Лес

Гнусные лица одноклассников не приносили никакого удовольствия. Оскотинившиеся морды нагло и бесцеремонно поедали взглядом. Впивались в кожу так, как делали бы это плотоядные мухи, оставляя в гниющем мясе свое потомство. За спиной Антона хвостом шли шёпот и сплетни, в воздухе повисало напряжение. Тихие скрипучие голоски, казалось, сейчас начнут спутываться в паутинку, и школьники, словно пауки, своими длинными руками замотают беспомощное тело в обреченную на смерть куколку. Чего стоит обычный мальчик против истинных хозяев паутины? Чего он стоит против тех, кто вот-вот сплетет против него интриги, подделает оценки в журнале, подставит перед учителем, пустит среди одноклассниц неприятный слушок? Выставит перед одноклассниками слабовольным психом? Ноги становились тяжелее, а грудь заполняла едкая жидкость, выжигающая сердце, сжимающая и сжигающая лёгкие. Сердце просилось вырваться из грудной клетки, редкими, но чёткими ударами проламывая ребра и прогоняя по венам и артериям гнев и злобу. Холодную ярость и тихое презрение. Антон представил, как кипящая в сердце, словно в котле, злость, чёрными нитками обматывает конечности. Нити кукловода сжимают пальцы в кулаки. Все части его тела, от конечностей до его собственных мыслей, подвластны этому злобному кукловоду. Словно марионетка, он… — Ты чё повис, Тоха? — Нестрогое замечание довольно быстро привело в чувства. — Небось за жирным по ночам гоняешься? — Ничего я не повис. Я думаю. — Пытаясь сохранить лицо, выпаливает Антон. Судя по реакции хулигана, получилось у него и в этот раз очень даже неплохо. — Я уже и забыл, что ты у нас мыслитель. Тебе поспать бы что ли. Сначала ворота, теперь это. Ромка стоял у двери в класс, раскинув руки в карманы спортивного костюма. За ним — длинный коридор. Слева от него — большое окно, с подоконника которого учителя то и дело гоняли школьников. Справа — прихвостень, бурят, с двумя пропущенными верхними резцами. Эта особенность придавала его блеющему голосу и «бандитскому» жаргону особенной выразительности. В какой-то степени, в его исключительно идиотской улыбке, с которой он гордо щеголял по школе, была неуловимая харизма. Но Антон предпочел бы, чтобы Бяша молчал. А прямо перед Ромой — Антон. Потерянный, но с виду уверенный, холодный, только лишь немного задумчивый. Толстые окуляры и аккуратная и чистенькая школьная форма не сочетались с гопническим видом его дружков, да и по духу они близки не были от слова совсем. Взгляд Антона прикован к выделанному золотой краской числу «204» на двери школьного кабинета. Присверлены. Крепко. Так, чтобы даже дети не оторвали. Можно сказать, намертво. Может быть, именно столько колких шуток он получит в свой адрес. Нет… Наверное, больше. — А вы слышали, что Петров… — Из всех голосов, один был слышен громче всех. Самый тихий, самый неприметный… И самый громкий. Этот голос разносится по всему классу и школе быстрее, чем ты об этом подумаешь. Не успеешь и глазом моргнуть, как вся школа знает о тебе то, о чем ты сам узнал буквально только что. Наглость и притворство отпечатались на складном и красивом личике девочки так, что казалось, будто её лицо уже не станет прежним. — Да-да-да! Бессвязный шепот и звонкое хихиканье защищают сплетню от посторонних ушей. В любом случае, скоро про неё прознает вся школа, остаётся только ждать. Что-то неприятное впрыскивает яд прямо в сердце. — Да не парься ты, Тох. — Эти слова заставляют Антона с интересом посмотреть на Пятифанова. Рома скрестил руки на груди и широко улыбнулся, оголяя сравнимые с волчьими по солидности зубы. — Кто тебе чё сделает, пока ты с нами. Спокуха. Крепкая рука опускается на плечо Антона. В этот раз он принял удар по-мужски, выстояв под напором пятерни. Но теперь его внимание привлекает картина абсолютно кинематографичная. Между Ромой и Катей возникла искра. Рома, заявляя свои права, зыркнул на неё. Катя, отстаивая свою территорию, гордо выгнула шею, фыркнула и, поведя носом, отвернулась, махнув аккуратной ручкой в сторону мальчиков. — Ну Катя… — Вздыхает главарь, неодобрительно качнув головой. — Ну ничё, мы ей ещё покажем. Именно так в любимых детективах Антона главари преступных банд делили территорию. Показывали авторитет, выставляли на всеобщее обозрение пушки, своих людей, с отвращением скалили зубы. Наверное, круто быть главарём такой банды. И совсем не круто быть территорией, которую делят. Антон почувствовал, будто бы не относится ни к этой группе, ни к той. Ни к жертвам, ни к охотникам… Как был маргиналом, так и остался. — Во-во! Будет зна-… — Одобрительно завопил Бяша, с жутко уморительной гримасой презрения посмотрев в сторону своры интриганок. — Тихо ты, баран! Не спрашивали тебя, вот и молчи. — Рома поднимает руку во властном жесте и Бяша, словно по волшебству, тут же замолкает, растерявшись лишь на секунду. Ни стыда, ни обиды. Чистое уважение. Понятия всё-таки. Последним аккордом в этой немой дискуссии стал звонок. Школьники, толпясь в проёме, целым скопом заходят в класс и, коротко прощаясь, расходятся по своим местам. Антон снимает с плеч рюкзак, вешает его на крючок у своего места. Встаньте, здравствуйте, садитесь… Знакомая любому процедура. Достал пенал с ручкой, положил на стол. Больше ничего не надо. Класс замолкает. — Катя, раздай, пожалуйста, тетради. — Лилия Павловна отдаёт роковой указ. Все в классе ахнули, хоть и знали, что их ждёт. А чувствует ли то же самое человек перед казнью? Нет… Сильнее. Он уже знает это чувство, когда твоя жизнь на волоске, когда ты не сам решаешь свою судьбу. Нет ничего хуже, чем своя судьба в чужих руках. Будь то руки монстра, маньяка, хулигана… …Или тетради для контрольных работ по математике.

