Парень из вредности

У Гето Сугуру по всем предметам высший балл, он состоит в кружке по международному праву, студсовете, работает после занятий и в свободное время учится. Сатору скучно. Он смотрит на то, как его лучший друг пишет научную работу, которую сам взял, потому что «это исследование мне пригодится в будущем». Единственное исследование, которое проводит Годжо и которое ему может потенциально помочь в будущем — исследование тиндера. Прямо сейчас он этим и занимается, листая все кандидатуры с придирчивым выражением лица и тыкая телефон в лицо Гето, если попадается что-то смешное. Ему не угодить. У Годжо Сатору высокие стандарты во всём, что ему интересно. А интересно ему что-то очень выборочно, почти что рандомно. Но если он уже въелся во что-то, то это всё, ему нужно только лучшее, потому что от себя требует не меньше. Годжо Сатору никогда не согласится на отношения с кем-то, кто не сто из ста. Человек должен вызывать яркие эмоции, должен образовывать с ним особую связь, иначе это полная ерунда. Согласен только на что-то особое. Звеняще искреннее, яркое и крутое. Гето Сугуру не заинтересован ни в отношениях, ни в сексе. Тяжелый вздох вырывается из груди Годжо, когда лайки снова заканчиваются, потому что он начинает уже ставить их по приколу, не думая серьёзно, ведь знает, что все равно ни с кем на свидание не пойдет. Сам тоже не пишет никому первый, просто потому что не настолько интересно. Попадается красивая девушка с белыми волосами, Сатору внимательно смотрит на неё, чуть заинтересовываясь. Красивая. Отправится в избранное, которое называется «если я напьюсь, то, возможно, и сам напишу». Премиум он не покупает чисто по этическим соображениям, ведь «за любовь не платят», что на кофе и сотый экземпляр каких-то игровых штук или комиксов, конечно, не распространяется. Это же искренняя любовь. — Может, перестанешь хренью страдать и наконец поможешь мне? — Сугуру хмурится и отрывается наконец от своего проекта. — Ты сам взялся за это, я тебя отговаривал, — лениво отвечает блондин, откладывая телефон на секунду, только чтобы издевательски заглянуть в уставшие глаза. — Я про нашу общую работу, Сатору. — Нашу… что? — теперь уже не смешно. Подозрения закрадываются в голову сами. — Только не говори, что ты нас обоих записал на доклады. — У тебя нет баллов, — пожимает плечами Гето. — Я не дам тебя отчислить только потому, что ты безответственный. — Ммм… — недовольно стонет. — Ну почему, Сугуру, ну почему? Ему даже не отвечают, просто молча скидывают тему для доклада, где уже отмечено в скобках, что именно требуется с Сатору. Блядство. Абсолютно демонстративно он закрывает переписку, возвращаясь в тиндер. Пока Сугуру вкладывается в то, чтобы въебывать, его личный план заключается в слепой вере в свои невероятные способности и удачу, за которую он благодарен всему выше. Да, возможно, он получит не высший балл, но он и не старался. По тем предметам, что ему интересны, он все равно лучше кого-либо. Предмет, по которому у них доклад, не входит в перечень интересных. — Нет, нет… нет, о, лайк, нет, нет, нет… — вслух комментирует свои тиндер решения Сатору, надеясь подействовать на нервы, но его игнорируют. Скучно до безумия. Он решает пролистать ровно до трех лайков, как глаз цепляется за то, чего точно быть не может. Моргает раз пять подряд, открывая и закрывая рот, смотрит то на анкету, то на лучшего друга. Нет… — Что случилось? Тебя допустили к пенсионному праву? — тот, кажется, не понимает, в чём вообще дело. Но вместо ответа получает абсолютно ошарашенный взгляд. — Что? — И давно у тебя есть акк в тиндере? — Годжо сам не узнаёт свой голос, ладони