Лето в слепую. Три месяца свиданий в колонии.

— Вот это сюрприз. — Риндо вскидывает брови, широко раскрывая глаза. По другую сторону стекла сидит Кавата. Соя. Соя Кавата. Удивительно ли что он пришёл сам или что ничего не отвечает на ехидную моську Хайтани? Обстановка в комнате, итак, плачевно напряженная. Хоть монстера в углу разбавляет. Зелёные бледные стены. Лампочка жёлтая. Напротив сидит парень, который отпиздил тебя около месяца назад. И сам сидит немного помятый. Его вряд ли можно было представить в комнате для встреч в колонии. Рану расскажи — не поверит. — Поверь. Я и сам не в восторге. — вздыхает Кавата. — И чего же ты пришёл, если не хотел? — хмыкает Риндо, закидывая ногу на ногу. — Вот. — Соя прокатывает по столу маленькую серёжку. Золотое аккуратное колечко. — Какучо сказал, что это твоё. Я просто хотел вернуть её. — И всё? — недовольно. — А чего ты ещё хотел от меня? — вопросом на вопрос. — Ну, хотя бы конфет что ли. — вздыхает. — А пососать тебе не завернуть? Я просто напомню о своих недавно сломанных конечностях. Да и я тебе не обязан. Скажи спасибо, что не выкинул. — хмурится Кавата. Риндо закатывает глаза, складывает руки на груди и, видимо, ждёт чуда. Но его быть и не может. Кавата собирается уходить, а время свидания предательски быстро заканчивается. Почему время так быстро прошло? — Хей! Если нагрянуть решишь, то я барбариски люблю. — Ещё чего, ноги моей тут не будет. — выходя за дверь. — Ну что за что за человек… Только расстроил. Ни разговора, ни барабрисок. На улице стоял умеренно тёплый июнь. С редкими проливными дождями и ярким солнцем. Экзамены прошли вполне успешно. Каникулы начались с неделю назад. И наступило безделье. И странное затишье. Сейчас, когда к проходным экзаменам в нужный ВУЗ тоже нужно подготовить, совсем не до драк, разборок и тем более не до Риндо Хайтани с ебучими барбарисками. — Барбариски. Барбариски. Они же не вкусные. — бубнит под нос Соя, закидывая на плечо спортивную сумку. После тренировки. Да, вот так, брат прилип к кровати и дрыхнет до 12, а бедному младшему дела по дому делать нужно. К полудню солнце печёт ужасно. От асфальта шпарит, да ещё и машины, едущие за город, по шоссе в противоположную сторону, разгоняют тепло, не давая даже малейшего прохладного ветерка. Затылок покрывается холодным потом. Волосы приходится собрать. С резинкой в зубах, стоя на переходе в невероятной глуши, Кавата впервые думает, зачем вообще ехал сюда и отдавал пресловутую серёжку, таких пруд пруди в каждом ювелирном, не говоря о маркет плейсах так и кишащих крашеным дешёвым серебром. Да и её можно было просто отдать Какучо. Ему бы, откровенно говоря, радовались бы больше. Людей на улице почти нет. Ну конечно. Давай волю, Соя бы тоже остался дома. Но в жопе заиграло и это что-то пожелало приключений после зала. Надо же, раньше это было свойственно только Хое. Он вечно тянут брата куда-то за три версты четыре пизды за какой-то ебать странной хероборой. В магазине то ли кондиционера нет, то ли даже он не спасает. Мороженое лучше не покупать — растает до дома. Лучше всего воду. И чего нибудь поесть. Готовить по такой жаре равнозначно убийству с особой жестокостью. Закидывая в тележку пару пачек лапши, проезжает мимо отдела с холодильниками. Какое же блаженство. Но из молочки ничего не нужно, приходится проехать мимо. Вода, мороженные овощи, как раз разморозятся, газировка, чипсы, яблоки для шарлотки, сахар и кофе. Проезжая мимо отдела с конфетами, Соя останавливается. — Да нет, какие нахуй барбариски. Я туда снова не вернусь. — гордо подняв голову уезжает, а потом возвращается, отрывая пакет. — За что мне всё это… — скидывает пару горстей леденцов в пакет. Для Нахои. Он всё сожрёт, а младший успокоит свои последние нервные клетки. — Чо прям пришёл и сразу ушёл? — хихикает Ран, мешая сахар в чае. — Да. Прям пришел и ушел. — цокает Риндо. — Вот видишь, ты даже парням не нравишься. — отпивает из гранёного стакана. Младший