Твое тело пахнет ещё теплым мясом

Луна сгущалась над самым грязным и потасканным районом ада. Кровавые сумерки окутывали всю мерзость в толстое одеяло, не позволяя разглядеть кровавые детали преступлений. Создавалось ощущение мнимого покоя и томного сна, но внутреннее убранство некоторых зданий открывало особо любопытным взорам свои недюжинные грехи. Одинокое и особенно темное помещение отдавало врезающейся в тело гнилью. С потолка часто капали мелкие, но безумно громкие красные жемчужины, способные довести до безумия любого желающего. Пол, состоявший лишь из потасканного клочка земли, неряшливо прикрытого тонким слоем бетона, молчаливо впитывал в себя чьи-то останки уже не первый год и эхом разносил неритмичный стук далеко за грань человеческого слуха. По углам шарила мелкая живность, для которой сие место было сравнимо с великолепно подобранными для разведения себе подобных апартаментами. Крохотные тараканы сновали везде, иногда стайками шурша где-то в дальних углах. К сожалению, интерьер был до того скуден, что кроме ржавых цепей в нем не было ровным счётом ничего. И поэтому создавалось ощущение пустоты и оглушающего одиночества, если бы насекомые были единственными гостями этого места. Слабый стон цепей усиливался с каждой секундой, прерывая монотонные шумы. Буквально прибитый к этому месте первый человек мироздания медленно приходил в себя.Он всё-таки жив. Эта мысль набатом гудела в воспалённой сознании Адама. Разум продолжал судорожно пробираться сквозь толстую пелену воспоминаний и противно острых ощущений. Непреодолимая боль по всему тему буквально разъедала мозг Адама и не давала спокойно понять суть происходящего. Его крылья стягивало тонкими и до жути режущимися нитями, не давая даже пошевелить поблекшими перьями за спиной, а руки были закованы в ржавые и ужасно сдавливающие сосуды цепи. Запекшееся золото до дрожи мерзко прилипало к коже, а всё нутро буквально разрывалось от количества кровоподтеков. Но сильнее всего его сейчас беспокоило, какого хера он делает в этом затхлом месте. В прояснившемся сознании стремительно росла непреодолимая агрессия, которую экзорцист не особо собирался сдерживать. –Кто бы это ни был, ублюдки, я вас всех тут выебу! Как только мои небесные сучки узнают, где я, вашей дыре придет пиздец! — он срывал голос, будто пытаясь спровоцировать похитителей выйти на свет и предстать перед мечом «правосудия» в его лице, — я выебу всю вашу родню так, что и живого места не останется! Он отчаянно колотил оковами по стене, морщась от своих же действий. Ржавчина противно отскакивала от стены и впивалась в руки, заставляя поток грязи с двойной силой выливаться изо рта Адама. Он был не то чтобы взбешён, он был в ярости. Всем своим нутром он излучал агрессию, и если бы не сдерживающие его крылья нити и в целом плачевное состояние тела, он по кусочкам бы разобрал весь ад вместе с его обитателями. –Мразоты вы низшие, покажитесь, или я расхуячу вам лица настолько, что там не останется даже ебаного праха! Только, суки, дайте мне волю, я всех здесь трахну! Да я сам Адам, отец, сука, всея хуев, я сначала выебу весь ад, а потом буду изничтожать каждую ебаную тварь тут! Примерно через полчаса Адам немного поубавил свой пыл, презрительно осматриваясь вокруг. Не найдя ни одной зацепки о своем местонахождении, он ещё раз пошевелил крыльями, проверяя, насколько сильно они стянуты и есть ли хоть малейшая возможность разорвать нитки и надрать кому-то зад. Но неизвестного материала тонкие и острые оковы сжимали его нежные крылышки настолько, что любое движение пробирало жгучей болью до самых костей. Экзорцист корчился после каждой неразумно принятой попытки хоть как-то ослабить одну из удерживающих его вещей, и в конце концов начал медленно сдаваться, думая, что так и