с бешенством набросилось на свой завтрак. У обычного человека не было и шанса выстоять: лишь пустить шальную пулю, которая только и смогла, что сбрить лишь немного шерсти с головы драконоподобного существа. Единственными звуками, которыми сопровождалась трапеза, были хрип и бульканье выливающейся из бездыханного тела крови. Проклятие наслаждалось добычей, ведь нечасто у него получалось выхватить настолько здорового человека, так как чаще это были дети или наркоманы, мясо которых не годилось в пищу даже таким отбросам магического мира. «Отброс магического мира». Звучит очень знакомо. Такая фраза была на языке у каждого, кто знал, что сейчас происходило в стенах магического техникума: они же принимают к себе всех, кто свалился в яму долгов, но хоть как-то годился для выполнения грязной работы. Бесталанные, порочившие имена своих семей твари, которые еще и не кланялись в ноги каждому магу, который встречался у них на пути. Именно так думали о Тодзи Зенин — выходец из горе-известного клана, дела у которого шли под откос. У них никак не мог родиться маг с «той самой» техникой, о которой грезит каждая мать: именно ее ребенок может оказаться «избранным», «преемником великой семьи», словно после такого события вернется былая слава и уважение, а гнилые члены этой самой семейки испарятся в воздухе или исправятся. Тодзи приняли в стены техникума не так давно: он трудился здесь год, однако уже в первую неделю смог доказать не только свою силу, но и принадлежность к одним из сильнейших магов. Ему и слово поперек никто вставить не мог, но едва ли он сам говорил, прикрывая нижнюю часть лица своей специальной водолазкой, которую изготовили по его просьбе. Молчаливый, в комнате он всегда производил впечатление горы, чей пустой взгляд был схож со взглядом зверя, который ослеп в бою или погоне за славой. Его сплавили сюда обстоятельства, которые он не мог контролировать: да и сил у него особо не осталось. Он потерял все, что у него было, но так и не обрел свободу, о которой грезил. Зенин, можно сказать, действовал на инстинктах, идя туда, куда ему прикажут, и выполняя самые грязные «заказы». Он больше не точил ни на кого клыков, боясь их обломать, — они и без того были острее любого лезвия — он лишь делал то, что получалось у него лучше всего. Он ни с кем не вел светских бесед, а на различные мероприятия появлялся лишь в виде тени или отсиживался в углу, поближе к тому, кто относился к нему не как к побитой собаке. Хотя, сказать честно, эти двое друг друга стоили: лишь по их виду было ясно, что связываться с подобными людьми со шрамами на лицах и душах не стоит. Проклятие в подворотне почти доедало свое главное блюдо за день: от человека осталась лишь изувеченная нижняя часть тела, которая дергалась каждый раз, как существо отгрызало часть. Оно фыркало от удовольствия, пачкая изуродованную ранами морду кровью и растягивая этот перекус на как можно дольше. Со стены напротив мелкой пылью посыпалась штукатурка, но проклятие было слишком отвлечено своим занятием. Тодзи присел на корточки, наблюдая, как огромная тварь сжалась над несчастным телом убитого. Маг вздохнул и поднялся на ноги, опираясь на свою катану — техникум любезно предоставил ему оружие особого уровня, которое практически идеально подходило и потенциалу Тодзи, и его «устройству тела» (отсутствию проклятой энергии). Зенин размял еще болевшие после вчерашней вылазки плечи, хрустнул суставом и вынул лезвие из ножен. Холодный металл безразлично сверкнул на высунувшемся из-за тяжелых туч солнце, наконец привлекая к себе внимание. На мгновение проклятие замерло, будто размышляя, а не показалось ли ему, однако затем оно медленно подняло голову, разворачиваясь и смотря прямо в глаза магу. Сильная спина, мышцы которой перекатывались под тонкой кожей, встрепенулась, будто существо и правда не ожидало, что кто-то посмеет его потревожить в такой момент. Многочисленные глаза драконоподобного проклятия сверлили в лице Тодзи дыру, оценивая его и выжидая момента. Промозглый ветер развевал широкие штаны мага, и это было единственным, что нарушало тревожное спокойствие их гляделок. Но вдруг порыв воздуха стал особо колючим и холодным, вынуждая Зенина тут же сделать выпад, устремившись вниз. Он ухватил катану за рукоять поудобней, планируя лезвием задеть пасть проклятия и разделать его шею и тело вплоть до хвоста. Чудовище почувствовало внезапно возросшую опасность, а потому уклонилось в бок, из-за чего катана лишь оставила незначительный порез на шкуре. Даже если это и считалось царапиной, проклятие взвыло от разгорающейся боли, будто его кожу подожгли или в уже имеющуюся рану засунули ржавый гвоздь, ковыряя ее до самого мяса. Тодзи не терял времени, а потому принял смену плана и отпрыгнул от земли, чтобы оказаться на скрипучей железной лестнице на углу кирпичного здания. Проклятие не могло полностью развернуться в этой подворотне: оно было слишком огромным и довольно истощенным, поэтому его