Желание

      Мне кажется, я никогда не перестану удивляться его фантазии и изобретательности. Почему бы ему не направить эту фантазию в какое-нибудь направление искусства? Фотография или живопись ( раз уж ему так нравится связывать. Он бы участвовал в выставках или организовал бы собственную, посвященную лишь его самолюбию и работам с изображениями искусства связывания. Наверняка там были бы только обнажённые женщины. Или мог бы работать медбратом, с его-то любовью к человеческим выделениям и медицинским манипуляциям, которые он делает довольно профессионально. Возможно, он и работает в сфере медицины, я не знаю, он мне об этом не рассказывал. Хотя он мог натренировать руку на таких вот «гостей» в его доме, как я. Нет! Стоп! Не хочу думать, что кому-то не повезло также, как и мне. Я бы не хотела, чтобы кто-то прошёл через что-то подобное.       Машину подбрасывает на какой-то кочке, стеклянное дилдо, во мне сдвигается, погружаясь ещё глубже. Я не успеваю среагировать на внезапный визг тормозов, как мир переворачивается. Чемодан, в который он меня запихнул, заткнув все мои дырочки разными орудиями пыток – иначе я не могу это назвать, сдвигается, упирается в спинку переднего сиденья и падает.       Тело, которое, казалось бы, уже не так чувствительно, как раньше, пронзает резкая острая боль. Из-за смены положения чемодана полностью переносится на затёкшие ноги и соответственно на игрушки во мне. Стеклянное дилдо, предельно растягивающее мышцы моего ануса, входит глубже, тараня мой кишечник и выпирая прям из моего живота. Вибратор во влагалище теперь по-новому давит на внутренние стенки. Он давит на всё, в том числе и на переполненный мочевой пузырь. За несколько часов до поездки он вставил в меня какую-то трубочку, перекрывающую мою уретру и не дающую мне выпустить мочу.       Все мои дырочки заполнены до отказа, чувство наполненности сейчас основное моё чувство. Он слишком хорошо всё закрепил: я не могу ни пошевелиться, ни вытолкнуть из себя хотя бы дилдо или вибратор.       Боль заставляет вскрикнуть. Она охватывает каждую клеточку моего тела, на время она – единственное, о чём я могу думать. Эта боль – моя постоянная спутница на протяжении всего моего нахождения в его власти.       Хотела бы я знать сколько времени мы уже едем, сколько нам ещё предстоит проехать. Куда он меня везёт, от кого, возможно, он меня увозит. Он не дал мне никакой информации. Он видит меня своей маленькой дочерью, которой не обязан что-либо объяснять. Даже факт того, что свою «маленькую дочурку» он везёт в чемодане. Он хочет, чтобы однажды я его полюбила и в тоже время хочет видеть меня годовалым ребёнком: не умеющую говорить, ходить, не способную контролировать походы в туалет.       Он псих, которого я сама нашла. На том сайте, на который зашла в, как мне тогда, казалось, отчаянии. А потом сама приехала в его руки. Я виновата в том, что всё сложилось именно так, как случилось. Только по моей инициативе мы познакомились, из-за моего желания я оказалась здесь.       Теперь я ещё чётче ощущаю кочки, на которые наезжает машина. Каждую чёртову кочку. Когда мы уже приедем или хотя бы остановимся? Мой мочевой пузырь скоро не выдержит. Из-за вибратора жидкость внутри меня двигается и раздражает мышцы и рецепторы. Мне больно. В темноте ещё больнее.       Эта поездка кажется бесконечной, но я оказываюсь не готова к тому, что она внезапно завершится. Вместе с тем, как автомобиль снижает скорость увеличивается мощность вибратора во мне. Когда дверь со стороны чемодана открывается, вибратор уже работает на максимум, заставляя меня дергаться и ощущая давление узлов верёвки на чувствительные и болевые точки по всему телу, приводя в движение все игрушки внутри.       Он хватается за ручку чемодана и дёргает меня наверх. Всё вновь смещается. Тряска сказывается на мочевом пузыре. Неожиданное количество тактильных стимулов заставляет меня кричать. Верёвка сдавливает шею, нехватка кислорода становится ещё ощутимее. Больно. Очень больно.       