Исарра и феи Западного мыса

1 Теодоро Находиться во дворце было невыносимо! Только занятия с маэстро Генделем радовали Теодоро, но занятия были по утрам, а всё остальное время Теодоро оказывался в одиночестве — и прежде он бы просто спускался к лабиринту или сидел на подоконнике в одном из дворцовых коридоров и смотрел на горы. Но теперь! Теперь всё было не так! То и дело Теодоро натыкался на Гизеллу и Парцифаля — прогуливались как ни в чём не бывало! Повсюду — и по коридорам и залам дворца, и в саду! Парцифаль говорил, что часто бывает в рыбацкой деревушке, но в последнее время он совсем потерял к ней интерес. И неудивительно! Теодоро тоже потерял бы ко всему интерес, если бы Гизелла согласилась гулять с ним повсюду. Но как она могла… И Парцифаль, который прятался на веранде и подслушивал их занятия! Это было просто невыносимо. Накануне вечером Гизелла отыскала его — Теодоро не мог поверить своему счастью! Но толку? Гизелла всего-то попросила его сходить вечером к старой Луигии! Она, оказывается, скучала вечерами и хотела поговорить. Разговор с Луигией немного отвлёк Теодоро, хотя бы потому что Луигия была не из тех, кто годами жил во дворце. Хоть какое-то разнообразие! Но она была такой любопытной. Спрашивала, откуда Теодоро родом, что он помнил о своём детстве, когда познакомился с маэстро Генделем, помнил ли родителей. И так мало Теодоро мог ей рассказать! — Маэстро Гендель должен гордиться тобой, — сообщила Луигия, когда Теодоро уже уходил. — Если бы у меня был такой сын, я бы гордилась. Заходи ко мне иногда. — Но маэстро… может решить, что это неприлично, — возразил Теодоро. Старуха рассмеялась — не хрипло, как всегда, а чисто и весело: — Маэстро Генделю хватило ума найти тебя в приюте, но замечает он далеко не всё. И потом — я слишком стара и гожусь тебе в ма… бабушки! Чего уж тут неприличного! И она приобняла его за плечо. Впервые за день Теодоро почувствовал, что тоска отступила, словно веселье старухи заразило его. Но к утру веселье развеялось — и день, едва только кончились занятия, шёл привычно-тоскливо. Барашек — Аурелио — потянул его за рукав. — Что тебе? Они были в комнате Теодоро и тут могли говорить свободно. — Тебе нужно развеяться, Теодоро. Сегодня на уроке у маэстро Генделя ты был просто жалок. — Ты был на уроке? — Конечно, я могу ходить когда захочу. Я пришёл, посидел немного, подумал, что маэстро о тебе слишком уж хорошего мнения, и ушёл. Теодоро вздохнул. Аурелио ещё не знал о встрече с негодяем Парцифалем! — И что ты мне предлагаешь сделать? Не могу же я сбежать в город! Маэстро Гендель не отпустит меня. — Тебе нужна долгая прогулка. Чтобы просто идти и идти, а потом как следует устать, — со знанием дела заявил Аурелио. — Не хочу в деревню, — мрачно отозвался Теодоро. — Каждый раз вспоминаю, как мы нашли эту шляпу! И Гизелла тогда была со мной! И Парцифаль… как я тогда ничего не заметил! — Гулять можно не только в деревню, — заметил Аурелио. — В «Голосе Исарры» пишут, что в лесочке медвежьи ямы с капканами. — Это всё глупости. — Думаешь, мне нужно пойти в лесочек? Он вздохнул. Наверное, там было неплохо: деревья, трава, овраги. Он мог бы забраться на дерево и сидеть там, размышляя обо всём. Правда, тот человек в чешуе, который вынырнул на мгновение из родника… И потом — ему хотелось смотреть на море, а из леса, может, его и видно не будет… — Я придумал, — сказал Теодоро, — я пойду на Западный мыс, а ты сиди здесь. Мне нужно побыть в одиночестве. Он бросил в свой дорожный мешок тетрадь для нот, перо и дорожную чернильницу. — Ничего не могу обещать, — проворчал Аурелио. Он запрыгнул на кровать и улёгся там, постукивая копытцами о её спинку. — Прошу тебя! Аурелио! Прошу тебя! — Я попробую, — тихо сказал тот. К Западному мысу вела мощёная дорога, которой, правда, редко пользовались. Раньше на мысу часто устраивали пикники и даже танцы. Теодоро не застал тех дней: с тех пор как там погиб старший сын князя Алминды, все как будто разлюбили мыс, а Теодоро появился во дворце через несколько лет после гибели сына князя. Конечно, в Исарре остались те, кто всё равно ездил на Западный мыс для пикника или чтобы посидеть и посмотреть на прибой, который ревел даже в самые спокойные дни, ещё художники часто использовали его как натуру. Но всё же людей там стало бывать куда меньше. И как только Теодоро раньше в голову не пришло поехать на мыс! Что бы ни говорил баран про долгие прогулки, Теодоро решил отправиться туда верхом. Князь Ириней позволял взрослым ученикам маэстро Генделя брать лошадей из княжеских конюшен. Он, конечно, предполагал, что ученики будут ездить в город по делам, но какая разница! Посидеть в одиночестве, послушать ревущий прибой сейчас было делом жизни и смерти для Теодоро. Он уже выводил лошадь из конюшни, когда услышал за спиной: — Теодоро! Вас же так зовут? Он обернулся: перед ним стояла Аннерозе — высокая, смуглая, темноглазая, с огненно-рыжими волосами. Она была кузиной Гизеллы, но более разных девушек трудно было найти. Аннерозе тоже держала за поводья лошадь — гнедого коня, который нетерпеливо раздувал ноздри. Теодоро не хотелось с ней говорить, но она была не только кузиной Гизеллы, но и племянницей его учителя, так что Теодоро не посмел бы ей ответить грубо. — Да, моё имя Теодоро, — сказал он торопливей, чем было бы вежливо. — Дядя о вас высокого мнения. Вы собрались в город? — Нет, я хочу на