Ты совсем как во сне...

      В небольшой серой, мрачной комнате стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь еле слышным дыханием единственного жильца этой холодной, пустой квартиры.       Молодой парень спал, уткнувшись лицом в старую перьевую подушку, и изредко что-то бормотал себе под нос, сжимаясь в комок и только сильнее прижимая к себе кусок ткани, набитый перьями.       Сон его был беспокойный, прерывистый, как будто что-то или кто-то не позволял ему нормально отдохнуть, постоянно выдергивая из всеми известного царства Морфея и желая, чтобы Пик находился тут, в реальном мире, как можно дольше.       Если половину сегодняшней холодной ночи этим "кем-то" было неизвестно что, то сейчас это был будильник, громко и резко разорвавший гробовую тишину.       Парень вздрогнул, приоткрыл вечно уставшие на вид глаза и осторожно вытащил руку из под одеяла, потянувшись к телефону, чтобы вырубить ненависную мелодию.       Ему так не хотелось вставать, снова идти куда-то, что-то делать и с кем-то общаться. Он не видел смысла.       Но пришлось. Кое как разогнувшись, он, морщясь, сел на кровати и хорошо почувствовал, как сильно болит спина. Болела она уже на протяжении месяца, но Пик не собирался что-то с этим делать.       Он в миллионный раз оглядел уже приевшуюся квартиру пустым взглядом, пытаясь выловить хоть какие-то новые детали.       Но нет. Все было точно так же, как и сотни дней до этого. Облезлые обои желтоватого цвета все так же отслаивались, сползали от старости, пошарпанный, скрипучий серый шкаф по прежнему стоял на своём месте, совершенно не радуя глаз.       Стол у открытого настеж окна, которое вчера Пик забыл закрыть, был как всегда пуст. Потому что был не нужен и не играл никакой роли в дне сурка парня.       Пик обнял себя руками, устремляя пустой, безжизненный взгляд в стену перед собой, и залип.       Он честно пытался собраться с мыслями, хоть как-то прийти в себя и что-то делать, но в голове был белый шум, перекрывающий все мысли.       Оно и к лучшему. Не приходится вновь загонять себя в могилу мыслями о том, что он такое, и зачем вообще живёт.       Потупив взгляд пару секунд, Пик все же сделал над собой огромное усилие над собой, скинул ноги с края кровати и поставил их на пол.       Босые ступни тут же обжег холод от остывшего за ночь ламината, от чего парень слегка вздрогнул, но все же поднялся на ноги.       Его слегка пошатывало, кости ломило, голова отказывалась работать, в добавок ещё и мутило, но к этом он уже привык.       А как тут не привыкнуть, когда живёшь так уже на протяжении трех, а то и четырёх лет?       Пик тяжко вздохнул, медленно прошёл по срипучему полу, положил руку на дверную ручку и открыл старую, облезлую дверь, открывая себе путь в тёмный, такой же ледяной, но почему-то душный, коридор.       В нос тут же ударил противный запах гари вперемешку с гнилью, заглушающий привычный затхлый аромат квартиры.       Пик поморщился, но решил игнорировать вонь, как делал это уже на протяжении трех дней. Он просто зажал рукой нос и прошёл по узкому, маленькому коридору до ванной комнаты.       Вот и не повезло же снимать квартиру в таком убогом доме. Он находился далеко от центра города, по близости не было нормальных магазинов, а в самом доме были ужасно скрипучие полы, тонкие, кажется, картонные стены, пропускающие все звуки и запахи, и совершенно не согревающие от холода за окном.       Окна тоже были худыми, хлипкими. Их что закрывай, что не закрывай, все равно дует. Отопление здесь давали редко, вода текла ржавая, а свет мигал всегда, даже если поставить новую лампочку.       Крохотное помещение освящала еле работающая лампа, бросающая слабый, жёлтый и противный свет на все, на что могла.       Парень прошёл к ржавой раковине, поднял голову и взглянул на свое отражение в полуразбитом зеркале.       Бледный, с синиками под глазами, уставшим взглядом и растрепанными, гразными волосами.       Таким Пик видел себя уже давно, даже не помнит, что бы хоть когда-то выглядил нормально и прилично.       Сейчас его волновал далеко не его внешний вид, а этот противный, едкий запах, от которого в горле вставал ком, и хотелось блевать.       Шёл он из соседней от Пика квартиры, где жил такой же одинокий парнишка, как и сам парень.       У того юноши, совсем ещё молодого, даже моложе, чем Пик, не было никого, ни родителей, ни друзей, ни знакомых.       