потеют от какого-то тревожного чувства, вызванного этим фактом. Гето замирает на месте, будто пойман с поличным, потом вдруг странно дергается, опрокидывая стакан с водой на конспект. Честно, Сатору бы позлорадствовал в другом случае, но сейчас… Какого чёрта? Вслух он это и спрашивает. — Мне нельзя иметь личную жизнь? — спрашивает Сугуру, говоря с ним голосом, которым обычно говорят с особо буйными детьми, уточняя, не собираются ли они бить его ногами. — Нет, — вырывается сразу же. Под очень красноречивым взглядом Сатору исправляется. — Можно. Но ты мне всегда говорил, что ты не хочешь отношений. Ты что, обманывал меня? Нет тормозов. Сатору чувствует себя преданным, хотя и понимает где-то далеко, что да, таким не всегда могут делиться, но сам же это и отвергает. Абсолютно всё равно, что там у кого. — Нет, просто не успел сказать. — А чего не сказал сразу, как найдёшь себе девушку или парня. Кого ты вообще ищешь? И неужели тебе мало всех тех, кто влюблён в тебя в университете? Гето наконец поднимает опрокинутый стакан и ставит его со стуком, от которого Годжо вздрагивает. — Что за цирк, Сатору? — У тебя нет времени даже на меня сейчас, а на кого-то другого найдёшь или что?! — сам не замечает, как повышает голос. В каждом слове звенит давно запрятанная обида. И за то, что Гето вместо их совместных вечеров сидит в студсовете, и что на сообщения часами отвечает, и что, когда они вместе, сидит и учится. — Не все особенные, как ты, некоторым надо учиться для того, чтобы их не отчислили, а не только вовремя уметь подсуетиться, — жестокие слова срываются, уничтожая последний шанс на мирное разрешение конфликта. — Я тебя и не обвиняю в том, что ты дрочишь на учёбу, — Сугуру кривится от тона, потому что это «Годжо злится и не выбирает выражения» тон. И это специально. — Но ты, блять, не можешь делить моё время с кем-то ещё. Его и так мало. — Может, тогда ты мне сам ещё и подрочишь? На свидание сводишь? В губы целовать каждое утро будешь? — Сугуру встаёт с места и подходит близко. Настолько, что Сатору чувствует его дыхание своим лицом. Настолько, что заметно, что без обуви Сугуру выше, хоть и немного. Это злит ещё больше. Смотрит на него высокомерно, будто самый умный, будто не облажался. — Да хорошо, хоть всё сразу, — сквозь зубы отвечает Годжо. — Завтра отменяешь свой студсовет или кружок или что там тебя трахать должно. Мы идём на свидание, дорогой. Оденься поприличнее — это будет ресторан. *** Когда злость наконец утихает, Сатору понимает, что именно он натворил. Чёрт возьми, он пригласил Сугуру Гето на свидание. Своего лучшего друга. Наговорил ему, что едва ли не трахнет, а ещё будет относиться, как к своему парню. Сейчас, когда он уже абсолютно спокоен, это всё кажется самой тупой вещью, на которую он мог бы только согласиться. А ведь он это предложил. Злость утихает, но остаётся. Сатору Годжо очень злопамятный. Это перестаёт быть ебущим состоянием, когда он готов убить кого-то своими же руками и словами, становясь «из принципа». Все эти чувства взялись не просто так. Когда они заканчивали школу почти четыре года назад, Сатору мог понять, что да, экзамены и времени мало, потому что Сугуру все время, что было, проводил и так только с ним. Потом взялся университет, где он брался за всё говно, что только можно. Добровольно. А недавно огласил, что ещё и на магистратуру идёт. Ладно, ладно, смириться можно, не в первый раз, но при этом всём искать себе кого-то? Когда они ходят куда-то дальше университета вместе раза два в неделю?! А сколько станет? Один? Ноль? Ну ничего. Не он это устроил. Вернее, он, но причина не в нём. Всё хорошо. Он рассказывает