мыс. — О, — глаза Аннерозе загорелись, — какое совпадение! Я тоже хочу на мыс. Похоже, я отправляюсь туда в хорошей компании, не так ли, Фуэго? Она погладила своего гнедого по морде. Теодоро сжал зубы. Оставалось надеяться, что она заскучает с ним и будет гулять одна. — Я знаю, как выбраться на дорогу к мысу в объезд главных ворот, — сказала Аннерозе. — Мне ужасно не нравится ездить через площадку перед дворцом. Я каждый раз боюсь кого-нибудь затоптать. Фуэго такой порывистый. А как зовут вашу лошадь? — Я не знаю, — пробормотал Теодоро. — Мне кажется… — Она подошла к его лошади — светло-серой с чёрными гривой и хвостом — и внимательно посмотрела на неё. — Мне кажется, Парцифаль говорил, что её зовут Сипуха. Это странно, да? Сипухи обычно рыжеватые. Снова Парцифаль! Он знал всех слуг во дворце, имена всех лошадей в конюшне, половину рыбаков в деревне! Конечно: ему же было совершенно нечем заняться! — Поехали? Теодоро послышалось или в её голосе, в самом деле, была насмешка? Не дожидаясь ответа, Аннерозе запрыгнула в седло. Теодоро последовал её примеру. Дорога до самого мыса была пустынна. Вокруг почти не росло деревьев, только трава и кустарники, из которых выглядывали белые камни. Чем ближе был маяк, тем крупнее становились эти камни, тем более обрывистым делался склон. Внизу ревел прибой, разбиваясь белоснежной пеной, напомнившей Теодоро об Аурелио. Аннерозе, к удивлению и облегчению Теодоро, молчала всю дорогу. Как и он, она, казалось, была слишком увлечена открывающимися видами. Теодоро никогда не бывал на мысу, но видел его изображения и часто слышал, как его описывали, а потому, когда впереди показалась дубовая рощица, а за ней — ряд пальм, которые были когда-то посажены на мысу — какая ирония! — в честь заключения мира между Исаррой и Алминдой, Теодоро понял, что они почти добрались. — Там маяк, — крикнула Аннерозе. — Им давно не пользуются, — ответил Теодоро. Из каменистых склонов мыса — в какой-то сотне шагов от самой западной части мастерика — пробивалась редкая трава. Теодоро уже решил, что отпустит Сипуху — в самом деле, странное имя для серой лошади! — погулять, а сам сядет на один из камней и будет смотреть на прибой. — Из-за Алминды? — спросила Аннерозе, спешиваясь. — Всё, дальше я пешком. Иди погуляй, Фуэго. Теодоро тоже спешился и повесил на плечо свой дорожный мешок. Сипуха тут же побрела вниз по дороге. — Не знаю. Есть другой маяк с той стороны мыса, где город. Но этот тоже не повредил бы — здесь очень опасные скалы. Аннерозе подошла к краю дороги и, вытянувшись на носочках, заглянула вниз, туда, где пенились волны. — В городе есть порт, но здесь такие волны, что ни один корабль не выдержит. Теодоро подошёл к ней и тоже посмотрел на волны. — Я… мне… — начал он. — Ты думаешь, как бы от меня избавиться, — рассмеялась Аннерозе. — Я не первый день знаю своего дядю — он такой же! Я не буду тебя донимать! Прогуляюсь к маяку. Теодоро остался один. Наконец вокруг не было никого! Аннерозе быстро скрылась из виду, даже лошади убрели куда-то по склону. Он спустился к плоскому камню и сел рядом. Склон был не слишком крутым, и сидеть было удобно. Теодоро вытащил свои ноты, чернильницу и перо. Маэстро Гендель сказал ему ещё поработать над последней сонатой. Но Теодоро только смотрел на свои записи, на замечания маэстро, написанные на полях — и ему ничего не приходило в голову. Верховая езда утомляла его. И теперь ему казалось, что все мысли выбило из головы. Может, Аурелио был прав и стоило пройтись пешком? Вздохнув, Теодоро поставил чернильницу на плоский камень и сделал несколько исправлений в нотах. Что ещё он хотел исправить?.. Но в голову лезли только посторонние мысли. Правду ли пишут о судьбе советника Логарио? И если да, как его шляпа оказалась на скалах возле деревушки? Кем была эта старуха Луигия? И зачем она так долго расспрашивала его о его прошлом? Может, она знала его родителей? О чём могут так подолгу говорить Гизелла и Парцифаль?.. И что Парцифалю было надо от него, от Теодоро? Волны внизу разбивались о скалы, но даже их шум не мог прогнать эти мысли. И вдруг — вместо тоски, растерянности — он почувствовал злость. Какая разница, чем занята Гизелла! Музыка — вот главное дело его жизни! И если сейчас он так легко может забыть о ней и отвлечься на земные дела, то недорого стоит его преданность искусству. С усилием Теодоро сделал ещё несколько исправлений. И это как будто помогло! Пробиваясь сквозь шум прибоя, сквозь стук его собственного сердца, мелодия сонаты зазвучала у него в голове. Может, он даже сумеет доработать её до конца… — Вот ты где! От неожиданности Теодоро взмахнул рукой и опрокинул чернильницу. Белый камень залило фиолетовым. — Ай! Проклятие! Аурелио! Я же просил! Барашек процокал чуть ниже по склону и посмотрел на прибой, чья пена была такой же белой и кудрявой, как шерсть Аурелио. — Я говорил, я не могу обещать. Я уже объяснял. Ноты не пострадали — и Теодоро спешно сунул их в дорожный мешок вместе с пером и опустевшей чернильницей. — Ты объяснял! Ты сказал, что иногда что-то внутри заставляет тебя ходить за мной! И я сказал, что это глупости! Видишь, что ты наделал! — Я тебя испугал, — невозмутимо сказал Аурелио, — а ты разлил чернила. Это последние чернила в Исарре и сопредельных княжествах? — Не умничай! Я работал! — Все твои ноты у тебя в голове, — возразил барашек. Теодоро промолчал. — Если тебе всё