Меня кладут на бок, какое-то время никакого движения не происходит, и я выдыхаю, а потом щелкает замок чемодана. Яркий свет режет глаза, заставляя зажмуриться. Он достаёт меня из чемодана и перекладывает на пеленальный столик. Развязывает верёвку, убирает её с ног. Теперь он может меня посадить, что и делает. Дилдо и вибратор сдвигаются, давят на мышцы, растягивают, будто разрывают, заставляют кричать. Теперь очередь узлов на спине и груди.       Натяжение ослабевает. Длинные концы лежат вокруг меня замысловатым узором. Делает паузу на любование мной в таком положении. Он смотрит на меня так, будто хочет навсегда запомнить меня в мельчайших деталях. Мог бы просто сфотографировать и прекратить, наконец, эту пытку. Верёвка лежит между моих ног. Теперь она никак не закреплена. Руки от ошейника не отвязывает.       Он позволяет мне лечь. Обхватывает мои ноги под коленями, тянет вверх и убирает верёвку. Как назло опускает, чтобы дотянуться до комода и достать оттуда памперс. Вновь тянет вверх мои ноги, расправляя его подо мной. Всё это провоцирует движение внутри.       Когда он тянет наружу вибратор, моё тело пробивает судорогой, сбивая моё дыхание больше некуда. Очередной оргазм сотрясает моё тело. Сложно сказать какой он по счёту за сегодняшний день. Сокращение мышц особенно болезненно отзывается в мочевом пузыре.       - Пожалуйста! Умоляю, позволь мне сходить в туалет! Я больше не могу, он сейчас лопнет! Пожалуйста, я сейчас умру! - слова вместе с рыданиями вырываются из меня несмотря на его приказ молчать, издавая лишь звуки младенца.       Вместо ответа он резким движением вынимает из меня дилдо и вводит его обратно резким ударом по основанию. Могу поклясться – в этот удар он вкладывает всю свою силу и всю злость из-за моего непослушания. Мир для меня перестаёт существовать. Глаза не видят ничего кроме темноты и ярких вспышек света. Всё тело превращается в сплошной оголённый нерв, я чувствую всё и в тоже время не чувствую абсолютно ничего. Меня скручивает от боли. Уши режет от леденящего душу крика, и я далеко не сразу понимаю, что он принадлежит мне.       Сложно сказать, сколько проходит времени пока крик не прекращается, а глаза не начинают видеть вновь. Я пытаюсь выровнять сбившееся дыхание и унять дрожь в теле.       - Успокоилась? – голос, который околдовал меня в день нашего знакомства теперь вызывает лишь страх.       Я быстро киваю. Молчу, боясь разозлить его ещё сильнее.       Он долго смотрит на меня, голую, лежащую перед ним с раздвинутыми ногами. Что-то достаёт из комода. Замечаю только влажные салфетки и детскую присыпку. Каждое движение салфеткой по моей гиперчувствительной промежности заставляет вздрагивать и кривиться от боли. Теперь в его руках нечто маленькое. Он отламывает колпачок и раздвигает мои ягодицы. Попытки как-то вырваться и уйти от очередного проникновения он тут же пресекает.       - Моя малышка сегодня ещё не какала, нужно ей помочь. - Он что-то делает, но понять, что конкретно я не в состоянии.       Левой рукой зажимает мне ягодицы – опять клизма, да сколько можно? – а правой пихает мне в рот бутылочку со смесью. Заставляет выпить. Отводит трубку из уретры в сторону, засыпает мою промежность присыпкой и застёгивает памперс.       Переносит в детскую кроватку – и где только делают кроватки для детей ростом больше полутора метров, включает белый шум, укрывает пледом и, выключив свет, выходит. В смеси было снотворное, а может от переизбытка эмоций, но я очень быстро засыпаю. И этому не препятствуют ни привязанные к ошейнику руки, ни переполненный мочевой пузырь.       Во сне чувствую, как он возвращается, возится у меня в подгузнике и давление в мочевом пузыре наконец исчезает. Памперс мокнет, неприятно разбухает, но меня сейчас это не волнует. Я, наконец, спокойно сплю, и даже угасающая надежда сбежать от него меня не беспокоит.