Исарра и феи Западного мыса

1 Ириней — И как только мы этого не слышали! — воскликнул Теодоро в который раз и отложил ноты с видимым отвращением. Они сидели за столиком у окна, где советник Вирдониус любил пить чай с гостями. За окном накрапывал дождь, навевая Иринею печаль и тревогу. Но князь твёрдо решил, что беседа с Вирдониусом и Теодоро отвлечёт его от беспокойства о Парцифале. И старался изо всех сил, а потому он утешительно сказал: — Волшебство наяд в самом деле очень сильно. И потому не стоит так огорчаться, Теодоро. — Мы не видели, что вместо посла Поднебесной во дворце отирается шпион Алминды, ваша светлость, — с тяжёлым вздохом напомнил ему советник Вирдониус. — Хотя казалось бы! С самого… почти с самого начала мне казалось, что с ним что-то не так. Я много читал о Поднебесной — и знаю, что их чиновники удивительно церемонны, этот же… — Но в конце концов, мой дорогой Вирдониус, — перебил его Ириней, — ты выяснил правду! И правда о советнике Ландеберте тоже вышла наружу, разве не прекрасно? — Мы все должны были прислушаться к его высочеству, — мрачно заметил Теодоро. — Но я просто не мог поверить… я думал, что его светлость… что ему не хватает тонкости души, чтобы понимать музыку советника Ландеберта. — Ах, мы все посмеивались над Парцифалем, — отмахнулся Ириней, настроенный великодушно прощать другим, что те недостаточно высоко ценили его сына, — мой дорогой Теодоро. Но теперь, теперь мы все знаем, что ошибались! Самого его, конечно, мучила совесть: он-то тоже посмеивался над Парцифалем — и думал, что был бы Парцифаль его родным сыном, было бы ясно, что он пошёл в деда, который в охоте смыслил больше, чем в музыке. Но Парцифаль всегда знал правду. И теперь… ах, кто знает, что сейчас происходило с ним! Он ушёл с маэстро Генделем и советницей Эрментрод — и его увлекло прочь благородное дело, желание исправить собственную ошибку, в которой даже не было особой его вины! — Но вам, ваша светлость, нужно будет назначить кого-то на место Ландеберта, — заметил советник Вирдониус. На это у Иринея уже был ответ: он придумал его ещё рано утром, но до сих пор не выпадал момент обсудить это — слишком много случилось с тех пор. — Я думал о маэстро Генделе, но он много раз отказывался от любых должностей, кроме руководства школой… Теодоро, не хочешь занять место советника Ландеберта? Ты молод, конечно, но понимаешь в музыке больше прочих. А если кто-то снова пожелает дурить нам головы, мы всегда сможем посоветоваться с Парцифалем! Он, кстати, очень высокого о тебе мнения. Лицо Теодоро странно перекосилось, и Ириней поторопился добавить: — Но не отвечай прямо сейчас. Подумай. Теодоро медленно кивнул: — Я подумаю, ваша светлость. Но я не… — Нет-нет, — отмахнулся Ириней, — просто подумай. Посоветуйся с маэстро Генделем, когда он вернётся. И поскорей бы уже! Как надолго они пропали — маэстро Гендель, советница Эрментрод, Гизелла и Парцифаль! Ириней быстро покачал головой, прогоняя эти мысли, потому что было ещё кое-что, не дававшее ему покоя, кое-что, что могло бы помочь ему отвлечься: — Вирдониус, Зезиньо, наверное, очень скучно в его комнате. Может, пригласим его к нам на чай? Едва ли он попытается сбежать — мы всегда можем запереть вход в твои покои, не так ли? Этот молодой человек, который так хотел порадовать отца, понравился Иринею. Конечно, если бы Парцифаль устроил нечто подобное, это было бы возмутительно: Исарра не желала войны с Алминдой. Но Алминда, похоже, желала — и Зезиньо решил принести всю возможную пользу. Решение глупое, но продиктованное любовью к родителям, а потому в каком-то смысле благородное. — Ваша светлость, стоит ли? — забормотал Вирдониус. — Мы могли бы поговорить с ним. Всё равно мы уже изучили ноты со всех сторон. Попросите принести для него чашку и велите сделать ещё чаю, а я пойду приглашу его к нам. С этим советнику Вирдониусу пришлось согласиться. Зезиньо удивился, увидев Иринея. Его тёмные глаза неприятно прищурились: — Что вам опять нужно? — О, я жду, пока мой сын вернётся. Он занят в очень опасном предприятии, и я, признаться, немного встревожен. И потому хотел бы общества людей, с которыми прежде не говорил. Так легче отвлечься. — Я не хочу с вами говорить. — Я уверен, что тебе здесь ужасно скучно, Зезиньо. Советник Вирдониус и Теодоро, у которого пока нет громкого звания, составляют мне компанию за чаем. Присоединяйся к нам. На лицо Зезиньо мелькнуло сомнение — и Ириней понял, что угадал: ему было ужасно скучно. — Я хочу поесть, — с показным безразличием сказал Зезиньо. — Идём. — Только не пытайся сбежать, — предупредил Ириней. — Я подумаю. Этот молодой человек был таким нахальным! Кто бы мог подумать! Какое счастье, что Парцифаль был не таким. Лучше уж иметь приёмного сына-наяду, чем такого родного. — И чем занят ваш сын, ваша светлость? — спросил Зезиньо, когда они все вместе уже сидели за столиком у окна. — О, — сказал Ириней, — помогает