равно нечем писать, может, прогуляемся? Я так много слышал про этот мыс, но ни разу тут не был. И маяк! Мне казалось, маяки выглядят по-другому! Теодоро отвернулся от моря и посмотрел на маяк. Аурелио было прав. Теодоро всегда представлял маяки как одинокие высокие башни на скале в пене прибоя. Но маяк Западного мыса был небольшим прямоугольным зданием с такой же невысокой башней. Он походил скорей на библиотеку, чем на маяк. — Как хочешь, — вздохнул Теодоро. — Пойдём посмотрим на него. Только надеюсь, что мы не встретим Аннерозе. — О, а она тоже здесь! Барашек затрусил рядом. — Приехала со мной. — Но тебя не радует её общество. Теодоро промолчал. Только Аурелио было не так легко сбить: — Если ты так тоскуешь по Гизелле, скажи ей. Она вовсе не влюблена в Парцифаля. Они, конечно, постоянно ходят вместе, но они друзья! — Как можно дружить с Парцифалем? О чём она с ним говорит? Теперь замолчал Аурелио. Но Теодоро не решился настаивать. Тем более они уже подошли к маяку. Дверь была приоткрыта — наверное, Аннерозе была ещё внутри. — Молчи, пожалуйста, — сказал Теодоро. — Если она услышит, как я с тобой говорю… — Она не решит, что ты сошёл с ума, так как услышит, что я тебе отвечаю. Но как хочешь. Аурелио мордой толкнул дверь и зашёл первым. Теодоро последовал за ним. Перед ними открылся большой холл, чьи стены были обшиты деревом. В углу стояло несколько стульев, окна закрывали зелёные шторы. Но в остальном холл выглядел пустынным и заброшенным. На полу, на шторах — повсюду был толстый слой пыли. — Мы можем понять, куда пошла Аннерозе, — заметил баран и кивнул на следы в пыли. — Она пошла в маяк, — сказал Теодоро. — Но ведь и мы туда хотим, верно? Из холла вело несколько дверей — две из них на лестницы, а одна — в башню, которая служила маяком. Следы Аннерозе тоже вели туда. «Что ж, она не такая уж и надоедливая», — подумал Теодоро и решительно зашёл в башню. — Вот это лестница! — воскликнул Аурелио, задрав голову. Винтовая лестница, которая вела наверх, выглядела одновременно маняще и очень опасно: многие доски прохудились, какие-то были поломаны, какие-то и вовсе отсутствовали. Да и в лучшие дни ступени были узкими и высокими. Кто бы прежде ни присматривал за этим маяком, он был смелым человеком, чтобы каждый день ходить по такой лестнице! — Поднимемся? — задумчиво проговорил Теодоро. — Погоди-ка, — пробормотал Аурелио. Он процокал мимо Теодоро под лестницу. — Твоя Аннерозе не поднималась. Пыль на ступеньках не тронута. Мне кажется, она что-то искала тут. Теодоро подошёл поближе, чтобы посмотреть. Он был только рад, что Аннерозе не поднималась на маяк. Это значило, что он взберётся по лестнице — и будет один любоваться морем. — Смотри-ка, — сказал Аурелио. — Здесь что-то… И вдруг раздался громкий скрип — будто открывалась тяжёлая и ржавая дверь. На Теодоро пахнуло жаром. И через мгновение он погрузился во мрак. 2 Селма — Моя милая, ты уверена, что не хочешь из города никакого подарка? Может, новую шаль? Или книги? — Нет, папочка, спасибо. У меня есть всё, что мне нужно. Селма поцеловала отца на прощание, и он направился к карете, где уже сидел советник Мурьесу. Площадка перед дворцом, где стояла карета, была почти совершенно пуста. Советница Гедвигис, супруга советника Мурьесу, вышла проводить мужа, и Селма — проводить отца. Но час был очень ранний, и большинство придворных ещё не проснулось или, во всяком случае, не покинуло своих покоев. Князь, как всегда, задерживался, но также задерживался начальник охранной службы Гектор. Селма никогда не ездила в княжеской карете и всегда хотела. Это была самая большая карета в княжестве. Снаружи она была выкрашена в серебристо-голубую краску и украшена резьбой. Обивка кресел внутри была бирюзовой с золотой вышивкой, а подушечки, которые там лежали для удобства, были золотыми с бирюзовыми и бордовыми цветами. Парцифаль говорил, что даже кресла во дворце не такие мягкие, как в этой карете! Когда отец сказал ей, что Парцифаль просил её руки, на мгновение Селма представила, что соглашается — и тогда однажды она стала бы женой князя и смогла бы ездить в этой карете сколько душе угодно. Но проводить свои дни с Парцифалем она не была готова даже ради кареты и самых мягких кресел в княжестве! Парадные двери дворца отворились, и один из стражников объявил: — Его светлость князь Исарры Ириней! Для поездки в город князь постарался нарядиться — Селма видела это. Но несмотря на все его старания, он всё равно выглядел так, словно слуги одевали его с закрытыми глазами, а одежду он подбирал себе наугад: светло-серый сюртук, который наверняка украсил бы отца Селмы, на князе сидел мешковато, панталоны не сочетались с ним по цвету, шейный платок был повязан небрежно, о жилете князь, судя по всему, забыл. Рядом с князем шёл Гектор, который — к немалому удивлению Селмы — выглядел ещё более растерянным, чем князь. Он то и дело оборачивался, и казалось, что он хочет сбежать. Но князь вёл его под руку — почти тащил его под руку к карете. — Тебе необходим отдых! Я не могу допустить, чтобы мой начальник охранной службы слёг из-за переутомления! — донеслись до Селмы слова князя. — И ты должен купить в городе подарок! Для твоей таинственной дамы! И разбойники в лесу! Ты пожалеешь, если не поедешь, а они на нас нападут! — Доброе утро, ваша светлость! — сказала Селма. Князь расцвёл: — Селма! Ты пришла проводить отца! Ты ранняя