Для истинной любви преград не существует

      С того дня, как я впервые пришёл ухаживать за Брендоном, прошло несколько недель. Несколько тяжёлых, мучительных недель, которые вымотали меня настолько, что в глубине души я уже иногда стал жалеть о столь поспешно принятом решении. И усталость моя была не столько физической, хотя иногда приходилось поднапрячься, сколько психологической. Брен продолжал вести себя, словно капризный ребёнок: то не разговаривал со мной и игнорировал любую мою просьбу, то отказывался есть то, что я приготовил, то злился на меня и посылал ко всем чертям. Днем я держался изо всех сил, стараясь не обращать на него внимания. Но стоило мне вернуться домой и я, заперевшись в комнате, утыкался лицом в подушку и рыдал, проклиная свою настырную любовь к ставшему мудаком альфе.       Похудев за эти несколько недель на пять килограмм и душевно устав настолько, что иногда хотелось выть, я понял, что долго так не протяну и пора бы уже что-то изменить.       Придя с утра к Джонсам решительно настроенным, я ворвался в спальню и без приветствия подкатил кресло к кровати.       — Вперёд, завтракать, а потом у тебя терапия в клинике, — скомандовал я, указав на кресло.       Брендон покосился на меня и, ничего не ответив, показал средний палец и снова уткнулся в планшет.       — Если ты сейчас же не переберешься в кресло, я перетащу тебя туда за волосы, — пригрозил я, — они у тебя, кстати, как раз отрасли.       — Ты совсем охуел? — ошалело уставился он на меня.       — Кто здесь и охуел, так это только ты! — повысил голос я и кулаком ударил по прикроватной тумбочке. — Посмотри на себя, в кого ты превратился! Таких мудаков, как ты, ещё поискать надо! От того альфы, в которого я когда-то влюбился, не осталось и следа. Тот альфа был сильным, смелым и добрым, вызывал восхищение. За тем альфой бегали толпы омег. А то, что сейчас лежит передо мной — настоящий кусок дерьма! На такого даже самый отчаявшийся омега не взглянет. Ты стал эгоистичной тварью, которая думает только о себе, которая считает, что раз оказалась в таком положении, то все ей должны. Должны скакать перед ней, ползать на коленях, исполнять любое желание. Знаешь, Брен, я не от нечего делать пришёл сюда. Но твоё поведение заставляет меня задуматься, а нужно ли мне всё это? Да, моя любовь к тебе все ещё теплится в душе, но и она уже, как и терпение, висит на волоске. И если ты не одумаешься, и я пошлю тебя ко всем чертям, твоя прекрасная жизнь закончится. Если тебе совершенно плевать на меня, то подумай, сука, о своих родителях! Твой папа вынужден работать день и ночь, чтобы у такой дряни, как ты, была возможность оставаться дома. Он работает столько, что еле-еле приползает домой и засыпает за ужином. Ты даже представить себе не можешь, сколько долгов висит на его шее. Вот это комфортное креслице не досталось тебе бесплатно. Еда, которую ты игнорируешь, была заработана им в поте лица. Твой отец, от отчаяния, что пока не может помочь семье, рыдает, думая, что его никто не слышит. И только ты тут лежишь и строишь из себя принца. Но поверь, моё терпение не железное и, если оно лопнет, ты уже на следующий день попрощаешься с родным домом. Потому что у твоих родителей нет денег на того, кто бы вместо меня приходил сюда и помогал твоей ублюдской заднице подняться на ноги. Вы и так кое-как сводите концы с концами. И если я откажусь приходить сюда, уже завтра тебя отправят в интернат, где церемониться с тобой никто не будет. Мне искренне жаль твоих родителей. Мне больно видеть их слезы, когда они убиваются по такому мудаку, как ты. Ты не заслужил ни одной этой слезинки. Все, что ты заслуживаешь — жить и сдохнуть в одиночестве! Тебе пока везёт, что рядом есть те, кому ты, несмотря на свое поведение, еще дорог. Но как долго продлится это? Вот посиди и подумай-ка хорошенько об этом!       Вылетев из комнаты, громко хлопнув дверью, я направился на кухню, чтобы как всегда успокоить нервы за готовкой. Забежав до прихода сюда в магазин, я прикупил продукты для пирога с мясом. Мне всегда было приятно помочь этой семье, хоть они меня об этом никогда не просили. Пит всегда относился ко мне, как к собственному сыну, да и Генри был рад пообщаться со мной, и я старался отвечать им тем же.       — Мистер Джонс, хотите кусочек пирога? — вошёл я в комнату после стука.       — Конечно, Мишель, ты же знаешь, я просто не в состоянии отказаться от твоей стряпни, — добродушно ответил Генри, принимая тарелку. — Даже не знаю, что бы мы без тебя делали. Наверное, питались бы только пиццей да едой быстрого приготовления. Спасибо тебе.       — И вам спасибо, — довольно улыбнулся я, — мне всегда радостно помочь вам и приятно, что вам все нравится.       — Я слышал, вы снова ругались с Брендоном? — печально взглянул на меня мистер Джонс.       — Не переживайте, я просто высказал ему все, что о нем думаю, — ответил я, погладив Генри по плечу. — Брену не помешает иногда такая взбучка. Кто-то же должен наконец-то поставить его на место. Вы его родители, вам намного сложнее это сделать. Поверьте, я не осуждаю вас за это. Я понимаю, он ведь ваш единственный сын. Но я, как бы сильно его ни любил, не позволю постоянно измываться над собой. Ладно, пойду до конца приберусь на кухне и проверю как там Брен.       Отмыв посуду и прибрав на столе, я убрал пирог в холодильник и отправился к Брену. Войдя в спальню, я ожидал увидеть все, что угодно, но только не это. Брендон, уткнувшись в подушку, всем телом сотрясался в надрывном рыдании.       — Брен… — тихо позвал я, подойдя к постели, и, опустившись на неё, погладил его по плечу, — Брен, я не хотел… я не думал, что мои слова заденут тебя настолько.       Услышав меня, Брендон замер и через мгновение, даже не успев сообразить, как это произошло, я оказался в его крепких объятиях.       — Я не знал… — всхлипывая, проскулил он, — я ничего не знал…       — О чем ты? — спросил я, пытаясь понять, о чем твердил альфа.       — Я не знал… что у нас… все так плохо, — ответил он, сильнее стискивая меня. — Папа утверждал… что все хорошо… что никаких проблем нет… Он сказал… сказал, что операцию оплатило государство… что кресло подарил какой-то родственник отца…       — Что?! — неверяще воскликнул я. — Я был уверен, что ты обо всем знаешь. Я… Я даже подумать не мог, что родители скрыли от тебя все.       — Я не знал и про интернат, — покрасневшими от слез глазами, жалобно взглянул на меня Брен, — я не знал, что все настолько плохо. И я… я до последнего был уверен, что ты приходишь, чтобы насмехаться надо мной. Что ты ненавидишь меня за то, что я сделал… Я думал, что тебе доставляет удовольствие смотреть на то, каким жалким я стал и что без твоей помощи иной раз не могу даже подняться с постели. Ты прав, Мишель, я мразь… Я издевался над тобой… поливал грязью… — снова разрыдался Брендон, уткнувшись лицом мне в грудь, — прости…       — Тише, тише, — погладил я его по волосам. Я впервые видел Брена в таком состоянии и сейчас мне было его жаль, — я поговорю с Питом, попрошу его все рассказать тебе. Я понимаю, что они не хотели расстраивать тебя ещё сильнее. Но знаешь, Брен, то, как ты ведёшь себя… — выбравшись из объятий, я строго взглянул на него, — твоё незнание не даёт тебе права так измываться надо мной и родителями. И это очень сильно опустило тебя в моих глазах.       — Прости… — еле слышно пробормотал он, виновато опустив глаза, и, неожиданно схватив меня за руку, принялся осыпать её короткими поцелуями, — прости… прости… Ты все правильно сказал, я стал мудаком. Но это… Я так злился на всех: на родителей, на врачей, на тебя… а в особенности на себя. Ты не представляешь, как я злился и ненавидел себя. Я стал беспомощным, словно плюшевая игрушка. Да, у меня остались действующими руки и тело, да и ноги я немного чувствую, пусть и не так хорошо, как хотелось бы. Но ты не представляешь, насколько это душевно тяжело оказаться в таком положении. Оказаться беспомощным, слабым альфой, который зависит от омеги. Мне действительно не хотелось жить. Я не хотел сидеть всю жизнь у родителей на шее, мне было стыдно за это. И не зная как справиться с этим, я выплескивал весь негатив на тебя и родителей. Я отвратительный сын… И я не достоин тебя, Мишель. Я чёртов ублюдок, предатель, который сам же разрушил и свою жизнь и твою. Прости меня… если сможешь…       — Брен, я давно простил тебя за это, — ответил я, снова погладив его по чуть отросшим волосам, — иначе меня бы здесь не было. Но я все равно очень злюсь на тебя. Злюсь на твои обидные слова, на то, как ты вёл себя со мной и со своими родителями.       — Я… Я понимаю… — запнувшись, тихо проговорил он, — но я попытаюсь все исправить. Я поговорю с родителями и попрошу у них прощения. Я больше не буду сопротивляться и буду чётко выполнять все, что от меня требуется. Прости, что сорвал сегодня поездку в клинику.       — Ничего страшного, — ответил я, поднявшись с постели. — Я позвонил и сказал, что ты неважно себя чувствуешь.       — Спасибо, Мишель, — благодарным взглядом посмотрел мне в глаза Брендон. — Спасибо, что открыл мне глаза. Спасибо, что оказался намного сильнее и не побоялся высказать мне все. Мне следовало услышать все это ещё раньше, чтобы понять в кого я превращаюсь. Мне очень стыдно за это. Но знаешь что? Твои слова вселили в меня надежду и силы. И у меня впервые за эти месяцы появилось желание жить и вновь встать на ноги. Потому что теперь… — запнувшись, Брен на секунду отвёл взгляд, а когда вернул его, то на его губах появилась лёгкая улыбка, — потому что теперь мне вновь есть ради кого это сделать.       — Рад это слышать, — смущённо ответил я, ощущая, как сердце бешено заколотилось в груди. — Так, раз ты сегодня пропустил терапию, мы займёмся гимнастикой и массажем, — метнувшись к тумбочке, добавил я и дрожащими от волнения руками достал масло для массажа и принадлежности для упражнений.       — Мишель, — тихо позвал меня Брендон, — спасибо, что не бросил меня и моих родителей в это тяжёлое время и что смог сохранить в сердце любовь. Ты… ты все ещё очень дорог мне… и всегда был. Но тогда я был уверен, что ты никогда не простишь меня за то, что я сделал. Я… Я до сих пор не знаю как так вышло, как я сорвался и… и переспал с Нилом. Я знаю, что тебе больно это вспоминать, но я хочу объяснить…       — Брен, давай просто забудем это, словно страшный сон, — попросил я, так как мне действительно было больно.       — Я понимаю, что тебе тяжело слушать это, но я… я все же хочу все рассказать, позволь, прошу, — умоляюще взглянул он на меня. — Я так долго не мог простить себе этого. В тот день я должен был пойти на подработку, но мне позвонил коллега и попросил поменяться с ним. Он пошёл вместо меня, а я должен был отработать вместо него в другой день. Вернувшись домой с универа, я ожидал тебя, знал, что ты будешь рад, что мы можем дольше провести вечер вдвоём. Незадолго до твоего прихода заявился Нил и сказал, что хотел с тобой поговорить на счет учёбы. Я не сразу сообразил, что у него… Черт, у него начиналась течка, а он припёрся к нам! — с отчаянием проговорил Брен, сжав пальцами простынь. — Это было… было словно в тумане. Я сорвался… я не смог устоять перед ним, перед его чертовым ароматом.       — Брен, — удивлённо уставился я на него, — у Нила не было течки в тот день, я бы почувствал.       — Что? — неверяще уставился он. — Как не было? Но… но я точно чувствовал её.       — Брен… — в ужасе опустился я на постель рядом с ним, — он… скорее всего Нил использовал духи с добавлением афродизиака. Он знал, что я буду на подработке. Он… неужели он узнал, что ты пошёл домой, и решил соблазнить тебя? Я… я не могу в это поверить…       — Бля! Твоего же папу! Это вполне может быть так, — согласился со мной Брендон. — Иногда на меня находили словно мгновения просветления и я… я скучал по тебе. Я безумно хотел вернуться, но был уверен, что ты не простишь. Но затем меня снова словно затягивало в водоворот, и я, как собачонка, бежал за Нилом, стоило ему поманить пальцем. Говоришь духи с… афродизиаком. Что, такие реально существуют?       — Да, их можно купить в интернете, — подтвердил я, — но они чертовски дорогие. Сделанные на основе вещества… которое выделяется во время течки и усиливает аромат и тем самым сводит альф с ума. А ещё оно не легальны и купить их можно только на черном рынке. Нил сам рассказывал мне о них. Он говорил, что хотел бы себе такие, чтобы соблазнять альф, раз те сами не смотрят на него.       — Вот же сука! — злобно выплюнул Брен, сжав кулаки. — Я бы сейчас с удовольствием разбил ему морду, если бы у меня была такая возможность.       — Не надо, Брен, — покачал я головой, — он не достоин даже нашей ненависти. Просто забудь, что Нил когда-то существовал. Просто встань на ноги. Ради своих родителей, ради… меня. Докажи, что ты все ещё сильный альфа. А Нил… Он получит свое, я в этом не сомневаюсь.       — Мишель, — улыбнулся Брендон и, протянув руку, обхватил мою, — ты самый добрый и милый омега. И… давай уже займёмся гимнастикой. Теперь мне действительно есть для кого жить и снова встать на ноги.