Детдомовский худощавый мальчишка, как было ясно всем соседям уже давно, имел особую страсть к веществам, запрещённым законом.       Кличка у него была соответствующая и быстро устоявшаяся— "Нарик". Пик даже сам его так назвал, хотя знал имя.       Молодой наркоман, тем не менее, никаких неудобств своим соседям не доставлял. Ни шумел, ни устраивал из своей скудной квартирки притон, ни приводил баб и так далее.       Пик знал его в лицо, даже пару раз общался мельком, когда тот выходил покурить в подъезд или в магазин за чем-то съедобным.       Обоим парням было скучно и одиноко, поэтому как то поздним вечером, стоя у открытого подьездного окна, они курили и говорили о жизни.       Едкий дым разьедал и без того болящее горло, хриплый, уставший голос собеседника вводил в транс, и парню тогда было так спокойно на душе...       Нельзя сказать, что молодой нарик оказался интересным человеком с глубокой душой и богатым внутренним миром, наоборот.       Никаких увлечений, целей, мечт, интересов, только базовые потребности в еде, крыше над головой, ну и дозе, которую каждый раз приходилось доставать с трудом.       С восемнадцатилетним нариком никто и никогда не беседовал о его жизни, поэтому он и вылил первому встречному все, что было на прокуренной душе.       Что мать пила, что отец бил, что в школе издевались, что мамаша в последствии была забита насмерть собственным мужем, что самого мальчишку тоже почти прикончили, что в детдоме жить было не сладко, что наркотики—единственное его спасение от мыслей о суицыде.       Пик слушал все это и на душе все больше скребли кошки. Было так жалко его в глубине такой же пустой души, а вроде и плевать было, все равно какой-то неизвестный ему тип.       Но все же, этот сосед-нарик в какой-то момент стал Пику даже ближе собственной матери, если эту женщину вообще можно было так назвать.       Нет, ребята не сдружились, не начали общаться и пытаться вместе вытянуть свою жизнь в лучшее русло, но теперь наркоман знал, к кому идти, когда было желание убиться или не хватало на дозу.       А Пик и не отказывал, всегда давал деньги, всегда слушал, всегда что-то отвечал.       Вроде не такое уж и доброе, но точно хорошее дело. Он же, по сути, помогал человеку, а значит сам становился чуть лучше.       Все же, этот человек был единственным, что хоть как-то разбавляло скучное существование Пика.       Мальчишка был дерганным, вечно криво улыбающимся, бедным, перекошенным, но в какой-то степени, все же, интересным.       С ним было не так страшно поздними вечерами в пустой квартире, было о чем поговорить и послушать, а главное, что он и сам был рад выслушать Пика.       И хоть парень рассказывал о себе не так охотно, как его сосед, но все же чуть-чуть да открывался.       Нарик, несмотря на свою хуевую жизнь и зависимость, часто говорил мудрые и даже в какой то степени позитивные вещи, в иногда даже шутил.       Сейчас же этот горе-наркоман не высосывался из своей квартиры уже больше недели, не давал о себе знать, а никто из соседей его и не искал.       Сам Пик точно бы не стал самостоятельно идти, стучать, спрашивать, что с ним и жив ли он вообще. Конечно, в голову закрадывались подобные мысли, даже на душе как-то скребло, но, к сожалению, не было ни времени, ни сил туда идти.       Он открутил кран, из него спустя долю секунды хлещет ржавая, вечно леденая вода.       Пик наскоро умывается, собирает отросшие ниже плеч волосы в неборежный низкий хвост, и выходит из ванной.       Есть не хотелось, да и нечего было, ведь холодильник стоял пустой уже как две недели, а Пику все некогда было что-то купить.       Поэтому тот идёт обратно в комнату, подходит к шкафу и распахивает дверцы, оглядывая свой скудный гардероб.       Все вещи тёмные, мрачные, однотипные; без рисунков, надписей, красивых нашивок и каких-то интересных деталей; заношенные, старые, местами даже рваные.       Пик долго не думает, хватает первую попавшуюся кофту, которую буквально занашивает до дыр уже который год, быстро меняет домашнюю футболку на найденную шмотку и принимается искать брюки.       Безразмерные чёрные джинсы с заплатками на коленях все так же, как и обычно, лежат в низу шкафа. Как жаль, что полка отвалилась.       