пташка! И советница Гедвигис! Доброе утро! Как поживает ваш малыш? Здоров? Советница смущённо улыбнулась: — У нас двойня, ваша светлость. — Ах да, два малыша, как я мог забыть! Просто удивительно, как некоторым везёт — сразу и мальчик и девочка? — Два мальчика, — тихо сказала советница Гедвигис. — В самом деле, что это я! Я непременно зайду к ним, советница. Младенцы очаровательны, не так ли? Что скажешь, Гектор? У тебя есть дети? Гектор испуганно посмотрел на него. — У меня нет детей, ваша светлость. И всё-таки, может, мне лучше… служба требует… — Нет-нет, глупости, Гектор. Садись в карету! Тот покорно сел в карету. — Селма, я верну тебе твоего отца в целости и сохранности! — сказал князь. — И вам, советница, вашего супруга. Не натворите тут ничего, пока мы будем развлекаться в городе! С этими словами князь тоже сел в карету и велел трогаться. Селма дождалась, пока карета скроется из виду, и пошла во внутренний двор. Когда она проснулась, чтобы проводить отца, на столике рядом с её кроватью лежало письмо — от Краббульта! Это было уже третье письмо, которое словно само собой появлялось в её комнате. И так Селме нравилось куда больше, чем когда он передавал письма через камеристку. «Скоро, — писал он, — ты увидишь мой портрет. Как бы я хотел, чтобы ты могла ответить на моё письмо, чтобы ты могла рассказать, что ты почувствовала, когда мои послы развернули портрет. Мне всё равно, что подумает о нём Аннерозе! Я не хочу и слышать о правительнице Белгравии. Но ты! Ах, я бы многое дал, чтобы узнать о твоих мыслях, когда ты увидишь портрет». Селме и самой не терпелось. Дни тянулись невыносимо долго: от письма до письма, и вот в эти дни — перед приездом послов — время для Селмы как будто остановилось. И ей совершенно нечем было занять себя: разговоры казались скучными, от всякого дела она отвлекалась, и мысли её возвращались к Краббульту и его письмам. Аннерозе говорила, что Краббульт красив — ах, пусть он будет красив! С именем она что-нибудь придумает. Она всегда может называть его просто «милый» и закрывать уши на официальных церемониях. Но если он будет красив — ах, тогда её сердце будет полностью принадлежать ему! Погружённая в эти мысли, она прошла через дворцовый холл и привычно свернула в коридор, который вёл во внутренний двор. Как и перед дворцом, во внутреннем дворе было тихо и малолюдно. Фонтанчики мягко журчали, разбрасывая блики первых солнечных лучей, которые только-только пробивались сюда. В ветвях двух акаций, росших во внутреннем дворе, чирикали воробьи. Селма перечитывала и перечитывала письмо Краббульта, пока ей не стало казаться, что она запомнила его наизусть. К этому времени во двор стали выходить другие придворные. Селма заметила советницу Эрментрод, которая о чём-то говорила с советницей Гедвигис, и маэстро Генделя. Последний выглядел встревоженно. — Маэстро, всё ли у вас в порядке? — обратилась к нему советница Эрментрод. Как всегда, она была одета в тёмно-синее платье, расшитое в этот раз алыми мелкими цветками. На плечи советницы Эрментрод была накинута белоснежная шаль. Скромно одетая советница Гедвигис рядом с супругой советника Логарио совсем меркла. — Признаться, не слишком, советница, — задумчиво сказал маэстро. — Куда-то пропал мой лучший ученик. «Теодоро пропал?» — подумала Селма. — В самом деле? Речь о Теодоро? — Голос советницы заполнял весь внутренний двор. — О нём, о нём. После исчезновения вашего мужа, знаете, я надеюсь, эти исчезновения не войдут в моду, — сказал маэстро Гендель. — Но, возможно, я просто плохо его искал. С этими словами маэстро поторопился во дворец. — Мне кажется, дорогая, ты ему не нравишься, — заметила советница Гедвигис. — Для этого нет ни малейшей причины, — ответила Эрментрод. Но в глазах её — Селма это ясно увидела — мелькнуло странное выражение. Интересно, куда делся Теодоро? Может, просто ушёл куда-то из дворца, чтобы побыть в одиночестве? Но он, по словам Гизеллы, так любит музыку, так любит занятия с маэстро Генделем… — Селма! Вот ты где! А мы тебя ищем! По ступеням дворца к ней бежали Гизелла и Аннерозе. Гизелла выглядела встревоженной — да что там, она выглядела так, словно проплакала всё утро. Глаза Аннерозе возбуждённо горели. Они узнали интересную сплетню, которая порадовала одну и огорчила другую? Тоже Теодоро? — Селма… ты слышала, — запинаясь сказала Гизелла, — что Теодоро пропал? — Да, твой отец его ищет. Он спрашивал о нём у советниц Эрментрод и Гедвигис только что. — Он не явился на урок! — воскликнула Аннерозе. — А ведь только вчера мы с ним гуляли! — Аннерозе, ты можешь хоть немного… приличней вести себя? — одёрнула её Гизелла. — Это очень серьёзно. Он исчез, никому не сказав. Он так не делает. И если даже отец ищет его… — Ох, Гизелла, не проси меня быть мрачной! Ты мрачна за всех! — отмахнулась Аннерозе. — Но вы не слушаете меня! Я вчера гуляла с Теодоро! Гизелла, не смотри так на меня, мы просто гуляли. Мы вместе поехали на мыс, Теодоро захотел побыть один. Я… пошла посмотреть на маяк. Я и не знала, что он такой интересный! И он совсем не похож на маяк, я себе его представляла… — Аннерозе, — пробормотала Селма. — Ах, да, Теодоро! Но мне больше нечего рассказывать. Когда я пошла его искать, его нигде не было. — Вы верхом туда отправились? — спросила Селма. — Да, и Сипуха — это его лошадь — убежала. Но она умная лошадь — утром я нашла её в конюшне. Гизелла закрыла