Volcano's kiss

      На сцене Джисон плачет тихо.       Вокруг – кричащие слова любви фанаты, их визги и одобрительные восклицания. Мемберы выстроены в линию перед несколькими сотнями людей, скандирующих их имена. Софиты направлены на них и только на них. Сегодня их вечер.       Они могут позволить себе блистать сегодня. Пока не наступит утро, эту яркую ночь каждый должен пропустить через себя, почувствовать всю ту энергию и любовь, что они вложили, готовясь к концертам. Чтобы запомнилось на всю жизнь. Не только фанатам.       Джисон смотрит на своих мемберов – на свою семью – и понимает, насколько каждый из них красив и любим. Стоять на сцене рядом с такими людьми – лучшая награда для него. А быть окружённым таким количеством фанатов – что-то невообразимое, но греющее душу. Быть здесь и сейчас, дышать сквозь пот и слёзы – значит жить.       Джисон всегда плачет тихо. Он не из тех, кто может легко позволить себе растрогаться или расстроиться по поводу чего-либо до такой степени, чтобы глаза на мокром месте. Не всегда, конечно, – бывают моменты. Но сейчас, когда пробивает последним адреналином, а тоска и любовь смешиваются внутри слишком ощутимо, он не в силах сдержаться.       Феликс, чьё лицо уже немного опухло и покраснело, протягивает салфетку, которую достал из своей милой жёлтой сумки. Джисон отказывается, слегка машет рукой, потому что почему-то всё ещё надеется, что никто не видит его почти незаметный переломный момент.       Ключевые слова – почти никто.       Фанаты растроганы не меньше их, ведь долгая разлука делает своё дело.       Но был ещё человек, что по обыкновению стоял по правую сторону от него.       Джисон передвигает ногами, чтобы под речь кого-то из мемберов – он не вслушивается в голос, но, кажется, это Чанбин – вернуться на своё место, к которому привык. Рядом с Минхо.       Это было их маленькой фишкой, тем более, что расстановка мемберов идеально подходила для взаимодействий, которые так любили фанаты. Кто-то называл это фансервисом, кто-то – воркованием и заигрыванием мужей, но Джисону нравилось простое и лаконичное – поддержка с ноткой веселья. Тихая, в какие-то моменты даже незаметная, схожая с их обычным флиртом.       Минхо кладёт на его плечи руки, не упуская возможность немного облокотиться. Минхо невзначай сдувает пылинку с воротника, поправляет волосы или протягивает салфетки в знак заботы. Или приближается слишком близко, чтобы сказать что-то на ухо.       Последнее заставляло сердце Хана биться быстрее обычного. Почему-то. Он и сам нередко наклонялся к старшему, чувствуя, как приятный мужской одеколон бьёт в ноздри, чтобы прокомментировать что-то или пошутить. Но когда Минхо делал это, всё чувствовалось абсолютно иначе. Всегда.       Этот раз не исключение.       Когда Джисон перемещается по сцене, Минхо, кажется, не сводит с него глаз. Он ощущает чей-то взгляд на себе, но, возможно, это лишь иллюзия. Из зала за ним наблюдают не меньше нескольких десятков.       Он смотрит под ноги, чтобы ненароком не споткнуться. Слишком длинные джинсы были выданы ему в качестве последнего переодевания на сегодня. В глазах мутно из-за слёз. Он тоже скучал по фанатам, хоть и пытался вылавливать из воспоминаний все приятные слова, что они говорили ему, чтобы согреться любовью. Но это совсем разные чувства. Когда стоишь перед живыми людьми, видишь их улыбки, слёзы, сверкающие глаза, то сердце запускается по новой. И бьётся как-то более живо.       Знакомые ноты парфюма настигают его. Краем глаза он видит, что Минхо стоит полубоком к залу, руки опущены и держат микрофон.       Он трясёт головой так, чтобы кудри немного прикрыли лоб и глаза. Они блестят, но он всё равно смотрит в зал. А потом взгляд как-то сам по себе останавливается на Минхо. Который уже смотрит на него.       И приближается.       Его дыхание касается шеи, когда он говорит:       – Всё нормально, Сони.       Джисон не понимает сути его слов, поэтому вынимает наушник и смотрит вопросительно.       – Плакать – это нормально, – мягко объясняет он, после отстраняясь.       Его глаза тоже сверкают. Но намного, намного ярче, чем чьи-либо ещё. Джисон ещё никогда не видел таких звёзд в них – мерцающих, как огоньки, но в то же время мягких, словно небесная вата.       Джисон хочет спросить, почему тогда старший никогда не плачет. Не показывает свою боль и усталость ими. Или слёзы счастья. Но он не спрашивает, потому что уже знает ответ на этот вопрос. Теперь хочется знать другое.       За кулисами их встречают нуны с кисточками и стафф. Они делают несколько фото и ещё пару для личного архива – телефон Минхо полон таких моментов. И даже более неприличных.       