***

— Лилия Павловна, можно выйти? — Антон поднимает руку и подаёт голос в обыденной, но ужасающей каждый раз просьбе. — Списывать пошел, Петров? — Не отрывая взгляда от журнала, спрашивает учительница. — Ладно, иди. Быстро только. Натруженные от жесткой сидушки ноги поднимают тело Антона вверх, придавая чувство свободы. Пока все боятся шелохнуться, он стоит и может даже выйти из класса. «Куда он пошел?» — Стоит немой вопрос в глазах одноклассников. Ощущение свободы заменяет необъяснимая вина, страх и стыд. Дабы избавиться от прилипших к телу пиявками мыслей, Антон поспешно покидает класс. — Лилия Павловна, можно мне тоже? Очень надо, Лилия Павловна! — Стоило часам отсчитать минуту с ухода Антона, неожиданно раздаётся голос Кати. — Петров не вернулся ещё, куда собралась? — Учительница одарила строгим взглядом свою дочь, прищурилась сквозь линзы прямоугольных очков. Они придавали ей статуса и мудрости. — Очень надо… — Жалобно настаивает Катя, делая какой-то лишь ей понятный жест. — Ладно, иди. Но с вас двоих глаз не спущу. — Подумав некоторое время, отвечает Лилия Павловна и делает характерный жест в сторону двери. Катя спокойно поднимается и гордо выходит из класса, как и подобает старосте.