лицо руками. — Мы должны сообщить об этом Гектору… и князю! — Их нет, они уехали — с моим отцом и младшим советником Мурьесу, — напомнила Селма. — А он всё ещё младший советник? Его не повысили? Он уже так долго выполняет обязанности Логарио, — задумчиво сказала Аннерозе. — Аннерозе, — снова сказала Селма. — Ах, да. Теодоро. — Знаете, что хуже всего? — всхлипнула Гизелла. — Мой барашек… я не могу и его найти. А он последнее время не отходил от Теодоро! — Может, — предложила Селма, — мы можем сами съездить на мыс и поискать их? Это отвлечёт её! И заодно она поможет Гизелле. Аннерозе хорошая подруга, чтобы обсуждать письма Краббульта и подтрунивать над Гизеллой. Но когда происходит что-то серьёзное, в обществе легкомысленной Аннерозе кто угодно сойдёт с ума. 3 Парцифаль — Гизелла! Я тебя везде ищу! Мне сказали, что ты в конюшне. Парцифаль тяжело дышал, запыхавшись от бега. Он остановился перед конюшней, где в самом деле оказалась Гизелла. Всё утро он провёл в поисках Теодоро, чтобы поговорить с ним о барашке Гизеллы. Но Теодоро как сквозь землю провалился: его не было в его комнате, не было на занятиях, не было возле лабиринта и вообще нигде в саду. — О, Аннерозе! Селма! Всем доброго утра! — выдохнул Парцифаль. Все три посмотрели на него. Они были одеты для верховой езды, и Аннерозе держала за поводья своего коня. — Доброе утро, Парцифаль, — сказала Аннерозе. — Ты бегал? — Я, — сказал Парцифаль, — искал Теодоро. А потом Гизеллу. — Я знаю, что его нигде нет, — ответила Гизелла. Только сейчас Парцифаль заметил, что её глаза покраснели, а лицо опухло, словно она долго плакала. Он немедленно смутился. Как можно быть таким невнимательным! Конечно, она уже знает про Теодоро. Маэстро Гендель должен был сказать ей. И, покраснев, Парцифаль спросил: — Ты знаешь? И про барашка? — И про него. Мы хотим поехать на мыс. Аннерозе говорит, что последний раз видела его там. — О, можно с вами? Я помогу! Девушки переглянулись. — Да, конечно, — сказала Гизелла. Аннерозе закатила глаза: — Я хотела только с вами! А ты хочешь притащить его? — А что со мной не так? — возмутился Парцифаль. — Вы можете секретничать при мне! Во-первых, скорей всего я и так знаю все ваши секреты, во-вторых, я всё равно их никому не расскажу. — Это ты-то? — усмехнулась Селма. — Ты же всё разбалтываешь. Парцифаль почувствовал, что покраснел ещё сильней, только теперь от злости. — Важные секреты я умею хранить! Гизелла, скажи? Она посмотрела на него и еле заметно улыбнулась: — Это правда, Селма. Парцифаль очень хороший друг. — Не сказать, что это легко, — прибавил Парцифаль. — Иногда мне кажется, что я вот-вот лопну, но я молчу! Аннерозе снова закатила глаза. Она хотела ещё что-то сказать, но тут появился конюх. Он вёл под уздцы двух лошадей — Сипуху и Малиновку. — Ваша лошадь, барышня Гизелла. И ваша, барышня Селма, — сказал конюх. — Оседлай мне Пустельгу, — попросил Парцифаль. Пустельга была его любимой лошадью. И хотя Парцифаль очень редко ездил верхом, он часто заходил в конюшню, чтобы угостить её яблоком или просто погладить по морде. Одно время он даже думал, что будет рассказывать Пустельге обо всём, о чём должен был молчать, но потом они подружились с Гизеллой и оказалось, что говорить с кем-то, кто может ответить, куда приятней. — Будет сделано. — Его светлость очень любит птиц, — заметила Аннерозе. — Будь его воля, он бы и Фуэго назвал каким-нибудь Воробьём, да? Она потрепала своего коня по морде, и тот ткнулся ей в плечо. — Да, папочка любит птиц. И я люблю птиц. Но он бы не стал называть воробьём такого красивого коня. Возможно, он назвал бы его Ястребом, — обиженно сказал Парцифаль, а потом прибавил: — И если уж на то пошло, воробьи тоже очень милые. Что за муха укусила Аннерозе сегодня, что она всё время пытается его поддеть? Когда конюх вернулся с Пустельгой, они отправились в путь. Всю дорогу они провели в молчании. Поднялся ветер, и говорить было неудобно. Но Парцифалю показалось, что Аннерозе и Селма не говорят ни слова ещё и потому, что он навязался вместе с ними. «Ну и что, я составляю компанию Гизелле. Пусть себе дуются и молчат, если хотят», — повторял всю дорогу Парцифаль. Но ему было не по себе. На мысу, как всегда, было пустынно. Летом люди иногда по-прежнему приходили сюда, особенно художники из города, но художников было немного, а страх перед землетрясением до сих пор тревожил многих. Сам Парцифаль последний раз был на мысу тоже в начале лета. Осенью мыс пустел. Он терял свою привлекательность даже для художников, которых больше интересовала золотая листва дубов и алая — клёнов сада. И теперь, на первый взгляд, здесь не было никого — не говоря уж о Теодоро. Это Парцифаль сразу понял. И — он покосился на Гизеллу — враз погрустневшая Гизелла тоже поняла. Деревья под ветром почти облетели, редкая трава пожелтела. Волны внизу ревели, обещая скорый дождь — скорый, но не раньше Осеннего бала. — Мы разошлись здесь, — перекрикивая ветер, сказала Аннерозе. — Я пошла к маяку, а он… наверное, куда-то вниз по склону. Он хотел посидеть один. — Мы должны осмотреть склон, — твёрдо сказала Гизелла. Они спешились и сошли с дороги. — Смотрите! — закричал Парцифаль. Один из камней — широкий и плоский — был залит чем-то лиловым. — Это чернила, которые используют все ученики моего отца, — прошептала Гизелла. Все вчетвером они подошли к камню. Парцифаль присел, чтобы посмотреть внимательней. — Да, это чернила. Как жаль, что давно не было дождя, а то могли бы остаться следы… — И мы бы увидели, что на него кто-то напал? — зловеще протянула Аннерозе. Гизелла вскрикнула, а Селма толкнула Аннерозе в плечо. — Нет, — сказал Парцифаль, — мы бы увидели, спускался он ниже или нет. Вдруг на самом деле он посидел тут совсем немного, разлил чернила и пошёл на маяк? А мы уже напридумывали, что он упал со склона и теперь волны… Ой, Гизелла, прости! Парцифаль зажал рот ладонями. — Тогда мы должны пойти на маяк! — сказала побледневшая Гизелла. 