всё Шоко, которая смотрит на него даже не как на дебила, скорее, как на альтернативную форму жизни без сознания. — А чего ты хочешь этим добиться? — уточняет, выдыхая дым сигарет в сторону. Сатору сложно смотрит на дым, за что получает по плечу. — Твои лёгкие не вывезут. — Да я не ебу, он меня достал уже, — честно отвечает Годжо, отпивая свой кошмарно горячий кофе. — Ставлю десять тысяч йен на то, что вы начнёте реально встречаться, — девушка улыбается с азартом. — У тебя таких денег нет. — А у тебя есть и я выиграю. Такая уверенность веселит. Ситуация настолько ужасная и смешная сразу, что её уже ничего не испортит. Годжо смеётся в голос и пожимает руку. — Готовься устраиваться на вторую работу. — Готовься оплачивать мне ту пиздатую кожаную куртку. *** На пару Сатору Годжо опаздывает, потому что без кофе он на пары не ходит, а Сугуру Гето сидит на своём месте всегда заранее, будто ему за это тоже баллов накинут. Препод, на удивление, тоже опаздывает, поэтому в аудитории стоит шум. Грех не воспользоваться. Гето усиленно делает вид, что не замечает его. Обижен. Или зол. Скорее всего второе. Больше всего Сатору ненавидит, когда его игнорируют. Ничего, сейчас перестанет. — Сугуру! Сладкий, ты почему ушёл без меня? Я тебя не успел с утра поцеловать, как ты любишь! — громко, так, чтобы слышали все, говорит Годжо, подходя к их столу. Гето ошарашенно смотрит на него и это стоит всего. Очень редко его можно увидеть таким. Вокруг все перестали говорить, наблюдая за ними. — Что за бред, Сатору? — устало спрашивает брюнет, подпирая подбородок кулаком и смотря прямо в глаза. — Не бред, а цирк, — радостно поправляет его тот. — Ну же, иди сюда, я ведь скучал. Ожидаемо, что Гето даже и не думает сдвинуться с места. Годжо хочет продолжить представление, но именно в этот момент заходит препод, извиняющийся за опоздание, который не понимает, почему все смотрят куда-то на задние ряды. Ничего. Продолжит в перерыв. *** Из аудитории Сугуру почти что вылетает, только лишь бы не пересечься с Сатору до следующей пары. Очевидно же. Но у самого Сатору тоже ножки длинные, поэтому он быстро нагоняет друга, ловя его в объятия при всех. Не сбежит. — Ты куда, милый? Мы же вместе обедать хотели. И где мой поцелуй? — Ты больной? — кажется, Гето это уточняет вполне серьёзно. Он это делает достаточно часто, но сейчас особенно нешутливо. Все всё ещё смотрят на них, но теперь уже без какого-либо стеснения. Остатки инстинкта самосохранения и намёка на здравый смысл кричат, что надо бы сворачиваться и, возможно, попытаться нормально поговорить, но… Сатору Годжо злопамятный. — Ну прости, мне жаль, — почти что мурлычет и подходит совсем близко. Ближе, чем Гето тогда вчера. Смотрит, как зрачки того расширяются. Это того стоит. Годжо кладёт руку на щеку друга, гладит пальцами, а потом сокращает расстояние уже совсем, шепчет в губы «как ты и хотел» и целует. Сатору Годжо посреди университета целует своего лучшего друга, когда на это смотрят абсолютно все. После такого никакой тиндер уже не сможет спасти. Да, самого Сатору тоже, но это того стоит. Стоит, потому что чувствует, как Сугуру почти что забыл, как дышать, что даже не оттолкнул его от шока. Так даже лучше. Все, как и должно было бы… Слишком запоздало Годжо видит, как сужаются чужие зрачки и хмурятся брови, а потом уже поздно. Его притягивают резко за шею, мстительно больно сжимая её сзади пальцами, и целуют в ответ. Губы у Гето не такие мягкие, ведь он не обмазывается тысячью бесцветных масел и бальзамов, которые абсолютно одинаковые, только в разных милых упаковках, но неожиданно приятные. У них привкус мятных конфет, которые