массивное тело билось о стенки, сотрясая землю и поднимая пыль. Чудище пыталось вывернуться так, чтобы нанести удар челюстью, но вместо этого вновь бешено взревело. Маг решил воспользоваться моментом, потому бросился на спину проклятия и подпрыгнул, добежав до шеи. Тодзи целился прямиком в затылок, чтобы сделать работу быстро и затратить как можно меньше усилий. Сделать все быстро и чисто — это правда про Зенина. Он не любил возиться с чем-нибудь или обращать внимание на какие-то абсолютно не значащие мелочи. Это касалось не только работы, поэтому, увы, с коммуникацией с другими магами, любящими «часто почесать языками», у него не сложилось. Тодзи казался слишком грубым и мрачным по сравнению с другими, хотя на деле в большинстве случаев он просто был уставшим. Его гоняли, как собаку — казалось ему. На деле же никто Тодзи не заставлял бегать по миссиям круглые сутки: он сам выбрал такую стезю, в которой можно было упиваться занятостью и не думать лишнего. Возможно, он не протянул бы долго, если бы в какой-то момент его не остановил один маг в коридоре техникума, схватив за предплечье. Если Зенина считали мрачным и устрашающим, то эта персона была на ином уровне. Если Зенин давил своим присутствием только тогда, когда его замечали в тени, то этот мог убить одним взглядом. Рыжеволосый — хотя, скорее, его волосы отливали розовым — маг с повязкой на одном глазу мрачно хмыкнул, сверкнув взглядом, когда Тодзи попытался вырваться. — Отпусти. — Нет. Зенин опешил, потому что еще ни разу не пересекался с этим человеком, а он уже позволяет себе такую дерзость. Тодзи развернулся корпусом к неизвестному и нахмурил брови, свободной рукой убирая ткань с рта. — Да я погляжу, тебя тоже кто-то украсил. Шрамы тебе к лицу, — голос незнакомца был негромким, но бархатистым и словно вязким. Край его рта дернулся вверх, формируя ухмылку. — А твоя рожа меня мало интересует. Не та тема, с которой стоит начинать разговор, знаешь ли. Тодзи не был глуп, он видел и чувствовал, что из себя представляет этот человек. Цвет его глаз (точнее, лишь одного; второй глаз или его отсутствие исчезали под черной повязкой, которая, однако, не перекрывала все шрамы на правой части лица) отливал кроваво-красным, лицо было с острыми чертами и покрыто татуировками, а вся его аура сотрясала воздух невероятно гнетущей проклятой энергией. Зенин был уверен, что этот человек еще и подавляет свой истинный выброс энергии, чтобы от него не шарахались настолько часто, что никто бы его и не знал. Хотя Тодзи и не был уверен, что слышал бы хоть что-то о нем прежде. — Я тебя понимаю, но по-другому у меня вряд ли получилось бы приманить твое внимание и выкрасть пару минут драгоценного времени. Ты занятой человек, как я заметил. Направляешься на очередную миссию? — Именно так. Думаю, ты также понимаешь, что эта работа очень серьезная, а на пустые разговоры у меня нет лишней минуты. — Хмм, а я считал, что только сегодня вернулся с очередной вылазки в еще один неблагоприятный район. Там опасно. Тодзи замер на секунду, не слишком понимая, что ему ответить. Этот человек наблюдал за ним? Если так, то зачем ему это нужно было? По какой причине вообще хоть кто-нибудь будет заниматься такими вещами? — Не то чтобы я просил кого-либо за мной присматривать. Тебе какое дело? — Не нужно быть таким резким. Я лишь клоню к тому, чтобы ты не забывал об отдыхе. С таким графиком у тебя не то, что мышцы забьются и не смогут справляться с окислением, а пропадет всякое желание жить. Хотя, судя по обыденно-уставшей физиономии, у тебя и этого не так много осталось. Зенин поднял бровь скорей в возмущенной, чем удивленной манере. Он хотел сказать что-то колкое, его кровь начинала перетекать по венам быстрее, но он успел себя остановить, не понимая, откуда взялась такая реакция организма на обычную колкость. — Я не хочу обсуждать свою личную жизнь с незнакомцами. Тем более, когда они насильно заставляют меня с собой разговаривать. Хватать случайных людей не очень вежливо, если тебя и такому базовому этикету не обучили. — Тебя никто и не держит. Можешь звать меня Рёмен; думаю, мы еще пересечемся. Вновь эта ухмылка. Тодзи это так раззадорило, что он и не сразу заметил, что этот так называемый Рёмен и правда его больше не держал, а сам Зенин сделал шаг навстречу, чтобы что-то предъявить. Тодзи сдержал желание рыкнуть, просто выпрямил спину и натянул ткань водолазки обратно. — Не потружусь запомнить, новых знакомств не ищу. Хорошей охоты. Несмотря на свое раздражение, Тодзи закончил тот разговор на нейтральной ноте, бросив принятое в магическом мире прощание, которое означало «не умри как муха на следующем задании, оправдай свое звание мага». Зенин не знал, почему именно сейчас это воспоминание всплыло у него в голове. С Рёменом они знакомы уже достаточно, чтобы была возможность обращаться к нему «Сукуна» — да и само имя было достаточно приятным языку, чтобы его запомнить, даже если оно мужское — и чтобы не