4 Теодоро Вокруг было жарко, так жарко, как нигде и никогда прежде. Но воздух не обжигал. Он приятно грел, наполнял всё тело мягким теплом, огнём, радостью. Во всём этом было что-то… знакомое. Теодоро открыл глаза и огляделся. Он лежал — в траве? В песке? Он провёл рукой по оранжевым острым — травинкам? Они задрожали под его прикосновением, словно язычки огня. Ему стало ещё жарче. — Где это мы? — услышал он голос Аурелио. С трудом Теодоро сел и огляделся. Они были на поляне, заросшей огненно-рыжей травой. На дальнем краю поляны стоял дом. За спиной Теодоро росло — дерево? Это можно было назвать деревом? Высокое, с совершенно чёрным стволом, его ветки странно изгибались — как молния изгибается во время грозы, а листья были того же густого цвета, что и трава, на которой сидел Теодоро. Небо над головой переливалось всеми оттенками перламутра. — Мне не нравится здесь, — сказал Аурелио. — Мне трудно дышать. — Но здесь, — Теодоро снова провёл рукой по траве, наслаждаясь горячим прикосновением, — чудесно. — Нет, нет. Мне не нравится. Мы должны отсюда убраться как можно скорей. Это очень странно. Очень странно. Теодоро посмотрел на Аурелио. Барашек выглядел больным! Его белоснежная шерсть потускнела, глаза стали мутными. Как странно… И что с ними случилось? Где они? Теодоро помнил маяк, какую-то дверцу под лестницей, а затем — тьму. И вот они здесь — где бы то ни было. Теодоро, опираясь о дерево, встал на ноги. — В том доме, наверное, кто-то живёт. Пойдём узнаем, где мы. — Мне тут не нравится, — повторил Аурелио. — Идём, — сказал Теодоро и зашагал к дому на краю поляны. Аурелио поплёлся за ним. За домом Теодоро разглядел другие деревья, а ещё — очертания чего-то, что походило на огромные грибы, испускавшие золотое сияние. От них разлетались снопы искр. Но не успели Теодоро и Аурелио сделать и десятка шагов, как из дома кто-то вышел и побежал им навстречу. — Кто там? — услышал Теодоро незнакомый голос. — Колокольчик прозвенел, я думал, это госпожа Сельвэггия, а ты кто такой? У тебя новости от его величества? Или от молодой госпожи? Напротив Теодоро остановился высокий темноволосый мужчина, одетый в переливающийся всеми оттенками огня балахон. Теодоро показалось, что он где-то видел его: блестящие чёрные глаза, высокие скулы, нос с горбинкой, кудрявые чёрные волосы. Такое лицо не забудешь! Но где тогда он его видел? Незнакомец тоже внимательно изучал Теодоро. — Так кто ты такой? Тебя прислала молодая госпожа или его величество? — Меня никто не присылал. Мы… я и мой барашек нашли дверцу под лестницей и упали сюда. Выражение лица незнакомца мгновенно переменилось. — Что ты забыл в маяке? — закричал он. — Зачем туда полез? И… как ты вообще умудрился сюда попасть? Что мне теперь с тобой делать?! Теодоро отшатнулся, потому что незнакомец размахивал руками так, что чуть не ударил его. — Я бы хотел вернуться, — сказал Теодоро. — Мой барашек плохо себя чувствует. Незнакомец посмотрел на Аурелио и громко хохотнул: — Но он же баран! Наверное, просто испугался. — Я не боюсь. Я, — Аурелио покосился на Теодоро, — просто хочу домой. Незнакомец нахмурился: — Возможно, вы и не от его величества. Сюда иногда попадают по случайности, хотя давно такого не было. Меня зовут Гаэтано. А ты… Домой, значит, хочешь вернуться? У меня где-то были ключи, но где?.. Давно ими не пользовался, я тут только выход караулю. Скука смертная. Мои сыновья вечно разбегаются кто куда, а я тут сижу. Нельзя уходить, представь себе! Обычно тут бывают те, у кого свои ключи есть. Ладно, пойдём ко мне. Я что-нибудь придумаю. Найду ключи. Но ты уверен, что у тебя нет послания от его величества или от госпожи Сельвэггии? Или… от кого-то ещё? Твоё лицо мне знакомо. — Я не знаю никакой Сельвэггии, а в Исарре нет короля, только князь, — ответил Теодоро. Он немного испугался незнакомца — Гаэтано, но даже это не могло приглушить восторг, охвативший его. Перламутровое небо, огненные трава и деревья, сияющие золотом грибы, этот странный человек в одежде из пламени. Кто бы мог подумать, что рядом с Исаррой есть такое дивное место. Они пошли в сторону дома. — Откуда у твоего барана эта лента? — спросил вдруг Гаэтано. Теодоро посмотрел на Аурелио. Тот шагал с трудом. Его шерсть посерела. Но золотая лента на рогах горела ярче прежнего. — Не знаю, кто-то подарил. Я уже спрашивал его, но он не говорит почему-то. Кто тебе её подарил? Аурелио мрачно посмотрел на него: — Я умираю, а его интересует лента. Повторяю: я не могу сказать. Это тайна. Только не моя. Я просто не могу сказать. Возможно, я заколдован. Гаэтано снова хохотнул, но ничего не сказал. — Дай-ка я её сниму. А то привлекает лишнее внимание. Аурелио покорно ждал, пока Гаэтано развязывал ленту, а потом сказал: — Нет, ничего не изменилось. — Я только ленту развязал, — ответил Гаэтано. — Чего ты ждал! Барашек