с делом государственной важности. — Совсем как я помогаю отцу, — заметил Зезиньо с вызовом. — О нет, — строго ответил Ириней, — совсем нет. Парцифаль помогает одному чиновнику, с которым, хм, случилось несчастье. А ты хочешь развязать войну между нашими княжествами. Это не очень-то разумно. — Исарра обманом забрала у нас Западный мыс, — всё так же запальчиво сказал Зезиньо. Ириней вздохнул. — Кто-то из твоих предков подделал документы и устроил эту нелепую вражду из-за мыса. — Или кто-то из ваших предков подделал документы и… — Мы не занимаемся подделкой документов! — возмутился советник Вирдониус. — Вы невыносимо нахальны, ваше высочество. Чего вам не хватает в жизни, что вы решились на эту авантюру? Вы хороши собой, занимаете высокое положение, вы даже завоевали сердце… прекрасной девушки! Здесь, в Исарре! И если она вам сколько-то дорога, то нет смысла снова разжигать вражду между нашими княжествами, напротив, на вашем месте я бы старался наладить дружбу Алминды и Исарры! — Ты сам в неё влюблён, старый пень, — бросил Зезиньо. — Я же всё видел. Я видел, как ты подслушивал, когда я играл ей на цисяньцине! И потом… нет никакой выгоды налаживать дружбу между Исаррой и Алминдой — если Селма узнает, что я сделал, она не простит меня. А она узнает. Вирдониус покраснел так, что Ириней всерьёз за него испугался: — Зезиньо, ни к чему оскорблять советника Вирдониуса. Мы должны быть добры к нашим неудачливым соперникам! Особенно если при этом мы молоды, хороши собой и умеем выговаривать название этого музыкального инструмента! Ах, вот только посмотри на Теодоро. Вы так похожи, но он ведёт себя как достойный юноша, а ты… — Что вы привязались! Похожи, похожи! Мало я от отца в детстве наслушался! — вспылил Зезиньо. — «Ризиньо в твоём возрасте был таким воспитанным мальчиком, а ты такой грубый», «Ризиньо в твоём возрасте не только читать умел, но играл на пианино “Под сенью золотого леса”», «Ризиньо всегда мог поиграть в одиночестве и не кричал, что ему скучно»! Сколько раз я это слышал, пока… пока не перерос возраст, в котором Ризиньо погиб. А теперь меня ещё и с этим сравнивают! Похож, похож! Но он-то хотя бы «Под сенью золотого леса» не знает! Зезиньо посмотрел на Теодоро, а тот на него и тихо сказал: — Я умел играть «Под сенью золотого леса», когда попал в приют. Это всё, что я помню о своей жизни до приюта. Ваш брат любил эту песню, ваше высочество? — Любил, — сказал Зезиньо, краснея. Он как будто даже забыл нагрубить в ответ, и сердце Иринея сжалось от такого проявления любви к давно погибшему брату. «Возможно, он раскаивается в своей грубости, — с удовольствием подумал Ириней. — Но Теодоро, в самом деле, так благороден! Мой сын не ошибается в нём!» — Я могу сыграть её, ваше высочество. В классе нашей музыкальной школы есть пианино. — Нет-нет, — вмешался советник Вирдониус. — Там же сплошные окна: он выскочит и убежит. — Даю слова наследника Алминды, что не убегу, — сказал Зезиньо. — И потом… я не могу убежать, не попрощавшись с Селмой — пока она ещё хорошего обо мне мнения. 2 Теодоро Теодоро закрыл за собой дверь веранды, где располагался класс их музыкальной школы. Как много изменилось со вчерашнего дня, когда все мысли Теодоро были заняты Селмой и предстоящим балом, где он смог бы потанцевать с ней. Но теперь — как вышло, что его сердце так непостоянно? Он узнал, что его соперник — наследник князя Алминды, и хуже того: его счастливый соперник — наследник князя Алминды! И что? Он сочувствует Селме, потому что вражда двух княжеств из-за мыса может привести её любовь к печальной развязке. Как вышло, что Теодоро больше не любит её? Он, всегда гордившийся постоянством своего сердца, разлюбил Селму всего за один вечер. А до того — Гизеллу за считаные мгновения. Князь Ириней сел за одну из первых парт. Советник Вирдониус застыл посреди класса, сжимая плечо его высочества Зезиньо. В конце концов советник пробормотал: — Невозможно оказаться одновременно далеко от двери и от окон! Здесь сплошные окна! — И велел Зезиньо занять одну из средних парт, а сам сел рядом, всё так же не выпуская его плечо. — Я же сказал, что не сбегу, пока не попрощаюсь с Селмой! — В это трудно поверить, ваше высочество. — Я даже с бала не сбежал, хотя понял уже, что меня подозревают! Князь Ириней постучал по парте, призывая их к тишине. — Теодоро! Мы с удовольствием послушаем «Под сенью золотого леса»! В моей юности эту песню любили все, но потом она как-то позабылась, а жаль! — Только я не буду петь, — сказал Теодоро, — я не слишком хорошо пою. — Я могу спеть, — усмехнулся Зезиньо. Князь захлопал в ладоши: — Это просто очаровательно! Я уверен, что жители Алминды и Исарры не пели и не играли дуэтом уже лет пятьдесят. Теодоро сел за пианино. Мысли по-прежнему были в беспорядке, но он хорошо помнил мелодию песни. Её старинный вариант, а не тот, который он недавно придумал. Конечно, он сумеет её сыграть — для