вспоминать таких неприятных моментов, коих, надо сказать, было еще достаточно, прежде чем они более-менее прикипели друг к другу. Поток внезапных мыслей затуманил магу голову, из-за чего тот поскользнулся на блестящей чешуе проклятия, рискуя свалиться прямо тому под ноги. Чудище все не унималось и топтало под собой землю, так что такой промах и правда мог стоить Зенину жизни. Вместо такой глупости он вовремя схватился за гриву проклятия и на секунду повис, продумывая следующий шаг. Существо своим хребтом почувствовало, что что-то у его палача пошло не так. Оно замерло, выжидая момент, а затем резко упало на землю, выворачиваясь и передними лапами начиная раздирать себе шею, по которой струились цветастые волосы. Тодзи же, увы, среагировал слишком поздно, поэтому он не избежал режущего ранения: коготь проклятия полоснул его по трапециевидной мышце, а сам разрез продолжался вплоть до грудной клетки. Рыкнув что-то невнятное, Зенину пришлось отскочить назад, придерживая плечо одной рукой, а второй держась за рукоять катаны. Это было лишь проклятие второго уровня, но из-за габаритов и отвлеченности Тодзи проблем оно вызывало явно больше. Тодзи дышал прерывисто, будто он и правда нервничал. Но на деле он обещал кое-кому вернуться пораньше и разделить бутылку-другую сакэ, в кои-то веки не обременяя себя мыслями о работе и других мирских заботах. Зенин кисло ухмыльнулся; чтобы они вдвоем и не думали о всякой ненужной чертовщине, забавно. Только если они будут думать друг о друге и насколько все-таки у них устрашающие шрамы на их и без того мрачных рожах. Тодзи сжал рукоять оружия посильнее, чуть ли не скрипя по мягкому переплетению своими перчатками, пытаясь собраться. Проклятие уже вновь встает на свои лапы и разворачивается, чтобы атаковать. Все решилось за мгновение. Прыжок, отскок, один порез по задней лапе, вновь прыжок, ранение в брюхо, тихий хрип и вой. Проклятие валится наземь, сотрясая ее в последний раз. С булькающим ревом оно роняет вскрытую вдоль шею, не предпринимая попыток встать. Его тело начинает медленно обращаться в пыль, а фиолетовая кровь стекала по одежде мага, окрашивая светлые участки в лилово-грязный оттенок. Тодзи смахнул с волос липкую жидкость, очищая взор. Он снял с лица подобие маски и вздохнул полной грудью. Катана в его руке пульсировала, а сам клинок шипел, растворяя на себе чужую кровь. Горький городской воздух вперемешку с запахом разлагающегося тела проклятия наполнил легкие, слегка отрезвляя, но вместе с тем и заставляя почувствовать тошноту. Зенин смотрел на разлетающиеся куски исчезающей плоти, взмахивая катаной и оставляя после себя полумесяц фиолетовой крови. Он засунул оружие в ножны, прежде чем оглянуться на вечереющее небо и исчезнуть в мгновение ока. За городом уже даже где-то смеркалось. Вечерние птицы прыгали туда-сюда, разнося свою трель по всей округе. Небольшая деревенька, которая была скрыта от взора обычных людей, тихо оживала. Ее построили не так давно для того, чтобы магам, не чувствующим себя уютно в стенах техникума, было, где перекантоваться. На деле же тут оставались немногие, так как место не было удобным в практическом смысле: необходимые магазины и строения были далеко, да и связь плохо ловила. Однако небольшие домики в зазеленной части этого района привлекали тех затворников, которые не хотели лишний раз быть потревоженными. Сукуна небрежно бросил пиджак на кресло, устало потягиваясь. Он взглянул на окно, за которым мирно шевелились кроны деревьев, танцуя с вечерним бризом. Не так давно прошел дождь, поэтому еще мокрая трава сверкала, отражая последние лучи сегодняшнего солнца, словно это был ежедневный обряд. Какие-то окна более отдаленных домов начали зажигаться, а какие-то наоборот гасли, обозначая, кто вернулся, а кто только собирается на «смену». Рёмен фыркнул, тихо радуясь, что ему никуда не надо, и ослабил хватку галстука на своей шее. Он не знает, откуда у него такая совершенно глупая привычка наряжаться на каждое задание: какая-то едкая черта его характера каждый раз скоблила его душу, когда он не выглядел презентабельно, потому что а что, если его не считают за самого статного. Едва сдерживаясь, чтобы не ворчать на очередную мелочь, Сукуна снимает наручные часы, рубашку, штаны и надевает домашний халат. Увы, его дорогущая одежда не отделалась простыми помятостями: на белой и темно-красной ткани красовались фиолетовые брызги и разводы. Не имея сил или желания разбираться с этим сейчас, — все равно эта «липкая хуйня» не отмывается, — Рёмен бросил грязное в корзину и потянулся, пытаясь размять ноющие мышцы. Затем он подошел к специальному шкафу и достал граненую бутылку с этикеткой и с каллиграфической надписью на японском, переливающейся на свету. О стенки бился дорогущий традиционный алкоголь, когда Сукуна доставал из шкафчика керамические стаканы, украшенные рисунком в манере гжели: синяя краска на белом фоне. Маг поставил на низкий комнатный столик бутылку