только вздохнул. Возле дома росло огромное дерево с огненной кроной. Под ним стояла чёрная, как гагат, скамейка, в изгибах которой отражался перламутр неба. — Ждите меня тут, — сказал Гаэтано. — Вы не от его величества. И твой баран мне не нравится. Я пойду искать ключи. Теодоро сел на скамейку, а Аурелио положил голову ему на колени. — Как ты думаешь, где мы? — В очень плохом для меня месте, — ворчливо сказал Аурелио. — Надеюсь, этот Гаэтано найдёт ключи и отпустит нас. — И о каком короле он говорит? Я не слышал, чтобы тут поблизости были королевства, только княжества. — Может, маэстро об этом что-то знает, — пробормотал Аурелио. — Почему ты так думаешь? — Он… маэстро. Он многое знает. Не только о музыке. Теодоро погладил Аурелио по морде. — Мы выберемся отсюда, и тебе станет лучше. — Если я раньше не умру. Ты посмотри на мою шерсть! Она серая! Это было правдой. Его шерсть потемнела и как будто осела, усохла. Теодоро очень хотелось побыть подольше в этом чудесном месте, но барашек выглядел больным. Если с ним что-то случится по вине Теодоро, Гизелла… Гизелла не простит его! — Если мы расскажем кому-то об этом месте, нам не поверят. — Смотря кому, — пробормотал Аурелио. И всё-таки… Теодоро захотелось взять что-нибудь, чтобы потом ему не казалось, что всё это не сон — огненная трава, огненные деревья… Он наклонился и сорвал несколько травинок. В его руке он по-прежнему горели как тонкие язычки пламени. Это место напоминало ему о чём-то — о чём-то очень далёком, что он забыл. Как будто сон… или мечту. Он на мгновение сжал стрелочки травы в ладони, а потом сунул в карман сюртука. Гаэтано не появлялся долго. Небо успело из перламутрового стать густо-лиловым, а рыжая крона дерева, по которым они сидели, покраснела. Аурелио задремал, и Теодоро погрузился в собственные мысли. Ему нравилось здесь. Даже в облике Гаэтано что-то казалось ему знакомым. Огненные одежды. Мягкий, окутывающий с головы до ног, проникающий в самое сердце жар, похожая на языками пламени трава… — Конечно же! — воскликнул Теодоро. — А? — проснулся Аурелио. — Что? — Это место! Тебе не кажется, что оно похоже на кабинет маэстро? — Конечно, оно похоже на кабинет маэстро. Ты меня ради этого разбудил? «Конечно»? Что значит «конечно»? Но продолжить разговор он не успел. Дверь распахнулась, и из дома вышел Гаэтано. Его чёрные глаза блестели, а волосы были всклокочены. — Нашёл ключи! Всё перевернул, но нашёл! Идём за мной. Твой баран совсем плох. И он зашагал так быстро, что Теодоро едва поспевал за ним, а Аурелио отстал и, спотыкаясь, брёл позади. — Послушайте, господин… э-э-э, Гаэтано! — крикнул Теодоро. — Вы случайно не родственник маэстро Генделю? Мне кажется, у вас похожи носы. — Носы? — Гаэтано обернулся и хохотнул. — Носы, вот придумал! Кто такой этот твой маэстро? — Он пишет музыку. И учит музыке. При дворе князя Исарры Иринея. Гаэтано ничего не ответил, только прибавил шагу. Теодоро побежал было за ним. Но Аурелио совсем отстал. — Давай я тебя понесу, — предложил он барашку. — Ты меня не поднимешь. Ты тяжелей своих тетрадок с нотами ничего в жизни не носил. Теодоро обхватил Аурелио и поднял его. Барашек был совсем лёгким! Не тяжелей, чем мешок соломы. Когда они оказались у того дерева, где очнулся Теодоро, Гаэтано обошёл ствол несколько раз, что-то на нём нащупывая. — А, вот! Он провёл рукой по едва заметной на чёрном стволе трещине. Затем он сунул туда ключ и повернул его. Дерево задрожало как под ветром. Трещина вытянулась и стала шире. Аурелио спрыгнул с рук Теодоро и помотал головой в сторону дерева. — Идите, — сказал Гаэтано. — Так вы не родственник… — Не говори глупости. Иди, иди, а то твой баран помрёт прямо здесь, и мне потом с его величеством объясняться. Аурелио на подгибающихся ногах подошёл к дереву и прыгнул в расширившуюся трещину. Со вздохом Теодоро последовал за ним. 5 Гизелла Каждая ступенька была испытанием. Гизелла осторожно ставила ногу, потом осторожно топала, чтобы убедиться, что ступенька выдержит, и только потом становилась на неё. Она шла очень медленно. Она умирала от страха каждое мгновение. Но она должна была подняться на маяк: вдруг Теодоро где-то наверху? Вдруг ступени обрушились и он не может спуститься? И вдруг снизу раздался голос Селмы: — Теодоро! Он здесь! Гизелла! Парцифаль! Аннерозе! Он здесь! И барашек! Сердце Гизеллы задрожало. От радости, от облегчения — от разочарования. Почему не она нашла Теодоро, она так высоко забралась ради него! Почему Селма? И теперь нужно проделать весь путь вниз! — Иду! — крикнула она. Спускаться было чуть проще: она помнила ступеньки, помнила, какие из них были опасней прочих. И потому, когда она добралась до последнего пролёта, Парцифаль и Аннерозе ещё не подошли. Теодоро сидел на нижней ступеньке, рядом с ним Селма. — Ты куда-то пропал из дворца, — объясняла Селма, — вот мы все встревожились и пошли тебя искать. Аннерозе… Гизелла поискала взглядом барашка. Он лежал у ног Теодоро. И выглядел просто ужасно! Его шерсть потускнела, и даже издалека Гизелла поняла, что барашек с трудом дышит. Она хотела было поторопиться, но тут услышала слова Теодоро: — Аннерозе, Гизелла! Зачем только они сюда пришли. Как было бы хорошо, если бы только ты отправилась искать меня! Ведь я тебя всю жизнь искал. И ты нашла меня! Это судьба. Она никогда не слышала, чтобы он так говорил: как будто сбылись все его мечты, как