князя и других. Теодоро коснулся клавиш и начал играть — совсем как тогда, в далёком детстве, когда он играл в приюте и маэстро Гендель слушал. Через несколько мгновений Зезиньо запел — и в самом деле, он пел хорошо! Откуда-то донёсся вздох князя Иринея, откуда-то — с площадки перед дворцом — поскрипывание колёс кареты. Но всё это тонуло в музыке, в пении, в воспоминаниях. И вдруг на строчке «и душу наполняет счастьем круженье золотой листвы» кто-то постучал в дверь. Зезиньо замолчал, и Теодоро прервал игру на самой радостной ноте. — Ваша светлость, — сказал слуга виновато, — прибыл… прибыл его светлость князь Алминды Мириньо. — Кто? — воскликнул князь Ириней. — Мириньо? Но… но откуда… как… откуда он узнал? — «Голос Исарры», я полагаю, — проворчал советник Вирдониус. — Что ж, придётся принять его немедленно. Какая жалость, Теодоро, Зезиньо, что вам не дали допеть! — Его светлость князь Ал… Но слуга не договорил: его кто-то оттолкнул, дверь класса распахнулась и на пороге появился высокий светловолосый человек — с такими же тёмными, как у Зезиньо, глазами, которые столь же высокомерно смотрели на окружающий мир. — Ириней, нам нужно поговорить о моём сыне. Князь поднялся со своего места, Зезиньо тоже вскочил. — Мириньо! — воскликнул князь. — Как быстро ты здесь оказался! Но как ты успел? — Говорю же, ваша светлость, «Голос Исарры», — раздался недовольный голос советника Вирдониуса. — Эту газету давно пора закрыть. — О нет, в утреннем «Голосе Исарры» ничего не публиковали о Зезиньо, должен признать, — звучным голосом — таким похожим на голос его сына — ответил князь Алминды. — Но камердинер моего советника по международным делам, по совершенной случайности, приходится зятем камердинеру вашего советника Вирдониуса. Вот рано утром мне и доложили обо всём. — Мой камердинер! Камердинер вашего советника! Родня по браку! — слабо проговорил советник Вирдониус. — Мой камердинер! Шпион! Как это может быть! Какой позор… Теперь меня точно изгонят! — Слуги вечно рассказывают обо всём родне, — задумчиво проговорил его светлость, — даже если эта родня живёт в Алминде, даже если надо ехать среди ночи! И этот очень поторопился. Просто возмутительно. — Обычно слуги не шпионят. Это неприлично, — великодушно признал князь Мириньо. — Но я давно тревожился о том, куда пропал сын. Зезиньо, как ты мог! — Отец, я хотел… — начал было Зезиньо, но его отец отмахнулся: — Мы потом это обсудим. Ириней, — князь Мириньо снова повернулся к его светлости, — кто этот молодой человек? И указал пальцем на Теодоро. — Это… — князь Ириней уставился на Теодоро, словно видел его впервые, и Теодоро невольно смутился от такого внимания, — это Теодоро, наш музыкант, ученик маэстро Генделя и, может быть, если он согласится, то займёт пост, который прежде принадлежал советнику Ландеберту. — Это всё прекрасно и очень интересно, — отозвался князь Мириньо тоном, по которому было ясно, что ничего прекрасного и тем более интересного он в описании его светлости не находил, — но кто родители этого… Теодоро? И откуда он знает мелодию «Под сенью золотого леса»? — О, с раннего детства, — не выдержал Теодоро. Князь он или не князь, но его манера возмутила Теодоро: «”Откуда он знает?” — как будто нельзя прямо спросить у меня, как будто я не нахожусь с ним же в комнате». — Я даже не помню, как её выучил. Я сирота и ничего не помню до пяти лет. Вот только «Под сенью золотого леса». Наверное, меня родители научили. Князь Мириньо посмотрел на Теодоро, затем на своего сына, потом снова на Теодоро. Он что-то хотел сказать, но как будто не верил, что может сказать это. Молчание стало таким натянутым, что князь Ириней не выдержал: — Маэстро Гендель рассказывал мне, что нашёл его в приюте. Совсем маленький Теодоро играл эту песню, и, хотя она такая весёлая, маэстро чуть не заплакал. Теодоро почувствовал, что краснеет — больше от злости, чем от смущения. Князь Ириней был ещё хуже своего сына! Тот хотя бы иногда сдерживался, но князь как будто считал, что говорить можно совершенно обо всём, и неважно, что другие при этом чувствуют. — Теодоро, — наконец сказал Мириньо, и теперь в его взгляде не было и следа прежнего высокомерия, — ты очень похож на моего сына. На Зезиньо… и на моего старшего сына, который пропал на мысу, когда ему было пять лет. Он умел играть эту песню. Я… не сразу велел объявить о своём прибытии — я стоял у окна и слушал, как ты играешь, а Зезиньо поёт. Честное слово, на мгновение мне почудилось, что это Ризиньо — вернулся! — и играет для своего младшего брата, как он делал в детстве. — Что ты хочешь сказать, Мириньо? — воскликнул князь Ириней. — Неужели Теодоро… и есть твой сын? О, это было бы чудесно! Когда Ризиньо пропал, я… меня мучила совесть. Отец вечно попрекал меня, что у тебя двое детей, когда у меня ещё не было ни одного. И я… ох, я, помнится, сказал отцу: «Видишь, теперь у Мириньо только один сын — и у меня тоже!» Это