с дайгиндзё, рядом на разных концах расположил стаканы, а сам сел подле всего, сложив руки в рукава и чуть прикрыв глаза. Хоть такой человек, как Сукуна, создавал впечатление предельно строгого и даже жестокого человека, он ценил традиции и делал все так, как считал не только нужным, но и «правильным». Да, возможно, он был амбалом, который был даже выше Тодзи Зенина, но он все еще имел принципы и высокие стандарты, отполированные феноменальным интеллектом. Он не будет болтать просто так или отсиживаться в тишине, пока маги на очередном собрании готовы с абсолютно отвратительным планом пойти на проклятие особого уровня. Даже если ему по большому счету все равно на остальных, ему не все равно на себя. И на еще одного человека. Рёмен по сей день задумывался, как и с чего он вообще решил построить глазки и поулыбаться такому же «одинокому псу», который больше вел себя как побитая, но гордая сучка. Тодзи не то, чтобы был «не таким как все», но что-то в нем цепляло. Абсолютно несуразная прическа, которую Сукуне приходится поправлять время от времени (исключительно легкой стрижкой, Зенин и под дулом пистолета не согласится на зализывание назад или любую другую смену стиля); странные и дерганные привычки, подаренные проживанием с чудо-семейкой (от них нужно было поскорее избавляться); резкость, которая и рядом не стоит с тонкой дерзостью, хотя отлично сочетается с его антуражем. И дурацкая водолазка. Рёмен ненавидел ее по многим причинам. Сукуна криво ухмыльнулся собственным мыслям — все же он любил думать о ком-то, кого мог позволить дергать и трогать практически в любое время — и затем открыл глаза, смотря на входную дверь. В следующее мгновение она послушно открылась, медленно скользя в сторону и практически не скрипя, лишь шелестя бумажными окнами. На пол капала фиолетовая жидкость вперемешку с багрово-красной. Больше это походило на сцену ужасов, когда главный монстр, еле помещаясь в проеме, выходит для последней битвы. Тодзи бросил катану куда-то в сторону, делая шаг вперед и не обращая внимания на холодный взгляд — все же, он опоздал — со стороны. Зенин присел на колени, занимая позу сэйдза и слегка кланяясь стоящему перед ним на столике стакану. Рёмен молча открыл бутылку с сакэ, наливая сначала себе, а затем пришедшему. Их тишину разбавляло лишь журчание алкоголя, который послушно лизал стенки керамической посудины, разнося по всей комнате свой слегка горьковатый аромат. Эта прелюдия походила на ритуал, когда ни один из двух магов не смел произнести и слова, пока они губами не коснуться стаканов и не испьют что-то, граничащее со священным напитком. Однако даже после того, как оба стакана были сухи, ни Тодзи, ни Сукуна не смели нарушить гнетущую тишину. За окном затевались сумерки, надоедливые цикады, способные пробраться в любой уголок мира, начинали свою трель. Послышался отдаленный гудок старинного поезда, который ходит каждый день по одному и тому же расписанию. Щебет птиц глушился о шуршание листвы, потакающей прохладному ветру. Комнату окутывал мягкий полумрак, когда тяжелый взгляд пытался просверлить в лице Тодзи дыру. Зенин бы сравнил это с тем, как на него сегодня пялилось измазанное в людской крови проклятие, готовое ринуться в атаку в любой момент. Что-то было в этой ауре первобытное и зловещее, когда тебе лишь остается напрячь каждую мышцу в своем теле и молиться, чтобы твоих умений в самообороне хватило, чтобы защитить хоть что-то в своем теле. — Вставай. Наконец Рёмен разбил давящий мозг и грудную клетку вакуум из молчания. Он поднялся, разворачиваясь на месте и удаляясь в соседнюю комнату, которой являлась ванна. Подол его домашнего халата хлопнул от точных и резких движений, будто это были крылья грозной птицы, разгневанной неудачной охотой. Послышался гул воды: наверняка Сукуна открыл кран, чтобы набрать купальню. Зенин подождал пару секунд, словно обдумывая колкие мысли и готовясь крикнуть что-то в ответ, чтобы этот напыщенный розоволосый ворон не рявкал на него, как на собаку. Однако все его попытки придумать хоть что-то утопали в неге из доносящегося аромата целебных трав из соседней комнаты. Тодзи смиренно поднялся на ноги, стягивая с себя испорченную водолазку и оголяя раненую кожу. По ней пробежались мурашки, когда маг зашел в ванную комнату, из которой клубился пар, вызываемый потоком горячей воды. Рёмен перебирал какие-то стеклянные бутыльки, придирчиво читая каждую этикетку и хмуря брови прежде, чем он посмотрел себе за плечо и кинул взгляд на Зенина. — Раздевайся. Тодзи поднял бровь, видимо не желая просто так следовать такому презрительному тону. Да и зачем, если он уже и так снял с себя водолазку, под которой скрывалась рана, требующая обработки? — Думаю, этого хватит, — Зенин подошел к ванне, опираясь на нее ногой и смотря на то, как вода скрывалась под слоем душистой пены. — Хочешь сказать, ты умудрился так испоганить лишь верхнюю часть своего туловища, а также не пропотеть под этими