ветер крепчает

«я буду молчать, даже если холодно»

— что? собственный голос гулким эхом раздается в пустой черепной коробке. озвученная новость пудовым мешком муки огрела по голове брюнета, и он бы рухнул на пол, если бы стоял сейчас на ногах. сердце пропускает удар, намереваясь совсем остановиться.  — эй, что с тобой? — ли сначала хмурит брови, а через пару секунд звонко смеется. — да, джисон, люди иногда женятся! ты чему так удивлен? джисон действительно был удивлен. сейчас его штормом захлестывают волны чувств, которые испытывают люди, когда их самая заветная мечта рассыпается в прах. больно настолько, что дыхание нещадно спирает, а кости слишком реально ломит. что делать, что делать, что делать, — одна единственная мысль со свистом мечется в голове, и джисону неистово хочется застрелиться.  светлые стены просторной квартиры сужаются до катастрофически малого, сея семя паники в пустую голову. хочется свернуться клубочком и, забившись в самый дальний угол, рыдать навзрыд. но, прямо сейчас, в нескольких сантиметрах от него сидит его лучший друг, ожидающий хоть какого-то ответа, и джисон всеми силами старается скрыть накатывающую истерику.  — блять, просто неожиданно как-то… — брюнет пытается выдавить искреннюю улыбку, но получается, очевидно, плохо.  — неожиданно? ну… мы ведь уже почти три года вместе. вообще-то, я решил ещё пару недель назад. — прикасается губами к стакану, в котором плещется крепкое спиртное, и задумчиво улыбается. делает значительный глоток и морщит нос, хлопая себя по коленям. — гадость. а, ну и ты первый, кто узнал. я вообще никому не говорил, потому что… не знаю, просто не говорил.  хан давится терпким виски, осушая граненый стакан. жмурится и часто дышит, стараясь сдержать рвотные позывы: свой стакан он, изначально, наполнил лишь для приличия, но сейчас готов был опустошить почти полную бутылку омерзительного алкоголя. ситуацию в разы ухудшает неотрывный и внимательный взгляд ли, который подмечал каждую деталь в реакции своего друга на радостную новость.  ли минхо всегда был до жути внимательным: поэтому хан и влюбился в него. он не знал точно, но, наверное, это произошло в первую же минуту их необычного знакомства. на крыше многоэтажного сеульского университета, куда ли пришел для встречи заката, а хан, чуть раньше, для встречи смерти. серьезно, невозможно не влюбиться в человека, который оказывается рядом именно в тот момент, когда весь мир пал прахом.  старший спасал его сотни раз за пять лет их близкой дружбы: дважды снимал с крыши, познакомил с бесчисленным множеством творческих людей, оплачивал самого надежного психотерапевта, быстро тер мускулистые плечи и мотивировал, как мог, за пару минут до защиты диплома младшего, часами висел на проводе с ним, когда хан рыдал навзрыд. в какой-то мере, вновь спасал каждый раз, когда не замечал очевидных влюбленных искр в глазах младшего.  самые теплые воспоминания вихрем проносятся в памяти, приумножая остроту чувств. кажется, у джисона очевидные субтитры на лице, так как ли щелкает пальцами перед его глазами, акцентируя внимание на возникшей паузе.  — она согласилась? — выдает почти быстро, не подумав. голос хана звучит тоскливо, как скулеж брошенного на пустыре щенка. на дне карих глаз плещется безумная надежда, что минхо, непременно, замечает.  — ты придурок? — закашливается от смеха, слегка толкая друга в плечо. — конечно согласилась. как мне можно отказать? — ну да, невозможно.  тонет в карих глазах, что превращаются в серебристые полумесяцы от опьяненной улыбки, и задыхается. если бы джисон обладал хотя бы граммом храбрости, то пал бы к чужим ногам, опаляя те длинным монологом о самых чистых чувствах его души. поведал бы историю о том, как ли прекрасен со стороны: едва заметная родинка на спинке аристократичного носа, три ряда густых ресниц, кобальтовая артерия на длинной шее, гусиные лапки у внешнего уголка глаз, самая нежная кожа на запястьях. одна его привычка заправлять средним пальцем выпадающие рыжие пряди за ухо стоит больше, чем любое произведение искусства. слишком идеальный для такого грязного мира. и хана по-настоящему клинит каждый раз, когда минхо просто мимолетно вздыхает.  к счастью или к сожалению, джисон храбрецом не был. поэтому заламывал собственные пальцы до звучного хруста каждый раз, когда едва живые бабочки щекотали своими крылышками низ живота. и молчал: много и долго.  — а почему ты не с ней сейчас? — дрожащей рукой тянется к бутылке и вновь наполняет оба стакана почти наполовину. — зачем приехал ко мне? — почему ты никогда ее по имени не называешь? — ли хмурит брови и бросает непонимающий взгляд на друга. цокает, слегка качая головой, и расслабляется. — суа сразу своим подругам позвонила. ты же знаешь их компанию: любая новость – и тут же происходит общий сбор в нашей квартире. поэтому я был выгнан… но я не против: если это приумножит радость от предложения, то я только рад. — ли по-кошачьи улыбается и хитро строит глазки. милашничает. — а вообще, разве мне нужен повод, чтобы посетить холостяцкую берлогу моего дорогого джисони?  минхо знал, что делает: залпом допивает почти черную жидкость и крепко жмурится; ерзая на диване, двигается к младшему ближе и игриво задевает его плечом. прикрывает глаза и мягко стекает вниз, укладываясь головой на чужие колени.  — джи, я пиздец, как счастлив… смотрит сквозь пушистые ресницы и зрачки его сияют, опьяненные искренней радостью и немалым процентом алкоголя в крови. ли улыбается мягко, отпуская горячие выдохи сквозь приоткрытые губы. кажется, что душа его сейчас открыта нараспашку: и без очков хан может разглядеть, как искрится чужое сердце. такой откровенный, наивный и любящий.  джисон ненавидел такого минхо. лишь потому, что распадался на мельчайшие атомы от желания жадно впиться в эти пухлые губы своими. замирал в кататоническом ступоре и бездумно хлопал глазами, не в силах сопротивляться собственным чувствам. и сдерживать этот порыв с каждым разом было всё труднее. это катастрофа.  завтра среди мыслей младшего множество раз пронесется слово «возможно». возможно, джисон слишком долго игнорировал сообщения своего психотерапевта. возможно, в этот четверг какие-то планеты двигались в обратную сторону. возможно, в алкоголь им подмешали что-то наркотическое. возможно, стоило выброситься в панорамное окно прежде, чем он совершит ошибку.  но, сейчас, он завороженно касается своими пальцами чужого виска. невесомо проводит теми вниз, очерчивая острые скулы и линию челюсти старшего. минхо слегка щурит глаза и, казалось бы, хочет пошутить о чем-то на очередном шумном выдохе, но останавливается. молча изучает чужое лицо, которое не выражало абсолютно никаких эмоций. у ли был шанс прекратить это, ведь он всегда отличался способностью критически мыслить: неужели он не понимал, что друзья себя, обычно, так не ведут? — тогда я тоже счастлив, хо… гостиную, в которой из источников света был лишь одинокий светильник в дальнем углу, накрывает неведомый туман и размывает все границы. спустя бесконечную вечность странной тишины, осторожных касаний и частых вздохов, джисон ошибается. пальцами спускается к горячей шее и запускает те в рыжие волосы, слегка сжимая их в кулаке, и с уст старшего срывается едва слышный стон. глаза его отблескивают багровыми оттенками и по телу джисона проносится разряд тока. наконец, сердце запирает рассудок под тысячей замков.  осторожно наклоняется ближе, оставляя короткую дистанцию между их носами. ещё пару секунд чего-то ждёт и кратко мажет своими губами о чужие. сквозь пунцовую пелену пытается разглядеть в глазах напротив какую-то реакцию, но не замечает ничего, кроме немого ожидания, поэтому отбрасывает все слабые сомнения.  аккуратно касается пухлых губ старшего своими, с каждым движением углубляя поцелуй. пальцами одной руки рьяно перебирает рыжие пряди, а второй опирается о подлокотник кожаного дивана. старший совсем не сопротивляется, наоборот, приподнимается на локтях и подается вперед, как можно ближе к хану. температура в помещении стремительно повышается, несмотря на снежную бурю за толстым стеклом. ли отстраняется на мгновение и, бросая темный взгляд, возвращается в сидячее положение; опережая собственные мысли, цепляет ворот яркой футболки младшего и с силой вновь притягивает того к себе.  оба организма по-настоящему клинит: какое-то безумное желание щекочет ребра, стремительно опускаясь по органам в низ живота. бесы кружат в хороводе гиен, заливаясь мерзким смехом, пока джисон прижимается ближе к своему лучшему другу. в обеих головах пусто, только бешеный поток кипящей крови пульсирует в висках, вызывая головокружение.  