было так жестоко с моей стороны. — Я? Сын князя Алминды? — растерялся Теодоро. — Только из-за песни? — Вы двое очень похожи, — тихо ответил князь Мириньо. — И ты похож на мою жену — её кудри, её нос. Даже улыбаешься похоже. Я всегда думал… я думал, как Ризиньо мог бы спастись, если бы он упал с обрыва на мысу. — Наяды! — воскликнул князь Ириней. — Теодоро, ты ничего не помнишь о визитах в подводный мир? — Я не помню ничего, кроме этой песни, — вздохнул Теодоро. — Тогда саламандры? Ты бывал у них? Парцифаль что-то говорил… И вдруг Теодоро вспомнил: оранжевое небо, снопы искр от огромных грибов вдали, чёрные деревья, обжигающий воздух, голос Гаэтано — во всём этом было что-то знакомое, он подумал ещё тогда. Но… — Да, я бывал у саламандр. — Перед глазами у Теодоро плыл туман. Поверить в происходящее было ещё сложней, чем поверить в то, что он пробрался в мир саламандр через подвал под лестницей. — И, кажется, не один раз, а… а дважды. Я был там в детстве, когда… случайно… на маяке… я зашёл туда, а потом… упал под лестницу… — Я знал, что мои глаза и уши меня не обманывают! — донёсся сквозь туман голос князя Мириньо. — Это Ризиньо! Это мой сын! 3 Вирдониус Бывает же, размышлял советник Вирдониус, что кто-то, у кого прежде ничего и не было, вдруг получает так много всего, что совершенно не может понять, чего же ему больше хочется. А кто-то, напротив, привыкший думать, что у него всё есть, вдруг теряет что-то, что всегда считал только и исключительно своим. На эти мысли его наводило наблюдение за тем, как князь Алминды обнимает ошарашенного Теодоро — и как негодный Зезиньо смотрит на них. «Его светлость князь Ириней предложил Теодоро важный пост при дворе, а его светлость князь Мириньо объявил Теодоро своим сыном. Бывает же!» И если удел Теодоро был советнику Вирдониусу безразличен, то — стоило признать — на вытянувшееся лицо Зезиньо советник смотрел не без удовольствия. — Какое чудо, какое чудо! — восклицал князь Ириней. — Это и есть Ризиньо? Ах, какая жалость, что я ни разу не видел его в детстве! Может быть, я бы узнал его в Теодоро — и тебе, Мириньо, и твоей супруге пришлось бы куда меньше страдать, считая старшего сына умершим. Но последнее слово князь произнёс с куда меньшим восторгом, потому что отвлёкся на что-то. Советник Вирдониус проследил за его взглядом — и увидел, что за окном, на площадке перед дворцом, стояли уже две кареты: одна князя Мириньо, а вторая — одна из дворцовых. И из неё по очереди появились маэстро Гендель, Парцифаль, советница Эрментрод и Гизелла. Но советник едва обратил на них внимание. — Мой дорогой Мириньо, — встревоженно сказал князь Ириней, — думаю, моё общество тебе больше не требуется. Там… там прибыл мой сын, которого я жду с самого утра. И если позволишь… Князь Алминды только махнул рукой, так он был поглощён разглядыванием Теодоро со всех сторон. — Но в самом деле! Ты так похож на свою мать! И на брата! Но у тебя мои глаза! Ах, Ризиньо… — В-ваша светлость, — пробормотал Теодоро, — я не привык к этому имени. Меня назвали Теодоро… я не знаю, кто дал мне это имя. Может быть, в приюте… может, саламандры сказали, что меня так зовут. Но я к нему привык. — Теодоро? — растерялся князь Мириньо. — Ты хочешь зваться Теодоро? Но ты же наследник Алминды, а это имя совсем не похоже на традиционные для князей Алминды имена! — Возможно, он согласится, чтобы его звали Дориньо, — усмехнулся Зезиньо, чьё лицо делалось всё зеленей и зеленей от злости и горечи. Но Теодоро как будто даже не услышал этих слов. Он с нескрываемым ужасом смотрел на князя Алминды: — Я наследник? Нет, я не могу быть наследником. — Как не можешь? Нет-нет, Дориньо… Какое хорошее имя! И вполне традиционное! Ты мой старший сын. Конечно, ты наследник Алминды! Теодоро закрыл лицо руками. Тут советник Вирдониус посчитал нужным вмешаться. Он тихонько откашлялся, привлекая внимание: — Ваша светлость, ваши высочества, у нас есть один нерешённый вопрос, связанный с его высочеством Зезиньо. Князь Мириньо немедленно помрачнел. — Да, я ведь приехал именно из-за него. Мой младший сын поступил глупо, но им двигало благородство. И вы не имеете права держать его в плену. — Я совещался с нашим советником по международным делам Клаудемиром — и он считает, что мы имеем полное право, — с удовольствием ответил советник Вирдониус. Ему хотелось как следует наказать Зезиньо: ни князю Мириньо, никому другому его было не переубедить. — Дело не только в том, что его высочество Зезиньо находился в Исарре, хотя наши границы закрыты друг от друга, но он держал в плену посла Поднебесной и выдавал себя за него. И боюсь, даже если наш князь проявит великодушие, посол Ю Лань не согласится. — Посла Поднебесной? — прорычал князь Мириньо. — Если позволите, мы можем продолжить разговор в моём кабинете, — с ещё большим удовольствием предложил советник Вирдониус. — Я приглашу также посла Ю Ланя и советника Клаудемира. Позже, я думаю, к нам присоединится и его светлость. — Могу я пойти к себе? — устало спросил Теодоро. — Ни в коем случае, — отрезал князь Алминды. — Ты мой наследник, Дориньо, и должен знать, как решаются такие вопросы. Теодоро снова закрыл лицо руками. Выглядел он совершенно несчастным. «Если насчёт поста советника Ландеберта он ещё согласен подумать, то здесь решение он уже принял. Только как он убедит князя Мириньо и не развяжет войну Исарры и Алминды? Не хотел бы я быть на его месте!» 