и без того грязными шароварами? Не играй со мной, я не лягу в одну постель с кем-то, кто не способен адекватно принять ванну и отмыть эту мерзотную фиолетовую жижу. В голосе Рёмена с легкостью читалась раздражительность, его челюсть была напряжена, а спина оставалась чуть скругленной: поднятые в тихом гневе лопатки виднелись даже под бархатной тканью халата. Зенин тяжело и громко вздохнул, снимая с себя другую, уже окончательно испорченную одежду, и залезая в офуро. Он погружался в воду медленно, давая коже привыкнуть к жару, который заставлял чувствовать себя так, словно ты являешься раком, которому грозит сначала покраснеть, а затем и оказаться на столе главным блюдом. Стенки деревянной ванны были достаточно высокими, чтобы сидя Тодзи мог облокотиться на одну из них спиной и запрокинуть назад голову. Аромат трав и пены окутывали разум, развязывая его и словно мягко подчиняя себе: всякое желание препираться и строить козни улетучивалось из перенапряженного и уставшего тела, заставляя его лишь расслабиться и почувствовать тепло воды и пушистость пены. Зенин вздохнул, прикрывая глаза. Сукуна возился где-то рядом, шурша то полотенцами, то склянками, то еще чем-то, сохраняя на этот раз более спокойную тишину. Вода перестала бежать: слышими оставались журчание ручья за окном, тихий щебет ночных птиц и мягкое шушуканье пены. Рёмен достал небольшой деревянный ковш, зачерпнул воды из ванны и аккуратно полил ей голову Зенина, смывая часть грязи и проклятой крови. Из-за этого некоторый поток воды попал прямиком в еще открытую и уже слегка воспаленную рану: Тодзи шикнул, невольно приподнимаясь и отстраняясь от стенки офуро. Сукуне такое положение не понравилось, поэтому он по-собственнически схватил мага за целое плечо и придвинул обратно, заставляя того вновь спиной прислониться к дереву. Сам же Рёмен поставил позади стул и сел на него, чтобы было легче справляться с вредным Зенином. — Мог и предупредить, — тихо проворчал Тодзи, подчиняясь и возвращаясь в прежнее положение, глаз не открывая и не обращая внимание на руку Сукуны, которая так и осталась на его плече. — Мог и не заниматься ребячеством, а быстро прикончить несчастное проклятие, чтобы мы этим не занимались, — спокойным тоном парировал Рёмен, зачерпывая воду еще раз и аккуратно обрушивая ее на темные волосы. Зенину не оставалось ничего более, кроме как сидеть и наслаждаться — или, скорей, терпеть; такое проявление заботы было слишком «приторным» по его мнению — происходящим, чувствуя, как недавно выпитый алкоголь медленно растекался по крови, позволяя согреться не только снаружи, но и внутри. И все же, такое положение успокаивало: горячая вода обволакивала мышцы, разгоняя по ним жар и одновременно с этим расслабляя их; пена приятно щекотала кожу, а запах, который не был слишком «больничным» из-за трав и смесей, заполнял голову. Рёмен взял немного какого-то ягодно-сладкого шампуня, начиная растирать его меж ладоней, чтобы потом начать так же неспеша промывать слипшиеся от грязи и слизи темные волосы. Они всегда были у Тодзи прямыми и по какой-то причине слишком непослушными: постоянно путались, а с утра похожи больше на гнездо, хозяин которого вряд ли был в достаточно трезвом состоянии, чтобы нормально его смастерить. Сукуна задумался об этом на секунду, а затем кинул взгляд куда-то в сторону — у стены стояло высокое зеркало, в которое можно было любоваться после или во время душа. Маг тихо усмехнулся и смыл очищающее средство с головы Тодзи, незаметно руками зачесывая его волосы назад. — Посмотри на себя, хорошо же выглядишь, — Рёмен взял Зенина за подбородок и аккуратно повернул его голову, чтобы тот видел себя в отражении. — Да пошел ты, — хихикая, Тодзи вывернулся из хватки Сукуны и даже плеснул на него водой, возвращая своим волосам непотребный вид. — Нет у тебя чувства вкуса и стиля. Хотя, о чем можно говорить с тем, кто выбрал такую одежду для вылазок, — маг кинул пренебрежительный взгляд на одеяния в углу ванной комнаты, доставая с полки губку и гель. — Это абсолютно нормальная, удобная, а главное практичная одежда. Мне жаль, что я не отношусь к таким напыщенным фазанам, чтобы наряжаться каждый раз в костюм. — Я сожгу эту водолазку и штаны, — Сукуна произнес скорей это как угрозу, чем шутку, моча губку в воде и нанося на нее очередное средство. — Только посмей, — Тодзи не принимал его угрозы всерьез уже давно (а если быть точнее, то угрозы такого плана), поэтому относился к ним, как к неудачным попыткам в юмор. — И что ты мне сделаешь, если «посмею»? — Плюну тебе в лицо. Рёмен фыркнул от такого несуразного заявления, прекрасно зная, что это, скорей всего, не было таким уж пустым предостережением. Жесткая губка скользила по мокрой коже, сдирая с нее куски грязи и пыли. Это можно было сравнить с массажем или скрабом — возможно, коже не слишком приятно, однако от этого было куда больше пользы, чем вреда. Тодзи чуть наклонился вперед, чтобы стал доступен его