проведет длительное время в одиночестве. «–В любом случае, если эти ушлепки покажутся, я наберусь достаточно сил, чтобы хорошенько ебнуть им» — с этими мыслями он погрузился в медленный беспокойный сон. Но относительно стабильный отдых прервался мерзким назойливым щекотанием где-то в районе кисти левой руки. До жути большой и жирный таракан медленно и хаотично ползал по руке Адама, то ли пытаясь найти что-то съестное, то ли просто побеспокоить нового обитателя трущобы. Лишь стоило экзорцисту завидеть нарушителя покоя, как комната наполнилась оглушительными воплями, сопряженными со звоном цепей. –ЕБУЧАЯ ТВАРЬ, СГИНЬ НАХУЙ! Я ВАС ВСЕХ РАСТОПЧУ И СКОРМЛЮ ТОЙ РОЗОВОЛОСОЙ СУКЕ! НЕ СМЕЙ, БЛЯТЬ, ЛЕЗТЬ ДАЛЬШЕ И ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ, СРАНЫЙ ВЫБЛЯДОК! — крики становились все сильнее, а таракан все ближе подбирался к драгоценному лицу экзорциста, противно двигая лапками по шее человека. Адам извивался и крутил кистями рук, пытаясь хоть что-то предпринять, но таракану было ровно побоку. Он словно нарочно игнорировал все нелепые дерганья жертвы и продолжал заставлять кожу противно покрываться мурашками. Глаза налились кровью, когда насекомое удивительно быстро проникло в рот в тот самый момент, когда Адам изливал душу в непрерывных воплях. Быстро выплюнув насекомое, экзорцист ещё долго отхаркивался, пытаясь оправиться от столь мерзкого унижения. Его терпение начало подходить к концу, и хотелось бы уже надавать по шее тем, кто это затеял, но силы вырваться оставались на минимуме. Запястья изрядно болели от излишних и довольно резких телодвижений, а поясница затекла от долгого пребывания здесь. Ещё и с недавнего времени, около десяти минут как Адам относительно успокоился и перестал орать, его беспокоили до дрожи в руках противные шумы вокруг. Эти противные звуки раздавались по всему периметру помещения: они стучали в стенах, проваливались под пол и взмывали в потолок, часто и нервно капая обратно. Все это было похоже на чьи-то попытки проникнуть не только в комнату, но и в голову Адама, что доставляло сильное беспокойство последнему. «–Только посторонних уебков здесь и не хватает. Суки, я повыдираю все их ебаные рога, как только доберусь, блять! Пусть попробуют показаться, блять, мне на глаза.» Наконец, сквозь всё обилие шумов Адам начал различать еле заметный шепот, доселе сравнимый с тем же мелким скрежетом по стенам. Говорил точно кто-то удивительно знакомый. И говорил он с такой напевной интонацией, что напоминал шепот змеи. Эта секундная мысль заставила первого человека ещё сильнее вздрогнуть. В аду есть лишь одна змея, способная так мелодично изводить живых существ. В мгновение Адам попытался вновь расправить крылья и вырваться из тяжкого плена, но неимоверно тяжёлая дымка черного тумана тут же обратно впечатала его, выразившись лишь в скрежете зубов и сдвинутым к переносице бровям экзорциста. Он был не настолько глуп, чтобы показать противнику все свои слабости, именуемые болью и скованностью движений. Темное облако клубилось над Адамом, угрожающе придавливая его к каменной клетке. Оно одновременно густо концентрировалось вокруг изрядно потасканного тела и расплывалось в остальной атмосфере, не давая просмотреть ситуацию сквозь него. Адам отчаянно вертел головой и плевался желчью, не позволяя туману залезть в его тело, и этот смехотворный прием пока что сдерживал тень от дальнейших действий. А может, его сдерживало что-то более весомое? –Выблядки вонючие, вы думаете, что я настолько ебнутый, что буду плясать под вашу дудку? Я выебу сначала вас, а потом всех ваших приближенных! Раз расхуяченного отеля вам было мало для такой хуйни, то я разотру все ваши, сука, косточки в порошок и скормлю вашей наивной сучке, а потом выебу ее так, как ее крылатая шваль никогда