дают за кофе в их любимой кофейне, растворимого кофе из дома и чего-то… чего-то совсем странного. От этого вкуса щиплет губы почему-то, он ощущается безумно странно, правильно и нет сразу. Только, когда Гето его отпускает и слабо отталкивает, сразу же разворачиваясь и уходя, до Годжо доходит — это не вкус чего-то конкретно. Это вкус и запах самого Гето, который до боли знаком, но никогда не ощущался на языке. Настолько знакомый, что чувствовать его неправильно, но настолько же незнакомый, чтобы мурашки пробежались по коже. Сатору кажется, что он полностью выпадает из реальности, думая об этом. Нет, нет, нет, это должно было быть просто смешно, а не… Бред. *** Гето не хочет его видеть. Его нет ни в студсовете, ни в его кружках, ни среди научных руководителей по проектам. На часах четыре дня, а в такое время он всегда занят, но интуиция подсказывает его искать дома. Правда… а зачем искать… Годжо пытается себя убедить, что он не должен этого делать, ведь друг точно завтра будет на парах, но… Совесть всё же есть и она просыпается. Да, все дело именно в совести, которая грызёт его так, будто он сбил толпу котят и щенят на машине. И нет, не в том, что в голове бардак, а на губах всё ещё привкус леденцов и… самого Гето. Когда приезжает к другу домой, то морально готовится, что ему не откроют — скажут потом, что дома не было, даже если был. Но дверь открывается сразу же. На пороге стоит Сугуру, без обуви, так что сейчас это Сатору выше. В любое другое время он бы похихикал с этого, но… Кажется, его шутка другу не понравилась прям совсем. — Злишься? — спрашивает только это, даже не говоря «привет». — Нет, — честно отвечают ему. По глазам видно, что честно. — Тогда что? — Зайдёшь? — Да, конечно. Годжо разувается аккуратно на коврике, а не, как обычно, где удобно ему самому. Его не ждут, а молча идут на кухню, от чего сердце замирает. Больше всего Сатору надеется, что на столе будут две кружки кофе, а не одна. Почему-то липкий страх сковывает тело изнутри, щекочет желудок, морозит пальцы. Будто забыв, как дышать, он заходит на кухню и… Две кружки. Какое-то иррациональное чувство облегчения разом расслабляет все мышцы тела. — Я в твой плюнул, — так просто говорит Гето, что даже и не понять, шутит он или нет. — Я пойму, теперь я знаю твою слюну на вкус, — отвечает Сатору, даже не думая, по привычке. А потом сразу же понимает, что ступил туда, откуда сейчас хотел убежать. Ждёт что-то не самое приятное от Сугуру, но тот почему-то не выглядит зло. Скорее расстроенно. Прячет это отлично, но по его глазам всё видно. — Ты не на собрании совета, — говорит очевидное. — Нам надо поговорить, — Гето его обрывает, голос звучит так твёрдо, что поспорить сложно. — Мы не идём ни на какое свидание. Не открывай рот, не открывай рот, не открывай рот. Сатору сам себя молит об этом, но открывает: — Почему? Со мной это так неприятно, да? — Ты придурок, — констатирует факт. — Сатору, я безумно дорожу нашей дружбой, но мне одиноко в другом плане. Я хочу, чтобы меня любили. — Но я тебя люблю больше всех в мире и так! Этого мало?! — обида комом скапливается в горле. Годжо и сам понимает, как отлично сейчас комбинирует с ней свой искренний эгоцентризм, но не может отказаться от своих слов. — Зачем ты ищешь кого-то другого? Просто проводи время со мной. Мы уже год видимся только на занятиях и редко после. — Я вижусь только с тобой, как ты можешь упрекать меня этим? — спрашивает, вновь щурясь как-то хищно. — Этого мало! Я хочу больше твоего внимания. Я хочу снова всё время быть рядом, но мне безумно скучно на всех твоих кружках, а в студсовет меня в жизни не возьмут, — и не врёт