вся странность окончательно рассеивается, точно так все и должно быть. джисон всем своим существом ощущает правильность каждого их действия, оттого и растет решительность. пальцы младшего медленно оттягивают тугую резинку чужих спортивных штанов и скользят глубже, натыкаясь на край нижнего белья. минхо простанывает прямо в поцелуй от касания слишком чувствительной кожи, запуская вибрацию в теле младшего. о контроле не может идти и речи, поэтому ладонь проскальзывает под тянущуюся ткань. это было похоже на агонию. медовая кожа буквально плавится под чужими подушечками пальцев; пока минхо пересчитывает ими позвонки младшего, он выгибается до хруста суставов. состояние такое, словно вот-вот умрешь: слишком громкий шум бурлящей крови в ушах, безумное сердце норовит пробить ребра, в груди лава извергается и обжигает каждую клетку и без того горячего тела. слишком хорошо, слишком приятно, слишком правильно.  в тот момент, когда кожу обжигает чужая, ещё более чувствительная, у старшего по телу новый разряд проносится и он распахивает собственные глаза. на секунду замирает, а после скидывает тело друга со своего, соскальзывая на холодный пол. быстро моргает, пытаясь прийти в себя, и поднимается на ноги.  туман рассеивается и картина виднеется четко и ясно: есть джисон, чьи щеки заалели, а руки судорожно пытаются поднять тело, собственная плоть, пылающая от неистового возбуждения и звонящий на столике телефон, на экране которого высвечивается фотография его невесты.  — сука, сука, сука, джисон! колени подгибаются, пока минхо заводит пальцы в собственные волосы. оттягивает те до ноющей боли, стараясь отдышаться. почти срывается на крик, отчего хан вжимается в диван, обнимая свои колени. глаза его похожи на беснующееся море: там и желание, и надежда, и мольба. и он бы с удовольствием произнес хотя бы неловкое «прости», да только все слова встают поперек горла. пока ли мельтешит перед глазами, бросаясь из стороны в сторону в накрывающей панике, джисон молчит.  молчит о многом: глотает сожаление, которое, на самом деле, лживое; желание раскрыть свою грудную клетку, вырвать кровавое сердце и вложить в родные руки; мольбу о том, чтобы ли не уходил, не бросал его так, не поворачивался спиной. хан мысленно представляет, как становится прозрачным и исчезает в пустоте - так бы не было никаких проблем. но, вот минхо останавливается на месте и прожигает младшего самым холодным в мире взглядом, и джисон действительно рассеивается в спертом воздухе.  — я пойду. джисон бы хотел что-то ответить, остановить, вцепиться в чужую одежду и не отпускать, пока не иссякнут силы. но входная дверь захлопывается с грохотом быстрее, чем у того возникают эти мысли. ли уходит, а хан остаётся сидеть на диване. тянется рукой к бутылке алкоголя, уверяя себя в том, что ситуация обязательно разрешится. и обязательно все будет хорошо. 

***

джисон возит вилкой по тарелке бесформенную лапшу, пытаясь поесть, пока нога отбивает нервный ритм. каждую минуту бросает взгляд на лежащий рядом телефон: так боится пропустить слишком важное сообщение. почти сутки ли ничего ему не пишет, что ощущается слишком болезненно, ведь за все пять лет такого долгого молчания ещё не было. даже обиженный, больной или уставший – минхо всегда находил повод для того, чтобы написать.  и джисону безумно страшно: в голову лезут самые кошмарные мысли, а сердце сжимается до крошечных размеров. ведь он ошибся; вдруг минхо отвергнет? никогда больше не придет, не выслушает, не заговорит сам. хан бы написал первым, чтобы развеять глупые опасения, да только страх держит у горла нож.  поэтому он вновь молчит и вертит в руках вилку с лапшой. он верит, что ли все же напишет что-то. хотя бы о том, что они просто забудут об этом и пойдут дальше. но, при таком раскладе, джисон вряд ли хотя бы раз сможет вновь взглянуть на самого дорогого ему человека.  звук уведомления сотый раз за сутки заставляет вздрогнуть сердце младшего. джисон, почти автоматически, дрожащими руками хватает телефон, опуская шторку уведомлений. с вниманием вчитывается в каждую букву короткого сообщения, которое отпечатается кровавым шрамом на ранимом сердце.  — больше никогда так не делай, джи.      и прости за то, что я ответил на поцелуй.  отпускает телефон, который с грохотом приземляется на паркет, и бессильно падает на кровать. смотрит в одну точку на белом потолке, не моргая, и, по ощущениям, прямо сейчас наступил конец света.  да, свет точно кончился, дальше только тьма.