4 Теодоро В кабинете советника Вирдониуса было нечем дышать — и как только Теодоро не замечал этого раньше. Его высочество князь Мириньо — его отец! — беседовал о чём-то с послом Ю Ланем, советники Вирдониус и Клаудемир время от времени вставляли реплики — и разговор выходил очень шумным, но Теодоро не мог разобрать ни слова. Что же делать? Теодоро и подумать не мог, что станет наследником Алминды, которую не помнил, что уедет из дворца и больше не будет заниматься музыкой и никогда не переступит порога школы маэстро Генделя! Что больше никогда не увидит Гизеллу, её отца, князя, даже Селму, Парцифаля и Аннерозе! Никого из них! И зачем он предложил сыграть эту песню? Ещё и согласился, чтобы Зезиньо её спел! — Эй, Дориньо, — ворвался в его отчаянные мысли ядовитый шёпот Зезиньо, — ты невнимательно слушаешь. А отец потом спросит, о чём они говорили. Он обожает это делать. — Меня зовут Теодоро, — прошептал в ответ он. — И я всё равно не понимаю, о чём они говорят. — Придётся научиться понимать, — вздохнул Зезиньо с тем же ядом в голосе. — А ты-то понимаешь? — О, я всё понимаю, — усмехнулся Зезиньо. — Отец и посол Ю Лань полностью согласны, что меня ни в коем случае нельзя оставить наследником. Посол предлагает также изгнать меня жить в лес, но отец думает, что это чересчур. Хотя, возможно, скоро посол его убедит. — И ты так спокоен? — Я знаю, что если отец меня изгонит в лес, то через два дня он примется меня искать. Но вот титул наследника он теперь легко у меня отнимет, раз уж появился ты. Кто бы мог подумать. И зачем только я предложил петь под твой аккомпанемент! — Ты… хочешь быть наследником? — шёпотом изумился Теодоро. На месте Зезиньо он был бы счастлив, если бы его избавили от таких обязательств. — Конечно! — воскликнул Зезиньо и испуганно огляделся. Но его никто не заметил, и он снова шёпотом продолжил: — Меня всё детство донимали тем, какой у меня был бы чудесный брат, если бы он не погиб, а я всё детство думал: «Зато я стану князем, а он нет!» А теперь, выходит, ты станешь князем? Это нечестно. — Послушай, Зезиньо… — начал было Теодоро, но громкий голос князя Мириньо прервал его: — Мы всё решили. И эти слова ничего хорошего для Теодоро не предвещали. — Да, мы всё решили, — подтвердил посол Ю Лань и бросил мрачный взгляд на Зезиньо. — Этот негодный сын будет лишён всех прав. — Зезиньо, — куда мягче, но всё же строго сказал князь Мириньо, — ты больше не будешь моим наследником. Ты младший сын, и это только разумно! Кроме того, ты совершил очень, очень глупый поступок, который нельзя оставить безнаказанным. — Ваш отец, — вмешался посол Ю Лань, изящним жестом поправляя рукава, — справедлив, пусть и излишне мягкосердечен. И чтобы его мягкосердечие не помешало ему выполнить обещанное, я должен потребовать от вас письменного заверения. — Письменного? — растерялся Зезиньо. — Мне написать, что я не буду наследником? — Именно, — поджал губы посол Ю Лань. «Наверное, он очень красив, — подумал Теодоро, — но с такими церемонными манерами он становится похож на советника Вирдониуса». — Прекрасная идея! — восхитился князь Мириньо. — Так и сделаем. А ты, Дориньо, даже не сомневайся — ты был рождён, чтобы править! «Я был рождён, чтобы писать музыку», — подумал Теодоро. Ловушка вокруг него захлопывалась, и он совершенно не представлял, что делать. Если от должности при дворе, которую предложил ему князь Ириней, он ещё мог бы отказаться — князь Ириней понял бы его мотивы, то князь Мириньо наотрез отказывался слушать возражения. Зезиньо смиренно написал всё, что у него просил посол Ю Лань, и тот удалился в сопровождении советников Клаудемира и Вирдониуса. — Теперь они поговорят с Иринеем, и все эти глупости, которые ты, Зезиньо, натворил останутся позади, — торжественно сказал князь Мириньо, когда за послом и советником закрылась дверь. А ты, Дориньо, можешь собрать вещи — ты поедешь с нами в Алминду. — Меня зовут Теодоро, ваша светлость, и я… я не хочу в Алминду, — попытался ещё раз Теодоро. — Конечно, хочешь! Тебя ждёт великое будущее! И твоя скромность — тому лишнее подтверждение. Кроме того, твоя матушка будет счастлива увидеть тебя! — Я буду рад увидеть её, хотя я не помню ни вас, ни его высочество, ни… ни вашу супругу. Но я не хочу быть наследником — и тем более князем! — Слышишь, отец, он не хочет! — воскликнул Зезиньо. — И он сбежит при первой же возможности! — Конечно, не сбежит, — отозвался князь Мириньо. — Куда? Алминда граничит только с Исаррой, а граница между нашими княжествами закрыта. 