Только не вместе

      — Не говори Артуру, что я у тебя. Он будет искать. Не говори. Пожалуйста.       Когда с этими словами на порог его небольшого дома в Донеголе заявился один из британцев, Эйре первые несколько секунд мог только пораженно разглядывать новоприбывшего. Беглец, не иначе. Уставший, едва державшийся на ногах и просящий лишь о молчании. По-хорошему, если Эйре не хотел международного скандала, Патрика нужно было немедленно сдать назад и доложить Англии все мелочи. Чтобы усилили контроль на КПП между Великобританией и Ирландией, чтобы понатолкали ещё больше военных, чтобы… чтобы что?       Какое вообще имеют значение все эти формальности сейчас, когда его отодранная часть просит его об убежище хотя бы на пару дней?       — Не скажу, — заверяет его Эйре, и Патрик улыбается впервые с Кровавого Воскресенья. За эту улыбку Эйре отдал бы половину казны своего государства, пошёл бы на мир на любых условиях. Лишь бы снова быть вместе, как в далёкое бытие одной большой колонией.       Он слушает, как Патрик жалуется на высокие налоги, множественные казни, бунты в тюрьмах и совершенно несправедливые ущемления. Обнимает так, что почти трещат такие хрупкие сейчас ребра. Держит так крепко, что становится не страшно даже тогда, когда незаживающие годами раны гноятся.       На то, как Патрик выплевывает на пол кровь, Эйре смотрит с раздирающим на молекулы чувством вины. Не забрал, не отвоевал, не уследил. Отдал проклятым англичанам.       — Я не хочу возвращаться, — шепчет Патрик ему однажды, и Эйре шепчет ему в ответ:       — Я сделаю все, чтобы ты не вернулся.       Теперь, когда в старом добром Белфасте каждый день разрываются снаряды, Эйре готов стать надёжной опорой для своего почти-что-близнеца. Как стал для него каменной глыбой Патрик в годы Великого Голода.       Теперь, сидя за одним столом с чашкой кофе, обсуждая погоду, новости, музыку и литературу – обсуждая все то, чего были лишены с двадцатых, – они не готовы разбиться о скалы вновь. Только не вместе. Только не по одиночке.       Теперь, лёжа в кровати и чувствуя, как чужие руки заботливо перебирают его локоны, Патрик не может не думать о том, какое они взрастили чудовище. Эйре не может оспорить ни одно его слово.