не ебала! Послышалось сильное шипение, не предвещающее ничего хорошего. Белоснежная змея, спешно пробирающаяся сквозь красную плотную ткань пиджака, отражала атаки ответным ядом и пыталась рвануть вперёд, на Адама, и заткнуть ему рот как можно скорее. Но тонкие острые пальцы радиодемона, на котором она извивалась, были сильнее и сжимали туловище, не давая сделать лишних шагов. Он параллельно прижимал ее к плечу и иногда наклонялся, чтобы притупить агрессивный настрой, но лишь разжигал плескающуюся ярость в существе. –Дорогой мой Адам, первый человек мироздания, как же ты некорректно высказываешься! — вычурно натянутая улыбка Аластора растягивалась все шире с каждым словом, — за это тебя нужно как следует наказать, ты не думал об этом?! — он чеканил слова с удивительно несочетающейся радостью, слегка ослабливая хватку на плече. –Наказать надо твою мамашу, которая породила на свет тебя, уебище. Тебе придет пиздец, как только тут будет Лют с моими девочками! — Адам изо всех сил отталкивался от стены, надменно задирая голову. Правый глаз радиодемона быстро задёргался, выдавая его искреннее раздражение. Аластор угрожающе навис над ним, сохраняя тошнотворную улыбку, которая сильно впивалась в глаза. В его зрачках до краев наливалась чернь, а голос с каждым словом все больше походил на противный скрежещий по стенам шум, нежели на чью-то речь. Воздух наполнялся ядом, в котором витали ярко-красные символы вуду, которые отпечатывались в самое сердце, и один лишь взгляд на этого демона вселял безудержный страх. Красноволосый, другой рукой все ещё придерживая змею, неглубоко вонзил остриё в показушно выставленную грудь Адама, медленно надавливая и отталкивая бедолагу к стене, где виднелись уже несколько опавших мокрых перьев. На кончике микрофона осталась грязная позолота, которую демон с отвращением стряхнул на пол. С трудом сдерживая себя, он подал знак Люциферу, и тот, стремительно обвивая выставленную руку, рванул под белоснежные одежды экзорциста. Змея противно скользила по коже, иногда намеренно оставляя красные следы ударами хвоста. Он обвивалась вокруг торса, сжимала его до невозможности больно и продолжала петлять между тканями, доставляя сильный дискомфорт Адаму, который же не оставлял попыток спихнуть животное. Он резко прижимал колени к груди, пытаясь таким образом придавить Люцифера, сильно пинался и продолжал сыпать оскорблениями во все стороны. Это лишь заводило искусителя, и он впивался клыками в уязвимые точки тела, пока что сдерживая себя от того, чтобы впрыснуть смертельную дозу яда. –Ублюдок, я передавлю тебя в кашу, если не перестанешь, сука, кусать меня! Твои блять, клыки нихуя не имеют права касаться моей кожи! Я тебе вырву их сейчас, блять! — вслед за этим последовал новый, более сильный укус под ребро, и Адам вновь разорвался в потоке брани, на которую Люцифер охотно отвечал новыми следами от клыков. Но иногда непослушное тело экзорциста совершенно по-другому реагировало на покусывания, и внизу становилось ужасно горячо. Сколько бы он ни отпирался, но некоторые действия Люцифера заставляли ненадолго погружаться в лёгкое чувство удовольствия и ждать ещё. Томные вздохи лишь подтверждали эту непонятную реакцию тела. Адам хоть и продолжал изливаться в проклятьях, но слегка прерывался, застывая от блаженства, наносимого искусителем. Глядя на всю эту картину и на заметно увеличивающийся бугор в штанах Адама, Аластор, до этого удовлетворённо наблюдающий за прелюдией, скривил растекшуюся ухмылку, вновь задергав глазом. Плохо скрываемое отвращение и резко вырвавшийся нервный смешок выдавали его искреннее удивление, которое постепенно смешивалось со злостью. –Ты слишком долго тянешь резину, дорогой Люцифер! — радиодемон вновь обрел стандартное выражение лица в виде ярко