5 Парцифаль Парцифаль столкнулся с Теодоро у дверей в его комнату. И выглядел он таким мрачным, что Парцифаль решил начать с одной безусловно хорошей новости: — Теодоро! Доброе утро! У меня для тебя прекрасная новость! Теодоро бросил на него такой взгляд, что Парцифалю стало не по себе. И он повторил: — Прекрасная! Ты просто не поверишь! — Сомневаюсь, — мрачно сказал Теодоро. — Теодоро… — начал Парцифаль, потому что толком и не думал, как он расскажет Теодоро про саламандру Аппо. — Мне нужно идти, Парцифаль, — перебил его Теодоро. Но сказал он это очень неохотно, как будто через силу. Это было так странно! «Обычно он изо всех сил стремится отвязаться от меня». — Ты не заболел? — Нет, но я, правда, очень занят. — Ты мне нужен! — выпалил Парцифаль и смешался. — Для… для одного дела. Я хочу, чтобы ты кое с кем встретился. Теодоро покачал головой: — Я должен ехать в Алминду, если не придумаю повода не ехать туда. «Он точно заболел». — В Алминду? — осторожно, как у ребёнка или у безумца, спросил Парцифаль. — Но мы не можем просто взять и поехать в Алминду из Исарры! Дурацкая война из-за мыса, помнишь? А мы играем заметную роль при дворе, так что нас не пустят, вот если бы мы были слугами… Ты хочешь переодеться слугой?.. Теодоро молча толкнул дверь и зашёл в свою комнату. Он попытался закрыть дверь за собой, но Парцифаля было так просто не остановить: он втиснулся следом. — Мне нужно… — Я слышал! Тебе нужно собираться. Но объясни, зачем тебе в Алминду? Парцифаль скрестил руки на груди и посмотрел на Теодоро так, чтобы тот точно понял: без объяснений ни в какую Алминду он не поедет. — Ты просто невыносим, — пробормотал Теодоро. — Может быть, — кивнул Парцифаль. — Но у меня к тебе важное дело. Тебе нужно кое-кого увидеть. Неужели твой отъезд не подождёт полчаса? Это недалеко — в покоях Гизеллы. Идём со мной, и тогда я не буду просить тебя рассказать, зачем тебе в Алминду. Парцифаль внимательно всматривался в лицо Теодоро. Но при имени Гизеллы оно не изменилось. Что же случилось? Что-то страшное, раз Теодоро так равнодушен. Ведь, конечно, он уже не любил Селму! Парцифаль видел это. — Князь Алминды говорит, — неохотно произнёс Теодоро. Каждое слово как будто причиняло ему боль, — что я его сын. Тот самый, который потерялся много лет назад на мысу. Несколько мгновений Парцифаль смотрел на Теодоро, даже забыв моргать, а потом расхохотался — и от облегчения, и от самой нелепости идеи, что Теодоро может быть сыном князя Мириньо. Нет-нет, конечно, нет. Отцом Теодоро был Аппо, который притворялся старухой! Аппо, который притворялся Луигией, был отцом Теодоро! А вовсе не князь Мириньо! Нет, этого просто нельзя было допустить! Ни в какую Алминду Теодоро не поедет… — Что за глупости! Князь ошибается! Конечно, ты похож на Зезиньо, но с кем не бывает! Тем более, вы оба очень красивы — неудивительно, что вы похожи! — Парцифаль почувствовал, что краснеет, и быстро прибавил, чтобы не наболтать лишнего: — И я точно знаю, что князь ошибается! — Почему ты так уверен? — с надеждой спросил Теодоро. — Ты что-то знаешь о Ризиньо? Или… — Я что-то знаю о тебе! — торжественно объявил Парцифаль. — Я знаю, почему тебе так понравилось у саламандр! Потому что ты саламандра! Надежда в глазах Теодоро сменилась разочарованием в одно мгновение: — Ты с ума сошёл. И он стал выдвигать из угла небольшой сундук для одежды. — Нет! — Парцифаль схватил Теодоро за воротник сюртука и развернул к себе. Тот попытался вырваться, но Парцифаль вцепился так, что и сам уже не смог бы разжать пальцы. — Я не сошёл с ума! Теодоро, ты не можешь уехать в Алминду! Ты не хочешь туда ехать! Я же вижу! И князь Мириньо ошибается! Помнишь старуху, которую ты привёл во дворец? Это саламандра по имени Аппо, он прикинулся старухой, чтобы ты пожалел его и провёл во дворец! Когда-то давно у Аппо и его возлюбленной был ребёнок, но возлюбленная погибла, а ребёнок пропал, и Аппо думает, что его забрал маэстро Гендель и отдал в человеческий приют, чтобы никто никогда его там не нашёл! Понимаешь? Он видел твоё изображение в газете! И понял, что ты можешь быть его ребёнком! Теодоро прекратил вырываться, и Парцифаль с трудом выпустил его. — Это звучит безумно, — упрямо сказал Теодоро, но в его голосе снова слышалась надежда. — Хотя Луигия так часто со мной говорила… и так настойчиво. Может… — Идём! Тебе нужно увидеть Аппо! Брось свой сундук! Он не понадобится, потому что ты никуда не едешь! К покоям маэстро Генделя они почти бежали. Теодоро то и дело оглядывался: похоже, он боялся, что князь Мириньо увидит его и прогонит собираться. Но ни Мириньо, ни его сына они по пути не встретили. Зато встретили маэстро Генделя. От одного только вида маэстро Теодоро весь побледнел. Конечно, он не хотел уезжать! И Парцифаль поможет ему в этом! — Маэстро… — проговорил