lover

      Жан отличался от других людей. Он был проблемным. Слишком угрюмым, слишком молчаливым. Даже с такими дружелюбными людьми, как «Троянцы», Жан долгое время оставался холоден.       Детство, проведённое под опекой жестокого человека, готового пожертвовать всем, чтобы следовать своим амбициям, оставило свой неизгладимый след. Жан чувствовал себя неполноценной картиной, которая спустя несколько мазков кисти надоела своему художнику. Он долгое время не мог смириться с мыслью, что всё кончено. Только после нескольких месяцев, проведённых среди прекрасных людей, способных на поддержку и заботу, он понял, как же был жалок, когда в тени заглядывался на дружбу и взаимопонимание между каждым игроком в его новой команде с искрой надежды в глазах, и не мог избавиться от легкого покалывания в груди.       «Троянцы» шли вразрез с привычной ему политикой «Воронов». Они не ругали за каждый промах, стояли друг за друга горой и всегда были приветливы, каким бы грубым ни старался показаться Жан. Он привык использовать оскорбления в качестве защиты, но против позитивного настроя «Троянцев» это не работало. Конечно, среди них были и закрытые люди, которые предпочитали стоять в стороне во время громких вечеринок и редко поднимали шум, но это нисколько не мешало «Троянцам» оставаться самой сплочённой командой из всех. Это в очередной раз было доказано сегодняшним матчем, завершённым в их пользу.       Лайла и Кэт вскрикнули рядом с ним, поняв, что их команда победила. В этот раз противники были не на шутку сильны. Это стало поводом для волнения среди «Троянцев», но, как оказалось, ничего страшного не произошло. Поддавшись эмоциям, девушки хотели было обнять его, но вдруг вспомнили, что после матчей Жан особенно не любил непрошенные прикосновения. Потому они лишь ободряюще улыбнулись ему, прежде чем присоединиться к остальным игрокам, радующимся в центре поля, пока толпа на стадионе громко аплодировала.       — Жан, хорошая игра! Ты был просто невероятен, — Джереми, который смог вырваться из хватки своих друзей, подошёл к нему, выглядя гордым их победой. Яркая улыбка, безупречная репутация и миловидное лицо с ямочками, скрывающее за собой огромную ответственность и попытки угодить чужим ожиданиям. Лучшее описание, которое можно дать Джереми Ноксу, капитану команды «Троянцев», смотрящему на него со смущающим восхищением.       Жан не стал отвечать на комплимент, отведя взгляд. Он невольно покраснел, стараясь скрыть это под маской хладнокровия. Джереми коснулся его правой руки, водя кончиками пальцев по ладони. Предательская дрожь пробежала по телу, и Жан позволил этому продолжаться, пока они направлялись к раздевалке под радостные возгласы остальных членов команды. Они собирались отпраздновать победу в баре, который был популярен у студентов в ночное время, но Жан не любил ходить туда. Толпы людей, которые прижимались друг к другу и отдавались музыке под алкогольным опьянением, не казались ему лучшей компанией после долгой игры.       Дойдя до своего шкафчика, на котором были приклеены стикеры со смайликами (Жан винил в этом Кэт и Лайлу), он начал снимать экипировку, в кои-то веки не заботясь о многочисленных шрамах, покрывавших его тело.       «Троянцы» привыкли видеть его со всеми ранами. Он больше не боялся раскрывать некоторые подробности о своём прошлом, пусть и старался следить за словами, чтобы не выдать тайн Морияма, по-прежнему имеющих над ним власть. Постепенно толпа в раздевалке становилась всё меньше, и к тому времени, как Жан вернулся из душа, там осталось всего пару человек.       Джереми, ждавший его на скамейке, поднялся и прошептал Жану на ухо:       — Давай сегодня останемся дома. Только ты и я.       