горящих алых глаз и уже ровной и крепкой улыбки. Он приблизился к Адаму и ещё несколько секунд следил, как ловко и неуловимо скользит Люцифер под тряпьем Адама. Экзорцист, доселе отвлекающийся лишь на белоснежное животное, поймал этот момент и, несмотря на свое уже слегка расслабленное состояние, изъявил смелость плюнуть в лицо демона, язвительно натягивая всё ту же горделивую ухмылку. Аластор лишь отвесил тому сильную пощечину, заставившую лицо припасть к стене, вытер щеку рукавом и, стремительно выставив руку, схватил искусителя за голову, поворачивая к своему лицу. –Перестань доставлять ему удовольствие и начни действовать серьезно, друг мой, — с нотками угрозы произнес красноволосый, слегка сжимая тонкую трахею. Он пристально смотрел в черные глаза змеи, постепенно приближая ее к себе. Его глаза горели нетерпением и неким отвращением, ведь радиодемон нечасто позволял своему партнеру отыгрывать увертюру своих пыток и желал поскорее приступить к мучениям. Люцифер на это лишь злобно прошипел, обнажая острые клыки, и выскользнул из длинных царапающих чешую когтей демона, обратно забираясь под одежду уже погруженного в транс Адама. На этот раз движения искусителя были намного резче и небрежнее. Его раздражение не могла скрыть до этого относительно приятно скользящая по телу Адама кожа. Люцифер ловко петлял между слоями ткани, скрывающими тело, и, обвившись вокруг левой руки, впился клыками в тонкую кожу на шее, впуская нейротоксичный яд. Адам резко вытянулся и, собрав в свой хрип остатки последних сил, затрясся. –Сукин ты сын, что ты творишь?! Я, блять, сейчас напиздячу те…– после этих слов его тело постепенно начало терять чувствительность. Конечности становились ватными и совершенно неощутимыми, а разум расслаблялся с каждой попыткой втянуть в лёгкие побольше воздуха. Он уже смутно понимал что происходит, и постепенно терял надежду противостоять двум ублюдкам дальше. Расплывающееся сознание с большим трудом считывало резко меняющиеся кадры местности вокруг. Адам мучительно сползал по стене, становясь похожим на живой, но безмолвный и податливый труп. Его зрачки рвано очерчивали глазницу в попытках уцепиться хоть за что-то, но это было бесполезной тратой сил. До этого крепко связанные ниточки сознания обрывались, покрываясь гноем бессознательного существования. Его золотистая кровь, стекающая по шее, смешивалась с грязью и мхом, обилие которые было видно на стенах и полу, напоминая больше мочу, нежели когда-то бурлящую драгоценность в венах высшего небесного существа. Сейчас он больше был похож на кусок мяса, на который обильно пускали слюни два голодных пса. Их возбуждённый оскал уже не приносил никакого повода для беспокойства, ведь сознание Адама просто переставало биться. Сейчас это был лишь туман, оставляющий лишь пыль здравого смысла на стенках пытающейся выжить души. Усмехнувшись столь жалкому виду своего соперника, Аластор наклонился к тяжело дышащему телу и взял за подбородок, сохраняя ужасающе приветливое выражение лицаю. Радиодемону доставляло немыслимое удовольствие смотреть на это подобие разумного существа, которое несколько минут назад так яро угрожало стереть его в порошок. Сейчас экзорцист не мог даже оттолкнуть крепко вцепившиеся в кожу руки, лишь тяжело глотая воздух и слабо сдвигая брови к переносице. Отвернув от себя хило держащуюся на шее голову, Аластор скользнул рукой под ткань одежды, под которой все ещё шелестила белоснежная чешуя. Змея ловко обвила руку Аластора кольцами и поднялась к плечам, удобно устроившись вокруг шеи демона. –Ты уже достаточно накачал его. Дай теперь мне повеселиться, — Аластор прошёлся коготками по всему туловищу змеи, заставив ее опять тихо зашипеть, — все же, настоящий мастер здесь я, и ты не сможешь обогнать меня, как бы ни