загривок и спина, плечи и торс, покрытые рубцами от давних сражений. Затем Рёмен вновь притянул его слегка к себе, отмывая от засохшей крови тело. — Может, ты поведаешь мне причину, по которой у тебя не получилось нормально справиться с привычной работой? — Я бы не назвал это «не получилось». — Ты был ранен в бою с отребьем низкого уровня, потратил на него больше времени, пришел весь такой из себя взъерошенный и раздраженный. У тебя не получилось, — Сукуна давил не только своими «обвинениями», но и рукой, которая скользнула слишком близко к ране. Губка слегка поцарапала и без того воспаленную кожу. — Блядь, хорошо, расскажу, — Тодзи шикнул, дергаясь от боли. — Будь так любезен, — Рёмен ослабил хватку, перемещая руку с плеч ниже. — Я просто немного отвлекся, понятно? Просто… Задумался перед тем, как нанести последний удар и все, — Зенин выдохнул сквозь зубы, облокачиваясь спиной на деревянную стенку ванной и позволяя Сукуне пройтись по его груди и животу. Чтобы не придавать этому значения, Тодзи вновь прикрыл глаза. — Почему ты витаешь в облаках во время битвы? Неужели есть что-то важнее, чем выжить и убить очередного выродка? — Рёмен говорил негромко, наклонившись к уху другого мага и не отвлекаясь от своего занятия. — Знаешь, я не то чтобы могу контролировать такие мысли или действия. Оно происходит само собой. Да и вообще, ты не имеешь права меня судить, когда сам можешь «отключиться» во время разговора, — Тодзи фыркнул, наклонив голову чуть вбок, чтобы чужое дыхание не так обжигало его кожу. — Ммм, да, возможно, ты прав, — хмыкнул Сукуна, не сдерживая легкую ухмылку от того, как от него отстранился Зенин. — Быть может, тебе просто нужно относиться к работе серьезней и не думать о следующей вылазке. Я считал, что мы это уже обговаривали. Голос мага прозвучал именно так, как было в первую их встречу. Бархатный, немного хриплый, но вместе с тем не нежный — скорее, даже устрашающий, таящий в себе что-то. Тодзи почувствовал каждой своей клеткой тела, что Сукуна приблизился к нему еще, чуть ли не касаясь его уха губами, будто хотел рассказать какой-то секрет. Будто он знал, что Тодзи вообще не думал о миссии, не думал в тот момент о проклятии или о чем-то отвлеченном. По коже пробежали испуганные — или, вернее, предвкушающие — мурашки, словно его как ребенка поймали на какой-то шалости; словно его как кота схватили за шкирку, пока он не успел нашкодить. Губка, вытирающая кожу где-то под водой, заменилась ладонью, чья грубая внутренняя сторона пробежалась по животу, медленно поднимаясь выше и поглаживая каждую напряженную мышцу. — Обговаривали, конечно. Думаю, я просто устал и хотел поскорее вернуться, чтобы выпить дорогущего алкоголя и завалиться спать, — Зенин подавил желание сглотнуть или отстраниться еще раз, открывая глаза. Сукуна смотрел на него так, словно он был его добычей: ослабленной, беззащитной и самой желанной. Тодзи был готов поклясться, что он почувствовал ту устрашающе-завораживающую ауру еще раз, будто на него смотрели несуществующих четыре глаза, будто его готовы были схватить абсурдно-сильные четыре руки, однако этого не произошло. — Что ж, раз так, то нам следует поторопиться. Внезапно Рёмен отстранился, поднимая руку к шее Зенина и беря его за нижнюю челюсть. Он заставил того смотреть в противоположный бок и как бы «отклониться» от раны. Тодзи сначала не понял, к чему это ведет, но затем почувствовал на коже колюще-холодное присутствие магии. — Блядь, да ты издеваешься. Зенин усмехнулся; он и не рассчитывал, что они смогут заняться хоть чем-то в таком неловком положении, когда один еле мог стоять на ногах, но все равно подобная смена настроения выбила его из колеи. — Я не собираюсь терпеть твое хныканье и шипение, когда буду прижимать тебя к постели. Все равно эти чувства будут не совсем от моих действий, так что какой смысл? — Сукуна и вправду не мог позволить Зенину чувствовать боль или жжение, если это не было его заигрыванием. Такое собственническое поведение, впрочем, удивительным не было. — Сиди спокойно. Я знаю, что это может быть неприятно, но ты пес стойкий. — Не называй меня так, урод. — Не тявкай, — Рёмен сжал тому челюсть, большим пальцем поглаживая кожу на щеке Тодзи. Последнему пришлось только лишь и смириться, терпя такое отношение. Разумеется, Сукуна не занимался бы таким, если бы Тодзи был решительно против подобных кличек или резкости. Они оба прекрасно знали, что только так смогут почувствовать что-то, что не могли ощутить от других. Кроме шрамов и травматичного прошлого у них было много схожего. — Сними повязку, — попросил Зенин невпопад будто скучающим тоном, смотря в сторону и терпя неприятный осадок от действия обратной проклятой техники. — Для чего тебе это сейчас? — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты носишь ее в доме. Рёмен сомневался мгновение, но затем поднялся со стула. — Не дергайся, осталось лишь помазать оставшиеся рубцы. Он удалился в другую комнату, чтобы