Других мемберов встречают люди с цветами из агентств красоты, одновременно знакомые и незнакомые для Джисона. Он проходит в общую гримерку, опускаясь в кресло. В зеркало ему смотрит уставшее, но улыбающееся лицо. Ещё где-то час до прибытия в общежитие. Если Чан не потащит праздновать удачное завершение трёхдневной встречи с фанатами.       Джисон не хочет задумываться, что после их снова ждёт расписание. Слишком насыщенное на съёмки и вовсе не привлекательное.       В этот раз его снова окружили любовью. Самой тёплой и именно той, ради которой он готов работать дальше, совершенствоваться и писать музыку.       Но было что-то ещё. Обычно тоска так быстро не обрушивалась, но он чувствовал её отголоски в себе. Фанаты так тепло встретили его, подарили столько воспоминаний, улыбок и даже смеха, но…       Почему он чувствует себя так, будто из него выкачали жизнь? Забрали самое дорогое и важное.       Он не хочет так чувствовать себя хотя бы потому, что ему стыдно. Столько внимания и любви для него, а он даже не может быть счастлив по-настоящему. В долгосрочной перспективе.       Разве так должен чувствовать себя кумир сотен людей?       Сбоку дверь щёлкает, оповещая о ком-то ещё в комнате. Возможно, нуна наконец нашла его, чтобы подправить макияж. Хотелось поскорее умыться.       На плечи опускаются руки, и только в этот момент Джисон понимает, что уткнулся лицом в ладони. Он всхлипывает, чувствуя каждый нервный вздох в своей груди. Изо рта вырываются рыдания.       Руки заботливо гладят его осунувшиеся, покатые плечи. Широкие, но как будто бы ненастоящие. Он ненастоящий. Фантом. Пустой сосуд. Ненужный. Без ничего.       – Иди сюда, – его разворачивают на крутящимся стуле, прижимая к груди.       Джисон понимает, что это Минхо. Не по голосу – скорее знакомый запах напоминает о нём. Он прижимается к телу в ответ.       Джисон, всё ещё не отнимая рук от лица, задушено произносит:       – М-мне стыдно. Что я-я не могу перестать чувствовать себя по-другому, хотя должен…       Минхо, сидящий на корточках перед ним, крепче обнимает и похлопывает по спине. Он не умеет поддерживать словами. Сделать что-то для других всегда казалось ему более действенным способом, чтобы успокоить и показать, что он рядом.       Поэтому он отнимает младшего от своего плеча, берёт его руки в свои. Они холодные и немного дрожащие, но всё такие же родные. Минхо останавливается на секунду, но вскоре отбрасывает все мысли: если человеку плохо, нужно же что-то делать, верно?       Поэтому он делает.       Лицо Джисона всё такое же: пухлые щёки, которые хочется целовать и целовать, милый нос, родинка словно крошка от шоколада, который так любит младший. Крошки от шоколадного кекса всегда остаются на его щеках и вокруг рта. Минхо каждый раз хочет собрать каждую из них губами.       Он делает то, чего хотел давно. Подсознательно скорее, далёкими мыслями, но всегда хотелось поцеловать. Поэтому он тщательно целится, прежде чем оставить горячее прикосновение под чужим левым глазом. Джисон распахивает оба, смотря неверяще и с каким-то даже ужасом. Он замирает. Больше не рыдает. Только икает, и слёзы всё ещё тихо скатываются к подбородку.       Минхо решает продолжить, чтобы остановить их.       Джисон не противится, когда он целует под вторым глазом, затем переходит на переносицу – губы находят место между бровями, на лбу. Щёки он оставляет напоследок. Родинка бледная из-за количества тона, нанесенного на неё. Но она всё такая же притягивающая. Минхо не сопротивляется её безмолвному зову и прижимается долгим поцелуем прямо в родинку. Губы отдают солью.       Минхо принимается поглаживать щёки младшего после замысловатых действий. Джисон же не может отмереть. И поверить в происходящее, как и понять.       Хотя нет, понимание одного всё же доходит до него: хочется ещё. Прикосновения Минхо слишком бережные и любящие, что грудь разрывает какой-то невероятной силой. Джисон больше не чувствует ту пустоту, что зияла несколько минут назад. Не ощущает отголоски вины, ненависти к себе, нет всех тех неприятных чувств, что гложили.       Осталась только любовь. Только вот она перемешана всякими разными оттенками, и очень хочется отделить каждый её вид друг от друга. Разложить по полочкам и понять, какая она.       Минхо смотрит прямо в глаза, долго и уверенно, и это пробирает до самых косточек. Сердце трепещет. Ли в любых ситуациях остаётся таким – серьёзным и безэмоциональным снаружи. Но Джисон знает, что внутри таится целый вулкан. Неспящий – бурлящий вовсю.       И сейчас он поделился им с Джисоном.       Поделился самым важным, что у него было – горячей любовью, способной заново зажечь.       Джисон смотрел в ответ. Его нижняя губа дрожала, потому что слёзы вновь рождались в его глазах. Минхо это видел.       Поэтому они оба потянулись за поцелуем.       Они друг для друга – вулкан.