Жан сглотнул, когда Джереми оставил невесомый поцелуй на его скуле с маленькой татуировкой голубого цветка, покрывающей форму до боли привычной цифры «III», от которой он решил избавиться после долгих недель размышлений. Оставаться в мире, созданном Рико, было мучительно, но стереть это с лица — значит забыть о том, кем он был всё это время. Без «Воронов» и Мастера Жан оказался лишь жалким ребёнком, брошенным и преданным. «Троянцы» были шагом вперёд, который помог ему встать с колен и заново строить свою, как оказалось, едва начавшуюся жизнь.       Когда Жан утопал в своих кошмарах, предаваясь воспоминаниям о прошлом, Джереми был тем, кто оставлял на прикроватной тумбочке стакан воды и вкусный круассан с миндалём, не задавая лишних вопросов. Джереми не пытался сделать вид, что всё в порядке, не пытался проигнорировать боль Жана и бросить его в яме одиночества, он просто ждал. Ждал, пока Жан соберётся с силами и решит открыться. Ждал, пока Жан почувствует себя в долгожданной безопасности, о которой грезил столько лет. Ждал, пока Жан наконец примет его поддержку, его готовность выслушать, его тёплые объятия и нежные поцелуи.       Они с Джереми начали свои отношения лишь несколько месяцев назад, потому что Жан не хотел поддаваться чувствам, которые манили его после откровенных разговоров, явного понимания между ними и знаков нежности. Но он не смог удержаться в одну роковую ночь, поцеловав губы, занимавшие его мысли преступно долгое время.       А вот решение съехаться далось Жану ещё тяжелее. Ему казалось, что на начальном этапе отношений не стоит так спешить. Вдруг чувства Джереми изменятся? Вдруг они поссорятся в первый же день из-за какой-то глупости?       Правда на деле всё оказалось намного проще. Ворча на французском себе под нос, Жан нёс коробки с вещами из общежития, потому что он, мистер гордый и высокомерный «не так уж сильно я по тебе скучаю», не смог противостоять щенячьим глазам своего молодого человека.       Выйдя из раздевалки, они пошли в сторону парковки, где Джереми оставил свою машину. Сев на пассажирское сидение, Жан наблюдал за Джереми, который искал подходящую музыку на радио. После частых совместных поездок на тренировки, он заметил, как сильно Джереми любит водить под песни кантри на фоне, временами подпевая.       Жан достал бутылку воды из рюкзака и сделал несколько глотков, тяжело вздохнув. Он вздрогнул, когда рука Джереми осторожно переместилась на его колено, успокаивающе поглаживая. Только сейчас Жан понял, каким напряженным он был всё это время. Казалось, будто его нервы натянулись до предела после решающей игры в сезоне. Пусть они и победили, Жан не давал себе расслабиться. Он помнил те дни, когда тренировался до последнего, возвращаясь в кровать лишь на несколько минут, прежде чем вновь подняться и схватить клюшку в руки. Сладкая победа превратится в горестное поражение, стоит тебе моргнуть. А за поражением следует наказание.       Когда они наконец приехали, Джереми вышел первым, собирая вещи с багажника, пока Жан откинулся на спинку сидения, говоря себе избавиться от ненужных мыслей.       Открыв дверь в их квартиру, он помог Джереми перенести сумки и лег на чистую кровать, слегка ворочаясь и сминая белоснежные простыни с рисунком маленьких голубых цветов. На самом деле, как только Джереми узнал, что Жан любит пастельные цвета, он постарался добавить множество милых деталей в интерьер их спальной комнаты. Теперь у них есть обои мятного цвета и искусственные виноградные лозы, подвешенные прямо над кроватью.       Это создавало ощущение уюта, которое грело Жану душу каждый день.       Джереми прилег рядом с ним. Подвинулся чуть ближе. Он поцеловал Жана в щёку и сказал:       — Я хочу тебя. Всего тебя.       — Разве ты не устал после матча? — спросил Жан, переводя взгляд на чужие губы.       — Да, но мне хочется отпраздновать. Я говорил правду, на поле ты выглядел прекрасно. Лайле пришлось приводить меня в чувства, потому что я не мог оторвать взгляда от самого лучшего защитника за всю историю экси. Неудивительно, что мы выиграли с такой-то линией обороны.       