положить повязку на прикроватный столик, по пути захватывая расческу, чтобы привести в порядок волосы, пострадавшие от брызг воды. Сукуна вернулся с мазью в руках, обратно усаживаясь на стул. — Я удивлен, что простой порез от проклятия нанес твоей коже такой ущерб, — маг хмыкнул, кладя ладонь Тодзи под подбородок, держа его голову в удобном для лечения положении. Второй рукой Рёмен наносил лекарство, которое смягчало последствия действия техники, сглаживая, но до конца не убирая следы шрамов. — Думаю, моя усталость также играет роль; сам помнишь, сколько всего было за последние две недели, — Зенин вздохнул, подчиняясь и давая больше доступа к пораженной части тела. Он знал, что Сукуне не нужно было класть свою руку ему на шею, потому что Тодзи не маленький мальчик, однако это желание бóльшего физического контакта было очаровательным. — В таком случае ты обязан взять на завтра выходной. Или в кои-то веки явиться в техникум, чтобы хотя бы краем глаза посмотреть на будущих магов, — не то, чтобы сам Сукуна был преподавателем и проводил много времени с здешним молодняком, однако даже он стабильно появлялся раз в две недели, чтобы отвесить кому-нибудь подзатыльников за банальнейшие промахи (как будто бедные ученики не боялись его и без этого). — Я знаю, знаю, — недовольно пробурчал маг. — Ты же сам знаешь, как я уживаюсь с теми никудышными и избалованными отбросами. — То, что они сосунки из богатых семеек, не делает их никудышными. Хотя я соглашусь, что в наше время за такие навыки подобных выбрасывали на улицу, — практически закончив с обработкой, Рёмен поглаживал челюсть Зенина, словно его одно ощущение его кожи под пальцами успокаивало. — Или в яму с проклятиями, — мрачновато парировал Тодзи, прильнув к ладони, а затем достав свою из-под воды, чтобы положить ее на щеку Сукуны и расположить его ближе к себе. — Виноват, — Рёмен почувствовал себя слегка неуютно, невольно надавив на больное. — Нет, все нормально. Думаю, им подобная практика пригодилась бы. Зенин усмехнулся: его правда уже не беспокоил прошедший опыт и то, как его могли упоминать; он уже выворачивал свою душу Сукуне в обмен на такой же жест от него. Это был словно ритуал наказания, когда ты оголяешь перед человеком с хлыстом свою спину и сам просишь его тебя ударить. Твои ребра и мышцы трясутся и жалобно скрипят от ударов, словно моля остановиться, но вы уже встретились, вы уже начали разговаривать, приходить друг к другу и пить дорогой алкоголь. Вы уже не выйдите из этого порочного круга боли и наслаждения, упиваясь эйфорией от стекающей с ваших спин крови. Вы бьете друг друга почти нещадно, только чтобы потом прижаться тело к телу, почувствовать обжигающе-теплую кожу другого человека и нежно держать того, кто тебя только что ранил. — Возможно. А, может, ты просто слишком жесток, — Сукуна слегка наклонил голову, чтобы своим лицом касаться лица Зенина. Это ощущалась как нежная и мимолетная, легкая ласка двух котов, встретившихся после разлуки. — И это говоришь мне ты? — Тодзи усмехнулся, виском чувствуя щетину на обычно гладком лице Сукуны. Зенин приподнял бровь. — Ты не успел сегодня побриться? — Время поджимало. — Но ты же остался сегодня дома? — Не совсем, — уклончиво ответил Рёмен, заканчивая с мазью и вытирая руку о близлежащее полотенце. — И потом мне еще говоришь что-то о выходном. Больше чтоб не клевал мне мозг, когда сам не выполняешь обещанное, — легкое раздражение в голосе Зенина не сочеталось с тем, как мягко он касался лица Сукуны, где кожу покрывали многочисленные шрамы. Его правому глазу досталось сильнее, чем губе Тодзи, однако оба мага считали, что это их только красит. — Не относись ко мне как к ребенку. Рёмен окончательно закончил со всем, что хотел сделать, поэтому он аккуратно и словно нехотя отстранился от руки Зенина, убирая все использованные принадлежности и ставя стул на место в угол ванной комнаты. Маг поправил на себе халат, кидая взгляд на Тодзи, а затем умывая руки в раковине. — Думаю, с остальным ты и без моей помощи справишься, — со вздохом, Сукуна вытер лицо и еще раз поправил волосы, покидая комнату, предварительно оставив свежие полотенца, пропитанные цветочно-травяным ароматом на вешалках. Зенин усмехнулся, оставшись одним наедине со своими мыслями. Стоило Рёмену уйти, и сотни образов начинали роиться в тяжелой голове, словно это было очередным проклятием. Тодзи с тихим стоном протер лицо руками, а после нырнул под воду, на секунду допуская мысль, что он хотел бы остаться под толщей пенной жидкости на веки вечные, просто чтобы не быть настолько отчаянно привязанным к другому человеку. Сукуна прошел в спальню, окидывая взглядом холодный, но вместе с тем манящий полумрак, окутывающий собой все помещение. За окном уже окончательно потемнело; легкая дымка заволакивала в свои объятия землю, делая выходящий из-за облаков лунный свет еще более волшебным. Тусклые ароматические свечи на тумбочках зажглись сами собой, едва ли