ведь. Знает, как капризно звучит, но не может остановиться. — А ты хочешь найти кого-то ещё и отобрать у меня твоё внимание. Гето совсем тяжело вздыхает, трёт пальцами переносицу, а потом и глаза. На вид он спал в прошлый раз позавчера. Маленькая кухня, на которой они сидят, напоминает о каждом совместном моменте на ней, которые начинаются с того, что это Сатору нашёл для Сугуру эту однушку, они на этой кухне торговались с хозяйкой, таскали на эту кухню стол, который поднимали на руках с первого до пятого этажа, отмечали на этой кухне успешно сданную первую сессию, обсуждали все на свете тоже на этой кухне, лежали на полу пьяные в говно, даже не включив свет, смотрели в пустоту, чувствуя только то, как касаются друг друга плечами. Гето всегда был для него единственным, кто имеет значение, с кем он видит будущее, в ком уверен на все сто. Только Гето видел его и в самых эйфорических состояниях, и в самых яростных, когда он бегал и сносил все, ломал, кричал. С Гето всё всегда правильно. Гето даже пахнет правильно, так пахнет только он, от этого запаха сразу же так спокойно и будто обернешься назад, и увидишь родной дом. Глаза у Гето самые родные, в которых только он, Сатору Годжо, видит все мысли так, будто они там написаны внутри маленьким четким шрифтом. Мысль, что Сугуру Гето может быть ещё чьим-то, иметь похожую связь ещё с кем-то — она разрывает изнутри. От неё так гадко, зло, обидно и страшно. Хочется схватить Сугуру за руку и сказать смотреть только на него. — Зачем тебе кто-то кроме меня? — вырывается почти что слезливое, хотя лицо Сатору держит отлично. — Мне нужен только ты. — Ты сам сидишь в тиндере, — голос у Сугуру становится чуть мягче, что может заметить тоже только Сатору. Видимо, совсем грустное ревнивое зрелище из него. — Да, но я это делаю по приколу, я дурак, Сугуру, я бы не стал ни с кем встречаться, мне это не надо на самом деле. Карие глаза смотрят на него то ли непонимающе, то ли с прямым вопросом. Годжо хмурится уже сам: — Что? — Почему? — Да не знаю, мне вот тебя хватает для счастья, — честно говорит, а потом обиженно добавляет. — Я же не ты. Сугуру берёт чашку с кофе в руки и медленно делает глоток кофе, его лицо кажется каким-то особо уставшим в этот момент, будто дело даже не во сне уже. Сатору жадно смотрит на него, пытаясь запомнить каждую эмоцию, внести её в личную карту памяти. Пополнить знания о Сугуру Гето. — Я хочу любви, а не только дружбу. — Так люби меня. Стоит фразе сорваться с губ Сатору, как Сугуру вздрагивает всем телом. Выглядит уже не уставше, а просто шокировано. — Ты сам себя слышишь? Конечно, слышит. Так же, как и адски сильный стук сердца, которое разрывает грудь изнутри от осознания, что именно он сейчас сказал. Все усилия уходят на то, чтобы инстинктивно не зажать рот рукой, потому что хочется до боли. — Я буду очень хорошим парнем, — тихо говорит, заглядывая в чужие глаза. — Не говори так, — обрывает его Сугуру, кривит губы. — Ты же знал, что нравился мне, а сейчас наглости хватило. Что?.. Кажется, сердце вовсе взрывается, потому что чувствуется не то, что стук, а будто оно пульсирует ударными волнами, оглушая полностью. Сатору хватается за край стола, не веря, что вообще это всё не сон. Глаза широко распахнуты, рот открыт. На краю сознания мысль, что первое апреля уже было. — Ты что?.. Я тебе... что? — Ты не знал?.. — наступает очередь Сугуру забыть весь словарный запас. Это видно по тому, как тяжело он выговаривает каждое слово. — Я это говорил на выпускной, когда мы были… пьяные… — и доходит. — Я с той ночи не помню вообще ничего, — Годжо это почти что шепчет. Какое-то глубокое отчаяние начинает