старался, — эти слова Аластор произнес с такой гордыней, что Люцифер был в сантиметре от того, чтобы вцепиться в тонкую шею и впрыснуть туда остатки яда, но обошёлся лишь небольшим укусом в ключицу. Аластор, не успев среагировать, протянул пальцы сквозь ткань рубашки и дотронулся до двух крошечных точек, предупреждающе подставляя к гортани змеи наконечник своего микрофона. –Не смей со мной так шутить, ты ведь понимаешь, о чем я? — алые глаза наполнялись кровью, а слова твердо вылетали из широко растянутой улыбки, заставив бы любого на месте Люцифера сжаться от ужаса. Но змея лишь крепче обвилась вокруг торса и плавного предплечья, что-то нашептывая, не теряя при этом своей гордости. Радиодемон же переметнул взгляд на свою жертву, одаривая партнёра намеренным холодом. Адам все ещё безвольно лежал на сырой земле, пытаясь сфокусировать взгляд на перепалках двух сильнейших обитателей ада. Даже в самые напряжённые моменты они находили время, чтобы выяснить, кто из них по-настоящему самое страшное и сильное существо во всей истории мироздания, но получалось это крайне комично. В прочем, бедняге сейчас совсем не было до этого дела. Сквозь изорванные одежды к его ослабевшему телу пробирались чернильного цвета щупальца, противно обвивая каждую частичку кожи. Они сдавливали суставы, особенно надавливая на место укуса, из которого продолжала медленными маленькими струйками стекать бледно-желтая жидкость, добавляя азарта неумолимо жестоким предпочтениям красноволосого. –Значит, ты у нас ещё и мазохист? — воодушевленно спросил Аластор, продолжая сдавливать шею экзорциста несколькими кольцами щупалец. Его возбуждённая улыбка так и стремилась врезаться в глаза, рассмотреть самые потаённые слова и желания, выбить их вместе с нечеловеческими криками и просто насладиться своей нынешней властью, — это можно использовать, — последняя фраза, смешанная со стуком обнажившихся клыков, вселяла особенный, животный страх перед тем, кто в полной мере может превратить все кошмары в одну кровавую и долгую пытку. –сраный ты…выблядок…– Адам собрал в этот хрип последнюю ярость, до сих пор удерживающую его сознание на поверхности волны бессознательного. Щупальца окончательно лишили его возможности как-то двигаться, но лицо экзорциста продолжало выражать ярчайшее презрение и злобу. Его желчь, все больше походившая на вялые хрипы, перемешанные со стонами, лилась уже не таким сильным потоком и лишь иногда брызгала в лицо Аластора, который на каждую попытку оскорбления лишь прикрывал веки, не опуская надменной и удивительно бодрой улыбки. Аластор самодовольно шарил по всем потаенным местам тела Адама, разрывая последние намеки на одежду, куски которой падали рядом, обнажая покрытое иссиня фиолетовыми пятнами изрядно ослабевшее нутро. Искусанная грудь тяжело вздымалась, придавая неимоверное возбуждение мучителю. Более тонкие щупальца обвивали порозовевшие, похожие на ягоды, соски, а другие сдавливали бедренные мышцы. Чернь скользила по шее, раскрывая рот, истекающий слюной и проникала глубоко в горло. Адам непроизвольно выгибался, все больше обнажая свое тело и заставляя щупальца забираться намного глубже, чем раньше. Бывший ангел уже висел в воздухе, придерживаемый более сильными отростками, расдвигающими его ноги. Его руки безвольно болтались в оковах, а тело начинало мелко дрожать от каждого прикосновения к колечку мышц. Аластор мучительно медленно направлял силу в нужные стороны, и его чернь поглощала каждую клетку кожи Адама. Она словно осторожно скользила внутрь, постепенно наращивая темп, от чего экзорцист рвано хватал воздух, что больше походило на вырывающиеся болезненные стоны, ласкающие уши красноволосого. Щупальца кольцами обвивались вокруг истекающего члена и намеренно неспешно двигались вокруг органа, вызывая