***

— Петров! Подожди немного, я тебе сказать кое-что хотела. — В коридоре, недалеко от кабинета, встречаются лишь два ученика. Вокруг — гробовая тишина, не считая эха от их голосов и редкого громыхания железного ведра где-то вдали. Антон застыл. Врос в землю, словно дерево. Катя? С разговором? Лично? — А получше времени не нашла? — Сохраняя хладнокровие, огрызается Антон. — Списать дать хочешь? «Ожидая что-то взамен.» — Продолжил разум. — Списать? Пф, нет уж! Ещё чего! Сам теперь выкручивайся, раз уроки не делаешь. — С фальшивой улыбкой отвечает Катя. — Я к тебе с *важным* вопросом. «Важный вопрос? Что ещё за важные вопросы у этой змеи?» Петров ответил молчаливым презрением. — Я слышала, вы с Ромой затеяли кое-что… Это ведь связано с Полиной, да? — Катя вложила одну руку в другую и пригладила ладонь пальцами. На её лице не осталось ничего, кроме нечитаемой ухмылки. — Откуда ты вообще знаешь?! — Антон сдержал позыв, чтобы не закричать и не вмазать Кате по физиономии. — Это моя обязанность! Я же староста, я должна всё знать. — Катя доброжелательно и беззлобно кивнула. Но действительно ли? — Знаешь, Петров, если хочешь впечатлить Полину — вступись за неё как следует. Её это впечатлит. Это уже переходит все границы. Выйти из класса, чтобы… В коридоре… Чтобы… «Какая же ты, блять, стерва.» — Отчеканил мозг. Бей! Нападай! Защищайся! — Знаешь что, Катя… — Кулаки стали кувалдами — не разжать. Девочка вскидывает одну бровь, уголок её губы безустанно ползёт вверх. Она смотрит прямо в глаза, паскудно улыбается, выгибает спину в гордой позе. Провоцирует. Антон молча разжимает кулаки и, вздыхая, проходит мимо. Катя, заливаясь румянцем, сдержано улыбается, провожая Петрова взглядом до самого кабинета. Какое-то необъяснимое чувство поднялось из живота вверх, разлилось по телу теплом, согревая мышцы и будоража воображение. — Миленько. — Взволнованно шепчет Катя и отправляется вперёд по коридору, не видя ничего перед собой.

***

— Ну чё, Тох, уже подготовил свою пламенную речь? — Вожак широко улыбнулся и стукнул друга ладонью по спине. Удар оказался глухим. — Да не дрейфь ты. Шайка заворачивает за угол у музыкального кабинета, где их уже ожидал виновник торжества. Безымянный для Антона одноклассник с парты позади Полины. Докапывался, судя по наводкам. — Чё, допрыгался, ловелас? Сиди тихо пока, а-то мы с тебя тушку сдерём, как с зайчика. — Властный тон Ромы напугал даже Антона, что уж говорить про субтильного пацанёнка, который пару раз с дуру дёрнул девочку за… «Шикарные, ароматные, шёлковые волосы… Тёмные, как ночь и такие густые…» — Продолжил разум Антона.

***

— Ну что, Полин, пойдёшь на репетицию? — Девочка невзначай обращается к Полине, успев просидеть с ней за партой уже весь день. — Нет, учитель заболел, домой сразу… А что? — Полина уже закидывала последнюю тетрадку в портфель, как её интерес привлёк безобидный вопрос. — Я слышала, тебя там… — Девочка наклонилась к уху Полины. Морозова густо раскраснелась и мигом вылетела из класса.

***

— Шухер, братва! — Громким шёпотом заявляет Бяша. — Ну чё ты, будешь еще к дамам приставать? — Изображая почти что доблестного рыцаря, заявлял Ромка как можно громче. Звучало это, мягко говоря, комично. — А? Будешь, э-э ваф… Недоносок?! — Ромыч с тебя шкуру спустит, на! Вафел мочёный! — Подхватил Бяша. Неожиданно, парни посмотрели на Антона. И не только они… Спиной он почувствовал знакомый взгляд. Нежный, невинный, чувственный… «Будь сильным. Ты же мужик, Антон! Ты должен защитить Полину!» — Глупее мысли в его голове не возникало. — Да, между прочим, ни одна твоя ровесница даже с *тобой* не сравнится по силе. Ты считаешь, это достойно? — Расправив плечи, начал Антон не своим голосом. — Чтобы ты зна-… — Прекратите этот цирк немедленно, идиоты! Отпустите его! Вы совсем придурки что ли?! — От вопля Полины встрепенулись все, в особенности Ромка, тут же выхватив из рук свою «добычу». — Вы что тут устроили?! Зачем вы его донимаете? Антон обернулся и с извиняющейся улыбкой посмотрел на Полину. Улыбка тут же пропала с его лица, стоило ему увидеть её разъяренный и бешеный взгляд. Но только для него он был обиженным и… Горьким. — А ты, Антон?! В гопники заделался?! Я думала, ты нормальный! Недоумки! — Не произнеся более ни слова, девушка скрылась в коридоре среди собравшихся зевак и гыгыкающих старшеклассников. — Полина! Стой, Полина, мы же… А, да чтоб тебя… — Рома так и не докричался до Полины, скрывшись вместе с ней в глубине школы. — А… Ёмаё, это чё было, на, Тошик? — Бяша комично почесал затылок. — И чё мне делать, на? — Я бы предпочёл, Бяша, чтобы ты молчал. — Грустно улыбаясь, заключил Антон.