будто его голова кружилась от счастья. Гизелла почувствовала, что её ноги подогнулись. Чтобы удержаться, она шагнула на ступеньку выше, и я качнулась под ногой. — Ай! Она вцепилась в перила, чтобы не упасть, и едва удержалась. Нога соскользнула, и Гизелла, пошатнувшись, сползла на ступеньки. — Гизелла! Селма взбежала по лестнице и протянула руку, чтобы помочь Гизелле. — Отойди, отойди! Она едва понимала, что происходит. Что случилось с Теодоро? Почему он… У неё кружилась голова, и не хотелось открывать глаза, потому что тогда пришлось бы посмотреть на Теодоро, который… который… — Гизелла, дай я тебе помогу! — настаивала Селма. Гизелла почувствовала, как руки Селмы подхватили её. И нехотя Гизелла попыталась встать, но снова поскользнулась и села на ступеньки. — Гизелла, что с тобой? — раздался голос Парцифаля. — Теодоро! Что ты тут расселся! Помоги ей! — Парцифаль, — прошептала Гизелла. — Ох, мы можем уехать отсюда с тобой? Она открыла глаза и позволила Парцифалю помочь ей подняться. Она не смотрела больше ни на кого. Она едва заметила, когда прибежала Аннерозе и принялась что-то восклицать в своём обычном духе. — Идём, конечно. Я приведу лошадей. Но он замешкался, когда Теодоро вдруг сказал: — Селма, ты приехала сюда верхом? — Да, мы все приехали верхом. — В голосе Селмы звучало… недоумение? Она как будто была недовольна, что Теодоро так говорит с ней. — Можно я… — спросил Теодоро, — можно я поеду на лошади с тобой? — Нет! — возмущённо ответила Селма. — Поезжай с Парцифалем. С девушками тебе неприлично. Гизелла посмотрела на Селму с благодарностью. Что бы ни случилось с Теодоро, она к этому не имела никакого отношения. — Да, пусть он едет с Парцифалем. Ты же не против? Парцифаль встревоженно смотрел на неё: — А ты? Ты сильно ушиблась? — Нет, я не ушиблась. А потом… найдёшь меня во дворце? Мне так нужно с тобой поговорить. Парцифаль улыбнулся: — Конечно! И мы нашли Теодоро! Разве это не чудесно? Вперёд! Во дворец! Аннерозе и Парцифаль ушли, чтобы привести лошадей. Селма помогла Гизелле выйти из маяка. Теодоро шёл за ними и молчал. Выглядел он совершенно потерянным. Когда они уже стояли на площадке перед маяком, он сказал: — Селма, я был в таком чудесном месте, ты не поверишь! И вдруг Гизелла вспомнила: — Постойте, где мой барашек? Она вбежала обратно в маяк, чуть прихрамывая, прошла через большой холл — и увидела барашка. На подгибающихся ногах он шёл к ней. — Ох, что он с тобой сделал? Что с вами случилось? — воскликнула Гизелла и со слезами бросилась обнимать его. 6 Парцифаль Путь во дворец был самым странным событием в жизни Парцифаля. Сам он сидел в седле, а Теодоро — сзади, за лукой седла, и держался руками за пояс Парцифаля. «Селма была права — с девушкой это было бы неприлично! И неудобно! Почему в книгах они всё время так делают?» Теодоро, не умолкая, говорил про Селму. Как она красива, как он ей благодарен, что она отправилась искать его и Аурелио. «Кто такой Аурелио?» — Возможно, я напишу контрданс специально для неё. Она же так любит танцевать. «Ты же никогда не хотел, чтобы под твою музыку танцевали!» Но ни воскликнуть ничего, ни задать вопрос не получалось: едва Парцифаль открывал рот, как Теодоро снова принимался что-то рассказывать. Только почти у самого дворца Парцифалю удалось задать вопрос: — А где вы были всё это время? Всю ночь! Не под лестницей же в башне! — Мы… нет, я не хочу это рассказывать тебе! Ты и так принёс мне достаточно неприятностей. Ты слушал мою музыку! А я так хотел, чтобы первой её услышала Селма! — Гизелла! — воскликнул Парцифаль. Что он такое нёс? Он с ума сошёл? Какая Селма? — Гизелла? — рассеянно отозвался Теодоро. — Ах да, ты же влюблён в Гизеллу, вот тебе и кажется, что все должны. — Теодоро, о чём ты? — не выдержал Парцифаль. — Что ты несёшь всю дорогу? И где вы были вообще? Кто такой Аурелио? Парцифаль остановил Пустельгу. Теодоро спрыгнул на землю. — Они скоро будут здесь, — мечтательно сказал он. — Я подожду. «Вот и прекрасно», — подумал Парцифаль. — Раз ты всё равно тут сидишь, рассказывай, где ты был! И что с тобой случилось! — Ты такой упрямый. Ты мне никогда не нравился. Ты не способен… не способен понимать глубокие чувства, ты не понимаешь музыку. Одно твоё мнение о музыке советника Ландеберта чего стоит! И теперь ты говоришь, что я говорю глупости, когда я рассказываю тебе про Селму. — Дался тебе советник Ландеберт! И Селма! Где ты был? — Об этом я расскажу только Селме. И, может быть, маэстро Генделю, — твёрдо сказал Теодоро. Парцифаль чуть не зарычал от злости. Но тут на площадку перед дворцом въехали Селма, Гизелла и Аннерозе. Теодоро тут же бросился к Селме. Парцифаль хотел было последовать за ним, чтобы помочь Гизелле, но заметил на земле странную оранжевую травинку. Она лежала на серых камнях и как будто светилась. Парцифаль присел, чтобы рассмотреть её получше, и почувствовал, что от неё исходит тепло. Парцифаль протянул руку и коснулся травинки. Она была… тёплой? Даже горячей! Осторожно он взял её и поднёс к глазам. По травинке бежали золотые прожилки — он будто держал в руке язычок огня. Гизелла! Нужно помочь ей! Парцифаль сунул травинку в карман и посмотрел на Теодоро, который уже помогал Селме спешиться, а она отмахивалась. Теодоро… На мгновение всё вокруг погрузилось в туман. Парцифаль растерянно моргнул и снова посмотрел на Теодоро. Кажется, он понял, что с ним случилось.