поглощать его сознание. Нет, нет, нет… Не может быть, такого не может быть… — А что я ответил?.. — Что я тебе тоже. А потом вырубился. И больше мы не говорили об этом. Конечно, нравился. Такой период был. Очень долгий и решительно задавленный Годжо до гроба, в крышку которого он заколотил все гвозди, которые, кажется, не хотят больше держать ничего. — Почему ты не сказал ещё раз?.. — Думал, ты шутил, — и в глазах Сугуру мелким четким шрифтом что-то совсем болючее. В голове рождаются и умирают миллион мыслей в секунду, пока сердце самоуничтожается каждую из них. Не может быть. Нет. Мозг отказывается верить, но абсолютно очевидно, что Гето не стал бы так говорить назло или чтобы отомстить. Даже в шутку. — А сейчас?.. — это ужасный вопрос, от которого всё станет только хуже, но Сатору спрашивает. — Что сейчас? Хватит делать вид, что не понимаешь. Ты же умный. Годжо сжимает и разжимает кулак, пытаясь успокоиться. Только бы не начало трясти. — Нравлюсь? Гето молчит. Все внутри умирает. Сатору вскакивает с места и подходит к нему, хватая за плечи сидящего на пуфике друга. Тот так низко, а ноги не держат, так что Годжо почти что падает на колени, но впервые не думает, что это выглядит унизительно. — Ответь. — Зачем? Это не имеет смысла, — Гето смотрит ему в глаза и в его взгляде вместо спокойствия боль. — Ответь, — Годжо цедит каждую букву. Пускай выглядит капризно, пускай нагло, пускай бессовестно. Он узнает ответ так, будто от этого зависит его жизнь. — Сатору. — Ответь, — повторяет вновь. Ком в горле давит так, что дышать сложно. В носу щиплет. Тишина. Они смотрят друг другу в глаза и в этих секундах мелькает все от надежды до отчаяния. В эти секунды Сатору понимает, что никогда не простит себе то, что позволил упустить шанс всегда быть с Сугуру, только с ним. Во всех планах. Не делить его ни с кем больше никогда. Быть тем, кого Сугуру Гето любит во всех смыслах. Любит, как лучшего друга, как семью, как своего парня. Столько лет он боялся даже представить, что у него есть шанс на это, потому что он бы эгоцентрично поверил бы до конца, поставив это вместо цели. Его бы ничто не остановило. И это могло бы разломать вообще, ведь у Сугуру Гето нет чувств, ведь… — Нравишься. Годжо, сам не замечая, падает на колени и его трясёт. Не разрывает зрительный контакт, Гето тоже не собирается. Смотрит на него, валяющегося на полу, так… так… как ни на кого больше. Он все ещё нравится ему. Он… он… Горло давит от кома, который грозит стать слезами, но уже не от грусти. Все тело ломит от какого-то эйфорического счастья. Не похожего ни на что. Даже будучи самым везучим человеком в мире, Сатору никогда и думать не мог, что ему может повезти так дважды. Все сознание раскалывается на кучу вспышек, будто фейерверк, горит, а в груди не ударные волны, а морской прилив. Тепло. Самое непривычное и счастливое, в которое даже не верится. — У-удали тиндер, я тоже удалю, — говорит, а голос дрожит. Страшно, что откажут. — Пожалуйста… — Хорошо, — но Сугуру соглашается. Соглашается. Фейерверки. Они становятся ярче и громче. Сатору хватает его за плечи ещё сильнее и тянет вниз, на что Сугуру не противится, сгибается ужасно сильно, и своими губами ловит ещё один поцелуй. Отчаянный, хаотичный, смазанный, чуть ли не слезливый, но счастливый. Кладет руку на шею сзади, но на этот раз мягко, гладит короткие светлые волосы, отвечает мягко и уверенно, но губы дрожат. Его губы на вкус не похожи ни на что. Вкус, запах, ощущения. Они все единственные правильные. Такие же правильные, как и поцелуи на только их кухне. И, кажется, Годжо Сатору в ближайшей перспективе должен подруге десять тысяч йен.