Теодоро и замолчал в растерянности. — Ваше высочество, Теодоро, добрый день! — бросил маэстро. — Сейчас я не могу уделить вам внимание, боюсь, меня ждут дела. «Вот и хорошо, — подумал Парцифаль, — Теодоро поговорит с Аппо, узнает правду — и тогда они обо всём расскажут маэстро Генделю! И Гизелле! И этому ужасному князю Мириньо, который явился, чтобы безо всяких на то оснований забрать Теодоро у… у Исарры!» — Но, маэстро, возможно… — снова начал Теодоро. — Ничего не возможно, — твёрдо сказал Парцифаль, подталкивая Теодоро вперёд по коридору. — Доброго дня, маэстро, увидимся позже! Парцифаль неслышно приоткрыл дверь покоев маэстро Генделя и вздохнул с облегчением: в гостиной никого не было. Встречаться с Гизеллой или Гилеей ему сейчас не хотелось. Хотя, конечно, он мог бы заодно заставить Аппо извиниться перед Гизеллой. — Вот и хорошо, идём за мной, — прошептал Парцифаль и, схватив Теодоро за рукав, потащил за собой. — Послушай, — тоже шёпотом сказал Теодоро. — Если ты окажешься прав, я… я буду очень благодарен. Я не хочу ехать в Алминду. Я не хочу быть наследником княжества и ещё хуже — князем. Парцифаль зажмурился и потряс головой. «Сейчас всё прояснится, — сказал он себе, — и Теодоро будет по-прежнему стремиться отвязаться от меня при любом удобном случае». Старуха Луигия сидела в своей комнатке и что-то напевала — но только мгновение Парцифаль видел Луигию: за низким столиком у окна сидел черноволосый, одетый в женские лохмотья мужчина. — Теодоро! Ваше высочество! — воскликнул он. — Аппо! — выдохнул Парцифаль. — Я привёл Теодоро, как и обещал! Вчера не мог — ты и сам хотел, чтобы он повеселился на балу! — Конечно! — Аппо вскочил со стула. — Если Теодоро — дитя саламандр и моё дитя, то веселье для него важней жизни! На лице Теодоро отразилось сомнение. — Бал выдался немного странным, Аппо, — вмешался Парцифаль. — Но ты уже знаешь об этом, конечно. — Веселиться можно на любом балу, — отмахнулся Аппо и повернулся к Теодоро: — Дай я посмотрю на тебя! Он обнял Теодоро за плечи и принялся внимательно рассматривать. И в его взгляде читалось сомнение, которое встревожило Парцифаля. Неужели Теодоро недостаточно хорош, чтобы быть его сыном? А сам Теодоро смотрел с такой надеждой! Ох, был бы способ наверняка доказать, что он никакой не сын князя Алминды… Если бы только Парцифаль мог наверняка разглядеть у Теодоро чешую или даже хвост — как у Аннерозе! Вот это было бы доказательством — и попробовали бы князь Мириньо или его собственный отец не поверить! — Но конечно, ты саламандра! — говорил Аппо. — Такой взгляд! Такая осанка! Даже это глупое дитя наяд заметило! — Вы о ком? — озадаченно спросил Теодоро и выглянул в окно, как будто ожидал увидеть там наяду. — Обо мне, — пробормотал Парцифаль, отвлекаясь от собственных мыслей. — Но это долгая история. Вы говорите, а я, может, пойду? Ты, Аппо, главное, убеди его, что ни в какую Алминду ему не надо. А то я с ума сойду, честное слово. Я и так-то не знаю, что делать, а уж если он уедет… Я тогда решу, что не так уж ошибаются наяды, когда считают саламандр своими врагами. — Что за глупости! Саламандры и наяды не должны враждовать, и я это знаю лучше прочих! — горячо воскликнул Аппо. — Но что за чушь говорит Парцифаль о князе Алминды? — Сегодня, — сказал Теодоро, — вы уже второй человек, который называет меня своим сыном. — А кто первый? — Князь Алминды. Лицо Аппо потемнело: — Не верь ему, Теодоро! Ещё когда я увидел твой портрет в газете, я подумал: это моё дитя! И возраст сошёлся, и… и ты выглядишь в точности, как я представлял себе моё дитя и дитя моей дорогой Гилеи, с которой меня разлучили так жестоко! — Чьё? — закричал Парцифаль. — Чьё дитя?! И тут раздался стук открывающейся двери — и следом ворчливый голос Аурелио: — Не знаю, зачем вам нужен Аппо, но он здесь. — Здесь? Но что он тут делает? — донёсся ответ Гизеллы. — Отец куда-то пошёл за ним, а он здесь? Будет смешно, если мы найдём его первыми. И ты узнаешь его, да, матушка? — Да, моя милая. — В голосе Гилеи слышалась дрожь. — Я не могу поверить. Мне говорили, что Аппо погиб. Его отец передал это через Липурнию. Не мог же он солгать… Но почему ты, Аурелио, ни слова не говорил о нём раньше? — Вы не спрашивали, — ответил барашек. И все они остановились на пороге, увидев Аппо, который вцепился в Теодоро, и замершего от ужаса Парцифаля. — Ой, — сказал Аурелио. — Что вы тут забыли? — Мы пришли к Аппо, — мрачно сказал Парцифаль. — Потому что он… — Нам он тоже нужен! — перебила его Гизелла. — Аурелио сказал, что отведёт нас к нему. Парцифаль, ты не представляешь! Аппо… Она замолчала, и Парцифаль увидел, как охвативший его ужас отразился в её глазах. 