Лето в слепую. Три месяца свиданий в колонии.

Голова немела каждый раз, когда невольно или по воле Сои вспоминался Риндо. Младший Кавата около сотни раз представлял с каким лицом Хайтани признавался ему. С радостным, таким улыбчивым каким был наедине с братом, с умиротворенным, каким оно было в последнюю их встречу, с безразличным, нагло врущим или краснеющим и синеющий от смущения и нервов. Чем больше Соя об этом думал, тем сильнее он нервничал. Ручки потели, лицо бледнего и краснело, а Нахоя оставался в недоумении. Так было ровно до того, как к ним не нагрянул Какучо. Хитто был доволен как пес и в руках держал «Красный Бархат». Будучи дома в одиночестве, топя себя в смущении, Соя совершенно его не ожидал. Стоя у собственного порога, опираясь пятерней о косяк двери, Кавата удивленно ширил глаза. — Прости, что без приглашения. Есть разговор к тебе. Могу войти? — Какучо открыл прикрытые от солнца глаза и улыбнулся чуть скромнее, выводя Сою из транса. Кавата отошел от дверного проема, хватаясь за ручку двери и давая Хитто пройти. — Что-то случилось? — отчего-то тихо говорит Кавата, смущенно пряча глаза за ресницами. Почему то он совсем забыл о том, что существуют люди за пределами его дома. — Держи. — Хитто вручает торт стоящему рядом и скидывает с себя обувь, проходя на кухню в глубине квартиры. — Что-то Хитто расхозяйничался, еще немного и он мне в штаны залезет. — вздыхает Кавата, прикрывая глаза как-то через чур устало. Какучо смотрит в окно на кухне, пока Соя не ставит кружки с чаем на стол и не открывает торт. Хитто хмурится и поджимает губы очень виновато, как будто украл у Сои, но он вообще две недели не появлялся, если не больше и Кавата начинает диалог, боясь что молчание затянется и на час, если Какучо будет на него так смотреть: — Ну так… Что случилось? Ты сказал, что разговор есть. — Соя отпивает крепко заваренный чай и смотрит в кружку. Какучо выдыхает как-то очень тяжело и собирается весь. Ставя локти на стол, хватаясь руками за предплечья, Хитто тихо начинает. — Я знаю, что это прозвучит странно и некстати, у тебя и так с поступлением проблемы были, но я просто больше не могу ждать хоть какого-то просветления. — Хитто очень заметно втягивает живот, так как будто стыдится того, что говорит, пытается не смотреть на Сою, что хмурится, совсем ничего не понимая. — Я знаю как странно это звучит, но… Я думаю, что ты мне нравишься. — что-то внутри очень шумно ёкает и проваливается в пятки. Кавата держит кружку над столом и решает ее поставить, чтобы не уронить. Глаза его как будто сейчас вывалятся из орбит, быть такого не может, два признания меньше, чем за месяц — это уже клиника. Как Соя вообще умудрился в это вляпаться? — О боже, ты весь белый. Прости боже, мне так жаль. Я знал, что это тебя испугает. — Какучо грустно скулит, поднимая руки перед собой в жесте примирения. — Прости, мне лучше уйти, ты просто… — Ненене, все нормально. В смысле не совсем, но ты тут не причем. Просто это так неожиданно. Я…Мне не то что бы каждый день признаются. — Соя машет ладонями и краснеет, чувствуя как горят его уши и затылок. Как вообще у него так получилось, он еле от Риндо отошел, а теперь почти онемел от смущения перед Какучо. Как вообще верный только Изане Курокаве пес, признающий только Изану и уважающий только его, смог полюбить простого смертного — Сою? Кавата все грел руки о кружку, чувствуя как сердце колотится. И все думал о том письме, что показывал Риндо, о письме, что нашел на столе, о письме которое Нахоя видимо хотел выкинуть. Он все вспоминал его и понимал к чему были те странные двусмысленности, от кого оно было, не понимал почему Хайтани не смог узнать почерк своего товарища или почему не сказал о том, что узнал его. В голове накопились вопросы, на них конечно хотелось получить ответы, но видя как Хитто уже сгорел со стыда, сидя на табуретке, Сое пришлось прийти в реальность. — Послушай. Какучо, посмотри на меня. — Кавата собирает последние силы в кулак, чтобы его не размазало по столу и полу кухни. — Так бы сразу. Послушай, я не могу сейчас ответить тебе конкретикой, меня не нужно добиваться и пытаться выкупить тортами, это может сработать разве что с Хоей. Если твои чувства достаточно серьезные, они остануться через время, нет — уйдут, тогда и тебе будет легче, давай пустим все на самотек, дадим чувствам чуть больше времени и не будем торопить из, хорошо? — Соя касается чужих вспотевших ладоней и чувствует как Какучо мелко трусит. Хитто кивает и шумно сглатывает, как будто до этого боясь перебить Сою этим звуком. — Иди домой, ладно, тебе сейчас явно хуже, чем мне. Ты ведь наверняка так ужасно распереживался по дороге сюда. — Кавата мягко улыбается, когда чужие руки выскальзывают из его и Хитто уже более