пытаясь сражаться с успокаивающей темнотой. Рёмен вздохнул, падая на постель, словно он только что отпахал пять смен подряд. Вальяжно раскинувшись по всей кровати, он чувствовал на кончиках пальцев мягкое касание кожи Зенина, будто он все еще держался за его шею. Наверное, это чувство было даже лучше, чем секс или любая другая пошлость — такая открытая часть тела оставалась одной из самых уязвимых, и Сукуна знал, что Тодзи подставил бы ее под его руки или клыки без лишних вопросов. Такое чувство пьянило похлеще даже самого дорогого алкоголя. Стоило Рёмену подумать о том, что надо бы убрать из зала так и недопитый сакэ, в спальню зашел Зенин, накинувший, но не завязавший на себе халат. Он вытер еще влажные волосы полотенцем, после чего бросил его куда-то на стул, забираясь на кровать. Сукуна скептически поднял бровь, не шевелясь и наблюдая, как капля воды медленно стекала по коже мага, пересекая его торс и скрываясь где-то за ворсом халата. — Двигайся давай, хрен ли разлегся на всю постель, — Тодзи пихнул Сукуну в бок, перебрасывая его ногу на другую сторону кровати, прежде чем улечься как бы сверху, голову кладя на грудь мага. Еще горячая после ванны кожа обжигала своим теплом, контрастируя со стоящей в комнате прохладой. — У тебя же патлы мокрые, куда ты мостишься? — наигранное недовольство было настолько неубедительным, что Зенин почти не фыркнул, передвигаясь ближе и будто намеренно вытирая голову об открытую кожу Рёмена. — И, если ты забыл, то у нас там дорогущий напиток киснет в комнате. — У тебя было достаточно времени, чтобы об этом позаботиться, так что, увы, теперь ты никуда не посмеешь уйти, — Тодзи улегся еще удобней, закинув одну ногу на бок Сукуны, а губами уткнувшись тому в шею. — Мгм, ты прав… Но за алкоголь все равно обидно, — Рёмен вздохнул, смирившись со своим далеко не самым худшим положением, взъерошивая влажные волосы Зенина рукой, вместе с тем поглаживая его загривок. — Не прибедняйся, мы зарабатываем достаточно, чтобы позволить себе ебучую бутылку сакэ. Не порть мой вечер. Сукуна послушно замолчал, позволяя им обоим расслабиться и насладиться тихим стрекотанием и жужжанием различных насекомых за окном. Они дышали практически в унисон, не думая ни о чем лишь благодаря тому, что находились так близко друг к другу. И все же Тодзи был прав, предполагая, что такой мир для их разума может настать лишь тогда, когда их мысли притеснены ощущениями: чуть холодная кожа шеи под губами, мокрые и ластящиеся к любому касанию волосы, мягкий халат, свежее постельное белье и вес на груди от того, что на ней кто-то лежит. И лежит не просто случайный «кто-то», а тот, за которого ты готов пойти на войну. Даже если это означает убивать тех, кто тебе лишь слегка не безразличен, или идти против своих принципов. Против всего магического и людского рода. Какая разница, если с тобой на одной стороне будет сражаться тот, за кого ты готов встать на колено и склонить голову, словно поклоняясь божеству или признаваясь в бесконечной верности? Зенин чувствовал, как под его губами пульсировала чужая вена; кровь разгонялась медленно, теча словно под напряжением. Так можно было оправдать то, что организм затратил слишком много проклятой энергии, и сейчас она пыталась восстановиться, бесконтрольно циркулируя по всему телу. Тодзи нахмурился, поглаживая шею Сукуны и о чем-то задумываясь. — Много? — Четыре, — Рёмен понял его лишь с одного слова. — Второй? — Первый. — Первый уровень? — настороженность росла в теле Зенина, потому что он прекрасно знал, что Рёмен не до конца восстановился после стычки с проклятиями особо уровня на прошлой неделе. — Спокойно, все прошло нормально, — Сукуна почувствовал, как тело другого мага напряглось, поэтому слегка сжал тому волосы на затылке, как бы отбирая и оттягивая эти негативные чувства. — Завтра возьмем совместный выходной и восстановимся, как нормальные люди. Тодзи хмыкнул, все еще думая о том, что Рёмен избежал этого разговора, однако оно было и к лучшему: сейчас им обоим требовались не ссоры и расспросы, а крепкий сон и спокойная ночь. Чувствуя, как Сукуна пальцами пробегается по его новоиспеченным рубцам, Зенин отпустил ситуацию. Он поцеловал мага под подбородком, поглаживая тому грудную клетку. — Я не побоюсь метнуть тебе в спину катану, если ты завтра куда-то соберешься сбежать от меня, понятно? — угроза Тодзи была более, чем реальной. — Понятно, понятно. Однако и не думай, что я выпущу тебя из кровати с утра так просто, — Сукуна ухмыльнулся. — Ну, попробуй. — Сукин ты сын. Фыркая, Рёмен схватил Зенина за бедро, переворачивая того на спину и жадно целуя в губы. Луна была яркой, как никогда. Ее бессмертные и холодные лучи простирались на многие мили, играясь с туманом и каплями росы. Ветер затих, оставляя слышимым щелканье цикад, которые, похоже, сегодня тоже были слишком ленивы, чтобы устраивать целый хор. Вся природа решила вздохнуть, чтобы в кои-то веки хорошо выспаться перед новым днем.