пихает его, отодвигаясь. — Только серёжку? Больше ничего не принёс? Риндо растягивает губы в тонкую линию. Ран всё без слов понимает. — Хорошо-хорошо. Понял, не доебываю. — Сказал, что только для этого. Да именно, так ведь и бывает, ехать под ребро к Адаму, чтобы просто серёжку вернуть. Он либо идиот, либо слишком добрый для этого мира. — злобно мешает манку. — Ну-ну, пожалей бедную кашу. Ничего страшного не случилось, зато теперь есть обе. — щёлкает брата по носу и видит недовольную моську. — Долго рожи кривить мне будешь? — Да, пока таким не останусь. Я теперь барбарисок хочу. И торт. И кофе с молоком. Рааааан… — устало тянет Риндо. — Попроси Какучо. — А потом я ему деньги под процентами верну. И внуки мои ему ещё возвращать будут. — Что-то ты перегнул, он не настолько жадный. — щурится старший. — Да и возвращать ты бы ничего не стал. — Ну это да. — Ты просто хочешь, чтобы Кавата ещё раз пришёл? — Что? Нет, сдался он мне со своей угрюмой миной. Ран пожимает плечами и возвращается к завтраку. — Ты мне килограмм барбарисок купил? Серьёзно? Я старше на всего ничего. Жалкая минута. А может меньше… В общем сам жуй, я ещё не дед. — потягивается Хоя. — Ты ахуел? А я на деда похож? — скрещивает руки на груди, опираясь о косяк двери. — Не, больше на мамочку смахиваешь. — Как тяжело с тобой. Тогда я барбариски выкидываю. — громко, чтобы старший услышал. — Стоп! Никакого произвола над конфетами. — вырывает пакет из рук. — Оставь их в покое. Нахоя, обнимая пакет, уходит в комнату. Соя чавкает жвачкой и ставит чайник, щёлкая кнопкой. От раздумий о том, как придушить старшего брата во сне подушкой, его отвлекает звонок в дверь. Полдень и звонок в дверь. Вещи несовместимые. Только не для Какучо Хитто. Именно он, с какого хуя, решил что теперь братья Кавата его приятели. Но Хитто убедительно жалко. Он смотрит на тебя, как грустный пес, и ему можно многое простить. Потому, Соя старается издалека, это главное слово, помогать. Как бы говорит, что если хочет, Какучо может на него положиться. А Какучо и впрямь улёгся на чужой горб. Ну, так думает Нахоя, а младший только вздыхает и подзатыльники даёт. Именно поэтому Кавата сейчас стоит у входной двери. Зевает и клонит голову на бок, мол — чего пришёл? — как удивленный кот. Хитто мнётся. — Ты уже ходит к Хайтани? — шмыгает. — Да, сегодня после тренировки заглядывал. А что? — хмурится. — Вот. — Какучо протягивает пакет с чем-то увесистым. Хотелось верить, что это благодарность, а не очередная просьба, но мечтам не суждено сбыться. — Я буду занят, а отнести надо, сможешь? — Хитто делает щенячьи глазки. Соя вздыхает, пока в голове проносится «Ещё чего, ноги моей тут не будет.», оно эхом раздаётся по голове. — Говоря честно, я там больше обещал не появляться. — пожимает плечами. — Можно просто на пост отнести. Тебе даже видится с ними не придётся. Кавата тяжело вздыхает и забирает пакет. — Больше на уступки не пойду. — закрывает глаза, чтобы не видеть чужой радости. — Соя. Спасибо. Ты правда очень выручал меня. — мягко. — Пожалуйста. — бубнит под нос, розовея. В пакете были конфеты, какие-то книжки, сигареты, видимо для Мучо, баночка с шампунем, лак, подводка. — Это точно колония? — говорит Хоя, смотря на всё вываленное на его кровать. — Сходи за меня. — Соя смотрит умоляюще, но это никогда на старшего не работало. — Неа. Ты согласился — ты и иди. А может Какучо на самом деле сваха? — задумчиво чешет репу, пока по ней не получает. Глубоко оскорблённый, обиженный Соя уходит, надувая губы. — И не дуйся. Это честно. — показывает язык затылку брата. — Да иди ты… Погуляй. — складывает руки на груди, перемешивая лапшу в тарелке. — Ну вот, что случится если ты просто отнесешь на пост передачку. Ты ведь не делаешь ничего плохого. — заходит на кухню. Брат не реагирует на него. — СОЕЧКА, Я ТЕБЯ ТАК ЛЮБЛЮ, ПРОСТИ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА. — крепко обнимает. — Ну всё-всё, хватит, я сейчас- — Задохнёшься? — ДА.