Жан покраснел, когда Джереми подался вперёд и оставил легкий поцелуй на его губах, прежде чем перейти к нежной шее, которую любил помечать укусами. Жан откинул голову назад, поддаваясь приятным ласкам. Джереми начал расстегивать его джинсы, попутно облизывая торс. Жан позволил ему раздеть себя и руками провёл по светлым волосам Джереми, подавив стон.       Он хотел отдаться чувствам, на секунду забыв о навязчивых мыслях. Джереми обращался с ним ласково, руками обхватив ноги Жана и осторожно разведя их в стороны. — Ты прекрасен, — Жан вскрикнул, когда Джереми опустился ниже и языком провёл по его колечку мышц, прежде чем войти глубже. Это было мягко, скользко и влажно. Он обожал доводить Жана до беспамятства, заставляя того издавать хриплые стоны, прерывающие тишину комнаты.       Джереми любил Жана. Действительно любил его. Любил оттягивать мгновения до оргазма; любил наблюдать, как его молодой человек поджимает пальцы на ногах, выгибая спину и шепча «не останавливайся»; любил чувствовать его кожу, покрытую шрамами, под своими губами. Казалось, ему никогда не надоест смотреть, как Жан жмурит глаза от удовольствия, пытаясь схватиться за смятые простыни.       Джереми, продолжая водить языком по его проходу, руками поглаживает грудь Жана и сжимает его соски, за что получает прищуренный взгляд от своего возлюбленного. И, возможно, Джереми специально отрывается от своего занятия, чтобы уделить больше внимания сильным бедрам Жана, который, будучи на грани наслаждения, начинает недовольно ёрзать, стоит ему прерваться. — Джереми, сделай уже что-нибудь... я...       — Да? Что такое, любимый? — Жан в шаге от того, чтобы его ударить. Правда.       Джереми улыбался, прикусывая внутреннюю сторону его бедра, как вдруг Жан, потерявший терпение, свёл свои ноги вместе и тесно прижался к его члену, оставшемуся без внимания.       Жан хмыкнул, когда услышал протяжный стон, вырвавшийся у его возлюбленного. Джереми, поняв, что смысла дразнить его больше нет, сделал первый толчок между его ног, откинув голову назад. Жан прильнул к нему, руками обхватив чужую шею. Джереми, оставляя всё больше следов на коже Жана, начал поглаживать его член.       Тот в ответ прикусывал нижнюю губу, стараясь подавить желание застонать, когда Джереми стал набирать темп, впивался пальцами в бедра, доводил до края своими поцелуями и ощущением сильных рук, скользящих по его члену. Они оба хотели приостановить время, остаться в объятиях друг друга, в омуте тепла и безопасности.       Когда Жан кончил от грубой ладони Джереми и его настойчивых толчков, он с любовью поцеловал своего возлюбленного в губы. И это стало последней каплей для Джереми, который достиг своего оргазма вслед за ним.       Мгновение спустя они лежали на испорченных простынях, схватившись друг за друга, обессиленные и довольные.       — Скажи честно, — ухмыльнулся Жан. — Тебе ведь просто нравится смотреть, как я мучаюсь в твоих руках, да?       — О, ты меня раскусил, что бы я делал без твоих французских ругательств во время секса, половину из которых я не понимаю.       — Я предлагал обучать тебя.       — Ты это не всерьёз. Ты ведь в обморок упадешь от моего произношения.       — В прошлый раз всё было не так плохо.       — Ты отказывался разговаривать со мной три часа подряд.       — Два, — поправил его Жан. — Я бы не смог продержаться три. А теперь давай сходим в душ, не люблю лежать на грязной кровати.       — А я ведь только недавно менял простыни...       — Кстати, ты полил ту петунию, как я и просил?       — Какую петунию?       — Джереми Нокс! На тебя даже цветок оставить нельзя. Ладно, пошли.       К счастью, Жан сумел спасти все растения в их доме, пока Джереми смотрел на него с нежной улыбкой. Всегда нежной, когда она направлена на него.