Натянув на ноги штаны, он, даже не подходя к зеркалу, хватает с кровати телефон, закидывая его на ходу в сумку, и направляется к двери. Он и так уже прилично опаздывал, наверное. Хотя, кто вообще следит за временем?       В подъезде только сильнее воняло гнилью, Пик лишь закрыл нос рукой и проскочил мимо, вылетая из подъезда на улицу и втягивая уже более свежий воздух.       Серое небо не радовало. Все затянуто тучами, даже солнце не пробивается. Так тошнотворно было на душе, как будто вокруг нет ничего хорошего. Наверное, так и было.       Дорогу до работы Пиковый выучил, как отче наш, поэтому шёл на автомате, даже не задумываясь о том, как и куда он идёт. Ему это было и не надо. Он даже по сторонам не смотрел, когда переходил дорогу.       А вот и родная помойка. Точнее, начальство настоятельно требовалось называть это офисом, хотя обдолбанное, обшарпанное здание с трудом было похоже на что-то приличное.       Привычный спящий на входе сторож—тучный дед в форме охранника, которая на нем сходилась с трудом. На него уже никто не обращал внимания, все молча отодвигали турникет, который, вообще-то, не должен был так просто открываться, и проходили в здание.       Пик уже и сам забыл, на кого работает. Скучно, приметивно, бумаги все заполнялись одинаково, даже не требуя вчитываться в них.       Кинув сумку рядом со своим столом, парень развалился в скрипучем офисном кресле, с безразличием поглядывая пиздец на рабочем столе: куча бумаг, иногда даже не важных, пара сломанных ручек, фанфики от конфет, которые скрашивали его скудную жизнь, чашка из под кофе, в которой уже развивалась новая цевилизация.       С коллегами он не общался, как и они с ним. А был ли смысл? За пределами работы они все одинаково прожигают свою жизнь ни на что, ни у кого нет увлечений и интересов. Они все—жертвы суровой жизни.       Ни один адекватный человек бы не пошёл сюда работать. Платили мало, работа была скучная и бесполезная, а график убивал.       Не долго думая, парень тяжело вздохнул и взял в руки первую кипу бумаг, на ходу пиная компьютер, стоящий под столом, ногой, чтобы тот включился. Ещё один бессмысленный день.

***

      Вечер. Такой же, как и тысячи уже прожитых. Когда-то в детстве он любил вечера, ведь тогда можно было погулять с друзьями после школы, побегать по двору и подраться палками. Сейчас же всего этого не было и в помине.       Вновь отточенный маршрут, никаких знакомых или друзей по пути, с которыми бы можно было сцепится языками хотя бы на пару минут, чтобы скрасить столь скудный день.       Привычная подъездная дверь, почему-то, была настежь открыта и подперта камнем. Пик нахмурился, тут же заходя внутрь и морщась. Гнилью по прежнему несло, только теперь сильнее.       Сверху доносились голоса, обеспокоенные, даже истеричные. Парень стартанул наверх, все таки, поглазеть было интересно. Уже на подходе к лестничной клетке его почти сбивает с ног дядька в форме.       Мужчина молча суёт ему в лицо бумагу с протоколом, в котором записаны адрес проживания и личные данные какого-то человека. Видя непонимание в глазах Пика, он нервно сообщает: —Вы были знакомы с этим человеком?       Парень вновь опускает глаза в листок, вчитываясь в фамилию и имя. Что-то вертится на языке, но вспомнить удаётся только с пятой попытки. Даиров Александр.       Он же Шурик, тот самый нарик из соседней квартиры. Пик тяжело вздохнул, кивая и бурча, что, да, был знаком, но не лично. —Скончался. —Коротко и сухо сообщает мент, забирая бумагу обратно к себе.       Почему-то эти слова никак не трогают парня. Хотя, казалось бы, человеческая жизнь оборвалась, а Шурик то молодой был, возможно, не будь наркоманом, мог бы кем-то стать.       Пика тут же отпускают, не видя смысла общаться со стеной. В след себе, от какой-то бабки соседки, парень слышит едкое: "и этот такой же". Было бы обидно, не будь так похуй.       Но вот уже лёжа в кровати, он задумался. А точно ли похуй? Неужели он станет таким же, как его непутевый сосед? Сопьется, или скурится, переборщит в один момент и подохнет, как подвальная крыса?       К сожалению, исход был неизбежен. Возможно, его жизнь бы хоть что-то могло скрасить. Например, хотя бы один близкий человек рядом. Пик действительно был бы рад, будь у него хоть кто-то, кто был бы ему дорог.       С этими мыслями Пиков не замечает, как глаза закрываются. Он погружается в сон, напоследок прогоняя в голове новясчивую мысль: "хочу стать счастливым".