ещё больше попыток Адама прийти в себя. Он дрожал, закатывал глаза, хрипел, но уже ничего не мог поделать со своим положением. На руках остались темные следы от ржавого железа, нос нещадно кровоточил, а нижняя часть тела пылала от скользких толчков внутрь. –Его пытают до смерти, а у него встаёт на такое? Какая же мерзость, –уже успевший принять человеческий облик Люцифер с презрением фыркал, наблюдая, как Аластор развлекается со своей жертвой. Ему явно не нравилось, как красноволосый измывается над экзорцистом. Несмотря на умиротворённое выражение лица, радиодемон не спешил разрывать плоть своими щупальцами и лишь смотрел на реакцию испытуемого, что крайне раздражало господина Морнингстара. –Я смотрю, ты начинаешь ревновать меня, –с энтузиазмом отчеканил демон, опуская взгляд на безучастного до этого момента Люцифера, и с ухмылкой провел одним щупальцем по шее партнёра. До искр в глазах взбешённый этим король Ада медлить не стал и крепко схватил несколько черных отростков, сжимая их так, что Аластор невольно спрятал улыбку за сморщенной физиономией. Чернильные отростки отчаянно болтались в воздухе, не в силах вырваться из смертельно крепких рук искусителя. –Думаешь, я могу ревновать тебя к этому отродью? Просто ты хреново справляешься, Ал.– Люцифер усилил хватку и с вызовом посмотрел в уже налившиеКлоны Люцифера нещадно шарили руками по телу Адама, как бы проверяя, насколько сильно оно было изувечено и что с ним можно сотворить ещё. Несколько существ в это время затягивали нити на крыльях, смотря, как сильнее лопаются позолоченные сосуды и как с них хлещет кровь, тут же встречаемая густой и мерзотной атмосферой. Слышался частый хруст костей, и мягкие перья сыпались в лужи крови, впитывая всю эту тошнотворную смесь. Пока Адам вбирал в себя воздух при каждой попытке стянуть оковы крыльев сильнее, два других клона во всю искусывали его кожу, находя на удивление нетронутые участки тела и изрядно награждая их новыми кроваво-синими пятнами, от чего с губ срывался уже неконтролируемый крик. Особое внимание они уделяли соскам, заставляя их кровоточить с новой силой от каждого укуса, превращая кожный покров в одно сплошное кровавое пятно. Истошные вопли разносились по помещению, забирая и без того стремительно испаряющиеся силы экзорциста. Разливающаяся ария криков опьяняла Аластора, прибавляя сил и азарта в действия. Он прислушивался к каждому выкрику, в каждому стону жертвы, наслаждаясь отчаянием и болью будто дорогим блюдом. И грешно было бы просто упустить тот факт, как надменно и жёстко прошёлся Адам по музыкальным вкусам радиодемона, оставшись до сих пор без должного наказания. Алеющие глаза медленно прищурились, скрывая под полотном век новую изощренную идею, и резко распахнулись вместе с ритмичным дикторским голосом. –Знаешь, по сравнению с твоими стонами джаз действительно для уебков! И об этом должен узнать каждый житель ада, не так ли? — Аластор метнул взгляд на свой микрофон, испачканный несколькими засохшими каплями крови, любезно протёр его тыльной стороной ладони и приподнял к своим губам. — Я снова сломаю…этот чертов…– экзорцист не успел закончить мысль, как в уши врезался покрытый шумами металлический голос демона. –Дорогие слушатели! В эфире снова ваша излюбленная программа под названием «Заставь жертву кричать до изнеможения»! И в главных ролях у нас сегодня никто иной как сам первый человек в мире! Сейчас он докажет нам, что его вопли звучат намного слаще джазовой музыки! — радиодемон устремил взгляд на стоящего рядом Люцифера, слегка приподняв брови. На этот жест Люцифер лишь закатил глаза и махнул рукой. Один из клонов с силой вырвал несколько перьев из левого крыла, и новая волна боли сию секунду окатила помещение оглушительными криками. –Вот так, мой дорогой