спокойно кивает, даже неловко ему улыбается — прогресс. Следующие несколько дней прошли в странном небытие, впервые за время Соя успокоился. Его больше не волновало ничего и никто. То есть волновало, но он решил сплавить все волнения до свидания. Да не простого, а по его меркам очень информативного, как никак он собирался к Рану. Он конечно немного чирикнутый, но явно брата знает хорошо и в целом знает больше. Хайтани старший даже мог быть приятным отдельно от своей телескопки. Так рад Рану Хайтани Соя еще не был. Он почти бежал в комнату свиданий, забил большой на яблони и красоту сада. Времени было совсем немного, а узнать нужно было прилично. Кавата конечно не собирался допрашивать Рана, но у него был козырь в рукаве. По его мелким замерам лак у старшего уже закончился, потому Соя очень гордо выбрал несколько баночек приличных цветов для него, если тот решит шантажировать его. В комнате свиданий было все так же — душно и солнечно. — Ого, не думал я что ты меня навестить решишь. Если снова отдать конфеты для Ринни, они до него не дойдут. — Ран смотрит на Сою, через стекло между ними и улыбается по-прежнему по-лисьи. — Нет. Конечно я не принес конфет. Я принес кое-что для тебя, но мне нужно кое-что узнать взамен. — смущенно ведет плечами Кавата. — Ухты, маленький шантажист. Давай, что там у тебя. — иногда старший Хайтани напоминал сороку, падкую на блестяшки или заинтересованную в сладости лисицу, особенно когда так ехидно щурил глаза и склонял голову на бок. Кавата выставляет три разноцветных лака на столешницу перед собой и Ран единожды хлопает в ладоши. — Айда, Кавата. То есть, если я тебе помогу ты отдашь мне их? — хотел бы Соя сказать, что и так отдаст, они ему в хуй не уперлись, но он только кивает и улыбается. — В последнюю нашу встречу я показал Риндо письмо и спросил знает ли от кого оно. Это было письмо от Какучо, НО — Кавата повышает голос и поднимает указательный палец, останавливая ехидство Рана. — Но, ни это важно. Он ведь знает как выглядит его почерк? Верно? — Да, по крайней мере он точно видел его и несколько раз опознавал до инцидента в Канто. — Хайтани заинтересованно виляет плечами из стороны в сторону и улыбается, утыкаясь подбородком в руку. — Тогда почему он не сказал мне? В смысле, может бы у него была причина не говорить? Потому что он упрямо отрицал и не признавал что знает хоть что-то о отправителе. Я подумал, что вы постоянно вместе и ты знаешь…- Кавата пожимает плечами. Ран как-то уж очень сильно щурится, кажется еще чуть-чуть и он высунет язык, как змея в нападении, и примерно так же хищненько хихикает. — Видимо он тебя ревнует. Не ручаюсь за точность, но если он ведет себя глупо и так по-детски обманывает, то он тебя ревнует. Знаешь, Соечка, мне кажется что ты ему очень уж нравишься. Он весь мурлычет после свиданий с тобой и ждет новых совсем забывая о том, что еще живет в реальности. Удивительный ты, Соечка, впервые вижу его таким со времен младшей школы. — Ран все так же улыбается, но действительно честно и искренне, неподдельно ехидно. — Со времен младшей школы…? — ошарашенный сказанным, спрашивает Соя. — Угу. — Хайтани кивает и отводит взгляд к окну. — Ему там какая-то девочка нравилась, он себя вел так же дурацки. — А тебе? — Что мне? Нравилась ли та девочка? Ну знаешь, Соечка, я немного староват для нее. — Да нет же, кретин. Хайтани смеется, прикрывая рот рукой, заражая Кавата смешинкой. Плечи Сои вначале мелко колышутся, а затем вздымаются вверх, когда он начинает смеяться. — Тебе кто-нибудь нравится? — собирая слезы, подступающие к уголкам глаз от смеха. — Да. — Хайтани почти не думает. А Соя в сотый раз убеждается в его легкости и ветренности, это начинает определенным образом нравится, завораживать, такой грубый в группировке Ран, становится таким веселым и открытым, оказавшись в колонии, значит ли это, что старший Хайтани показывает ему вторую свою сторону. — Думаю да, я пока не совсем понял, но этот человек довольно хорош. Кавата прокатывает три баночки лака по столу одну за одной, как шары для боулинга. — Спасибо, Соечка. — Ран улыбается, теребя кончик одной из косичек. — И не называй меня так. — супится Кавата, подначивая Хайтани на противоположность действий. Возвращение Рана было настолько же обидным, насколько и уход. Сои не будет в ближайшее время и это немного гложет, они сейчас оба в подвешенном положении и встретиться не могут. — Кто приходил? — из любопытства спрашивает Риндо. Ран округляет глаза, вертя в руках баночки лака и думает, что Сою подставлять ему неохота, тем более за три упаковки лака, ему этого по выход из колонии хватит. — Какучо. Я попросил его принести лак. Мой закончится, помнишь? — с невозмутимым лицом старший садится на кровать, оставляя презент а тумбе.