Я тебя короновал.

Кощей ещё долго сидел на снегу, не ощущая холода и боли от ран. Единственное, что болело - сердце. В горле застрял ком. Ком невысказанных слов, гадких, обидных, которыми хотелось закидать Вову, не давая послаблений. Но нет, он так не может. В отличие от Вовы, Никита никогда бы не сделал ему больно или плохо. С кем угодно, как угодно, но только не с ним. Это же друг. Лучший друг. Единственный. Хорош друг оказался. Отшил, как последнюю шавку, обошёлся хуже, чем все его враги вместе взятые. Подло так, мерзко. Не успели берцы остыть после Афгана, а он уже предъявы кидать начал. Ни тебе здравствуй, ни как жил, одно только "до свидания". Хотелось исчезнуть, стереть эти несколько дней, начиная с того дня, когда ОН вернулся. А может и всю жизнь свою стереть, потому, что каждый день был ОН. Как что-то само собой разумеющееся, а теперь там дыра, в которой воет январский ветер. Не хотелось никого видеть. "Друзей" этих, с которыми приходилось пить, чтобы получить какую-то выгоду, терпеть этих шлюх, ведь их так услужливо "дарили " Кощею в знак признательности. "Черняшка... И кто только из этих обмудков додумался такое ляпнуть? Что за тупые стереотипы? Если отсидел, то сразу по вене?". Кощей утëр губы окровавленными пальцами, невольно бросив взгляд на наколку в виде короны, украшавшую теперь тыльную сторону правой руки. Ну а что, так положено: вор, значит надо, чтобы другие знали, чтобы не думали, что под шконкой ты "бархатного" наяривал сокамерникам. Это, скажем так, теперь вместо паспорта. И на торсе куча всякого из той же оперы и по тем же причинам. Тяжело поднявшись на затекшие ноги, Кощей побрёл в сторону своей убогой холодной квартиры, на ходу закуривая с трудом найденную, единственную не сломаную в драке "Магну".