гость, кричи что есть мочи! Думаю, мои слушатели будут безумно рады такой сладкой мелодии страдания! — радиодемон любезно приблизил свой микрофон, чтобы ярче запечатлеть свою победу над ещё одним куском грязи. Его уши слегка подрагивали в нескрываемом возбуждении, а разрывающая щеки улыбка источала мнимую любезность, какая бывала у убийц, позволявших жертвам сказать последние слова. Постепенно не оставалось ни одного участка, где не было меток или кровоподтеков. Тело словно догорало под острыми когтями множества копий Люцифера, открывая все внутренности наружу. Именно такие зрелища до жути возбуждали стоящего в стороне Аластора. Он надменно смотрел за тем, как его партнёр, не жалея Адама, доставляет немыслимое удовольствие своими пассивными действиями и подрагивал при каждой новой волне стенаний жертвы. Радиодемон иногда двигал микрофон ближе, если хрипы Адама казались ему непозволительно тихими. Но это было далёкой редкостью, ведь наполненный азартом Люцифер ни на секунду не позволял экзорцисту замолкнуть. Искуситель, доселе наблюдавший лишь за изувечиванием Адама, плавно перевёл взгляд на окутанного жадным благоговением Аластора, который буквально пожирал взглядом каждую капельку крови, вытекающую из многочисленных глубоких увечий, и каждый стон, вырывающийся из опухшего горла. Быстрым движением падший ангел схватил радиодемона за подбородок, отодвигая микрофон подальше, и наклонил к себе, пытаясь просмотреть в плескавшемся возбуждении что-то ещё. Аластор же покорно позволил пальцам партнёра крепко сжать свой точеный подбородок и даже посмотрел тому в глаза, выражая весь свой градус наслаждения в одном взгляде. –Теперь ты видишь, как нужно справляться с мусором? — Люцифер у остановился у самых губ радиодемона и хищно облизнулся, — надеюсь, не ревнуешь? — его самодовольству не было конца, ведь клоны беспощадно измывались над теряющим жизненные силы Адамом, а эти двое лишь предавались грязному флирту на фоне леденящих душу стенаний. Завидев азарт Люцифера, красноволосый ещё больше прильнул к его лицу, оставляя небольшой кровоточащий укус на губах. В смесь возбуждения словно впрыснули ещё больше надменности и наглости, от чего в глубоких и омерзительно жадных глазах глазах порядком прибавилось пульсирующего ожидания. Аластор всем своим видом бросал вызов искусителю и нетерпеливо ждал, на что же ещё способно самое властное существо в аду. Из его нутра водопадом лилась страсть, перетекаемая в разум Люцифера. –Это будет самая животрепещущая радиопередача в истории! Но ты можешь и больше, дражайший мой! — эти слова стали точкой невозврата. Князь тьмы тут же, не отворачивая от себя Аластора, в третий раз щёлкнул пальцами, и его копии, сменив положение, припали к телу Адама с тройной силой. Они продолжили истязать его крылья, ломали каждую косточку, разрывали каждый сустав, превращая все это в бесформенную кашу, наполненную окровавленными перьями, слабо держащимися за основание. Рваные останки недавно сметающих всё на своем пути крыльев напоминали мнимое господство небес над адом, и эта мысль заставляла Люцифера снова и снова отдавать мысленные приказы к медленному уничтожению гребаного божьего дара. Но не только крылья, весь его силуэт вызывал лютую ненависть, перерождающуюся в неконтролируемые действия. Один клон сжимал горло, заставляя Адама дёргаться в конвульсиях в попытке найти тонкую струйку воздуха и опять уцепиться за остатки жизни. Как только он слабел, копия переставала надавливать с неимоверной силой и освежала угасающее сознание сильной пощёчиной. На щеках уже красовались багрово-фиолетовые следы, ведь с каждым разом Адам все чаще и чаще впадал в бессознательное, и приводить его в сознание под тускнеющим от недовольства взглядом Аластора становилось довольно проблематично. Возможно, это