6 Гизелла Перед Гизеллой стоял высокий черноволосый человек, одетый в знакомые лохмотья. — Что вы сделали с Луигией? — пролепетала она, догадываясь об ответе. Человек расхохотался: — Луигия ушла на прогулку. Приходите через полчаса — и застанете её. — Вы лжёте, — прошептала Гизелла. Теперь она видела: никакой Луигии не существовало, это всегда был этот человек — саламандра по имени Аппо. Её… отец? Но как он мог так жестоко себя вести, если… — Гилея?! — Голос Аппо прозвучал, казалось, на весь дворец. — Аппо, это ты! Мне сказали, что ты умер! Твой отец сказал! — Мне сказали, что ты умерла! Твоя… — Вы знакомы? — вмешался Парцифаль. — Конечно! — закричал Аппо. — Это же Гилея! Моя возлюбленная наяда, которая подарила мне дитя! Горло Гизеллы сжалось. Может ли быть… но зачем тогда Аппо так мучил её? Зачем давал дурацкие поручения, хотел поссорить с отцом? Если она его родная дочь… — Да! — снова вмешался Парцифаль. — Это Теодоро! — Кто? — обернулась к нему Гилея, а потом бросилась к Аппо: — Вот наша дочь, мой любимый! И указала на Гизеллу. — Она? — испугался Аппо. — Это наша дочь? Дочка Сильвио? — Да, — примирительно сказала Гилея. — Он украл цветок, когда Гизелла спала в нём. И воспитал её как родную. — Но я думал… — Аппо посмотрел на Теодоро, — когда мне передали, что ты родила дитя, я думал, речь о сыне. — Гизелла — такая чудесная девочка! — Гилея обняла его и положила голову на плечо. — Я знаю его несколько дней, но уже люблю её больше жизни. — Она! — снова закричал Аппо. — Да, — не выдержала Гизелла. Аппо не на шутку разозлил её. — Я! И ты надо мной издевался. Объяснишь почему? — Издевался? — Гилея отпрянула от Аппо. — Над нашей дочерью? — Я думал, она дочка Сильвио! Отец говорил, что Сильвио виноват в твоей смерти, но запретил мне мстить ему. И я решил… подумаешь, поиздеваюсь над его дочкой! Ни от кого не убудет. Я же не знал, что ты… Гизелла никогда не чувствовала такой ярости. — Тебе запретили мстить моему отцу — и ты решил отыграться на мне? Как ты смел! Матушка, как ты могла полюбить его? — Но я… но… он… — прошептала Гилея. Она выглядела такой несчастной, такой растерянной, что Гизелле стало жаль её — и ярость угасла. И тут кто-то потянул её в сторону. — Гизелла, можно тебя? Прошу… — Парцифаль, сейчас не… — Прошу! — умоляюще протянул он, и Гизелла увидела, что он чуть не плачет. Гизелла обернулась к Аппо и сказала: — Я поговорю с моими друзьями, а потом вернусь. И пока меня не будет, расскажи матушке всё, что ты делал. — Гилея, — изумлённо сказал Аппо, — она в самом деле моя дочь! А я думал — тот красивый молодой человек, который так любит музыку! И возраст сходился! И его таинственное происхождение! Гизелла фыркнула: — Мы с ним ровесники. — Она обернулась к Парцифалю: — А где Теодоро? — Ушёл. Как только выяснилось, что Аппо твой отец. Ему… ах, Гизелла, ему нужно уехать в Алминду, и я не знаю, как его спасти! Парцифаль закрыл лицо руками и, кажется, заплакал. — В Алминду? Но я не понимаю, — прошептала Гизелла. Сердце её сжалось — таким несчастным выглядел Парцифаль. — И я дурак! Сказал ему, что Аппо — его отец! Он так обрадовался, что ему не нужно ни в какую Алминду! Он даже сказал, что будет благодарен! Это мне-то! И вот теперь! Ох, он теперь и видеть меня не захочет! Гизелла, мы должны что-то придумать! Нужно догнать Теодоро! И… догони его, а я… Он посмотрел на неё, быстро моргая. Из глаз Парцифаля лились слёзы, но во взгляде появилась уверенность, как будто он что-то придумал. — Но мои родители… — неуверенно начала Гизелла и обернулась к ним. Аппо молча смотрел на Гилею, которая ему гневно выговаривала: — И ты издевался над нашей бедной дочуркой! И решил, что этот мальчишка — твой сын? Потому что он очень одарён и у него тёмные волосы и красивая улыбка? Только поэтому? Аппо! Ты… Глаза Аппо сияли восторгом. Гизелла обернулась к Парцифалю и твёрдо сказала: — Мне кажется, им нужно поговорить. Они столько лет не виделись. Идём. И они неслышно выскользнули из покоев маэстро Генделя. — Ты уверен, что ты не сошёл с ума? — уточнила Гизелла, когда они отошли подальше. Она знала, что отец отправился искать Аппо, и кто знает, сколько времени его ещё не будет. Но лучше, если даже он и вернётся, чтобы они с ним не встретились: отец захочет поговорить и с ней, и с Аппо, и с Гилеей. Может быть, он даже захочет отыскать того, кто обманул Гилею! Но если Теодоро должен был вот-вот уехать, у Гизеллы не было времени на все эти разговоры. — Нет-нет, — заверил её Парцифаль, вытирая слёзы, — если хочешь, спроси у Теодоро. Он любит тебя… хотя, может, уже и не любит, я не разобрался. Но он тебе ответит. Заодно ты его задержишь. Можешь даже поплакать у него на плече! Он точно не решится уходить, пока ты плачешь. — Не хочу я плакать… то есть, — Гизелла нахмурилась, — он правда едет в Алминду? Насовсем? «Возможно, я и захочу расплакаться», — подумала Гизелла. Она могла разлюбить Теодоро, но каким пустым будет дворец без него! — Что ты предлагаешь сделать? — спросила она. — Иди к Теодоро, Гизелла. Задержи его немного. Если я пойду, он меня из окна выкинет. — А ты? Глаза Парцифаля странно заблестели: — Я, кажется, кое-что придумал.