Лишь железо?

      Одинокая фигура, которая была прикована к медицинской кровати, кое-как открыла глаза. Помещение, где он находился было сырым и таким холодным. Последнее, что помнит Бутхилл — это его собственная смерть, и мысли об одном единственном человеке. Неужели он уже в аду? Жаль только, не смог попрощаться со всеми, кто ему был дорог. Он не чувствовал рук и ног, а шею что-то болезненно тянуло.       — О, наш подопытный уже проснулся, — послышался мужской голос. Бутхилл недовольно, зажмурился, когда свет от яркого фонарика попал в глаза. Чьи-то руки шире открывали его глаза, проверяя зрачок. Он не понимал, какая ересь тут происходит, но определённо, это было не к лучшему.       — Кто ты такой?! — вместо нормального его голоса послышался механический, будто это говорило не живое существо. Глаза Бутхилла расширились от шока, он явно не был глупым и знал, что сейчас с лёгкостью людей можно сделать киборгами.       — Я? Я просто человек, которому стало интересно, что будет, если соединить данные рейнджера с киборгом. Ведь всё равно от тебя оставалась лишь голова, — и послышался безумный смех, от которого было ощущение, что разболится голова. О, Великий Лань, зачем ему такие мучения? Может быть, в тот день надо было послушать Воскресенье...       Воскресенье...       Любовь всей его жизни, его ангел и человек, с которым они понимали друг друга. Сейчас он поджимал свои тонкие губы в волнении и даже при работе поглядывал на телефон, дожидаясь его сообщения.       — Зачем тебе это нужно?       — Ох, мой прекрасный подопытный, я тебе обязательно это расскажу.

***

После того случая прошло достаточно времени, он уже привык к своему телу, но он знал, что теперь уже не человек. Он уже не тот, кем был раньше, а просто железо. Мужчина отпил алкоголь, который своим горьким послевкусием добивал его. Киборг выпил уже немало, так что голова слегка болела, но он продолжал, желая забыться. Пускай он продолжает искоренять зло этого мира, но былой радости это ему не дает. Единственное, что могло подарить ему чувство радости сейчас, в Пенаконии — его возлюбленный, который думает, что он давно пал в бою.       Пускай так и думает, это намного лучше, чем изысканный, аристократичный Воскресенье увидет его таким. Мужчина недовольно рыкнув, кинул бокал вина об стену. Осколки стекла разбились с громким треском, а алая жидкость уродливо стекала по стене.       И даже в ситуации, когда он пытался не приезжать в Пенаконию, это явно у него не получилось. Ему дали определённое задание, и так как он держит слово, нужно было идти в мир грёз. У Семьи везде есть свои уши, и он даже не удивится, если Воскресенье узнает о его приходе. Он видел его мельком, галовианец вырос с их последней встречи, стал статным и очаровательным. Только больно от того, что теперь он не достоин быть рядом с ним.       — Почему ты скрывал, что живой? — как говорится, вспомнишь лучик, вот и солнце. В тоне Воскресенья были отлично заметны нотки обиды и удивления. Бутхилл глубоко вздохнул, не осмеливаясь обернуться к нему. О, Великий Лань, почему же он должен видеть его в таком состоянии?       — Я был слишком занят.       — До такой степени занят, что за три года не мог написать письмо? Я думал, мы на хорошей ноте разошлись, — скрестив руки на груди, сказал глава Дубов. Конечно же, наверное Бутхиллу он разонравился, ведь он в прошлом и сейчас — совершенно разные личности. Может быть, он видел его со стороны и его чувства утихли? Воскресенье был спокойным, но как бы он не старался, через пару минут тишины он выдал тихое «я тебя понял» и развернулся, чтобы уйти.       В тот день, когда Бутхилл не отвечал ему, он себе места не находил, и аж возненавидел и проклинал всех галактических рейнджеров. Может быть, он сейчас действительно стал лицемерным лжецом, раз дорогому человеку он стал противным. Но не успел тот он среагировать, как чужая рука схватила его за предплечье и резко повернула.       — Ты мне никак не надоел, я тебя люблю точно также, как в тот день, милота тебя подери, — сказал на эмоциях Бутхилл и отпустил его руку, решив, что слишком грубо схватил.       — Просто скорее всего, тебе будет мерзко. Я больше не человек, я теперь лишь киборг с головой человеческой расы, — горько усмехнулся тот, и Воскресенье глубоко вздохнул. Вот оно что.       — Но ведь главное, что ты жив, — тёплая рука погладила щёку ковбоя, он уже и позабыл, какими мягкими и нежными бывают руки его милого ангела. — Я думал, ты мертв, а ты жив, и не важно человек ли ты, или же киборг, ты всё ещё мой Бутхилл.       Этот «мой» так согревало ковбоя, пускай чисто физический это было невозможно. Рейнджер притянул его за талию, и начал целовать, утоляя свой голод по галовианцу. Тот что-то промычал, но отстраняться не стал, лишь обнял его за шею, отвечая на поцелуй.       Одинокая слеза покатилась по щекам Воскресенья, он был рад, что его возлюбленный живой, только, видимо, тот сильно себя унижал после того, как стал роботом. Каким же иногда ковбой бывает глупеньким.       — Надеюсь, ты не плод моего воображение и реально жив, а если и моя фантазия, то я хочу остаться тут надолго, — шепнул он ему в губы, когда оба всё-таки оторвались друг от друга. — Никак нет, если хочешь, могу доказать, — усмехнулся тот, будто бы пытаясь разбавить эту грустно-счастливую атмосферу. Воскресенье покачал головой и снова прильнул к его губам.