означало, что скоро экзорцист навсегда упадет в объятия небытия, но сейчас кровавые ритуалы по его воскрешению работали безотказно. Пока одна из копий изводила исключительно горло, глубоко сдавливая его, остальные же раздирали его тело. Они вгрызались в кожу около ключиц и в редких случаях срывали ее, отбрасывая куски назад, ломали ребра одно за другим, и с каждым хрустом вырывали отколотые кости, также отбрасывая куда то в сторону смотрящих. Сейчас его тело больше походило на анатомическое пособие, ведь в некоторых местах кожи совсем не было, и окропленное позолотой мясо медленно гнило на воздухе. Но в это же время несколько клонов измывались над нижней частью тела, имитируя удовлетворение экзорциста. Тонкие пары пальцев обвивались вокруг члена, неритмично и рвано надрачивая его, пробирались к кольцу мышц, теперь уже разрывая изнутри. Пальцы в мясо раздирали прямую кишку, перемешивая внутренности под кожей. Картина достигала своего апогея, и казалось, что хуже некуда, ведь копии Люцифера достаточно поиздевались над ещё живым Адамом. Но действо доставляло демонам огромное удовольствие, сравнимое уже с оргазмом, и его не хотелось заканчивать. Эти двое всеми силами, но без особых усилий старались выжать все соки из небесного выблядка, стирая его в грязно-желтый порошок. Удивительно было то, что член экзорциста не падал на протяжении всей процессии и истекал спермой, заливая остатки тряпья под ним. Иногда глаза Адама закатывались, обнажая покрытые капиллярами глазницы, и это означало новую волну болезненного оргазма. Он уже переставал так яро дергать всем телом и лишь слабо подавал признаки жизни, демонстрируя свою выносливость и, что до мерзости удивительно, любовь к насилию даже над собой. Сейчас его тело поглощали и изничтожали несколько равных по силе князю ада сущностей, не скупясь на жестокость, его губы были разбиты и сам рот перестал походить на человеческий. Скорее, тонкая и местами рваная пленка, скрывающая разъебаную челюсть. Но он все также впитывал в себя воздух, иногда поворачивая голову, чтобы слить с носа булькающие ручьи жидкого золота и, к сожалению, уже не так громко и часто, но продолжал истощать себя редкими вскриками, хрипами и даже стонами. Однако с каждой минутой даже это становилось делать запредельно сложно. Внезапно один из клонов вцепился рукой в тонкую и податливую шею, вырывая оттуда сонную артерию. Остатки золота вновь окропили помещение, неравномерно и быстро разливаясь по небольшому радиусу. Последний вдох был сопровожден слабым и жалким хрипом, и Адам безучастно повис на оковах и держащих его существах. Он больше не двигался, не пытался вырваться, не пытался выдавить из себя какую-то эмоцию — он был окончательно мертв, и его изуродованное вывернутое наизнанку тело — это все, что осталось от горделивого и наглого экзорциста. Его гадкая и ужасная смерть вызвала лишь небольшой смешок у Аластора. Он подошёл ближе и затем развернулся к Люциферу и моргнул, подавая знак, чтоб искуситель убрал своих подобий, что последний тут же исполнил. –Дорогие слушатели! На сегодня эта небольшая передача закончена, ведь наш гость просто сдох! Но, извольте запомнить, я вернусь к вам после небольшой паузы! До новых встреч! — излучаемый удовлетворение Аластор заглушил микрофон, не спуская с лица искреннее восхищение процессом. –Думаю, теперь ты точно доволен, Ал, — не скрывая такой же по уровню наводящего ужаса улыбки отчеканил Люцифер, окружая бодрым взором сие зрелище. Он не предпринимал попыток подойти ближе и проверить состояние трупа, потому что знал, что радиодемон сделает дальше. Красноволосый присел на одно колено и наклонился к изодранной грудной клетке Адама. Тонкие острые когти впились в левую часть и выдернули сердце, сопровождаемое несколькими всплесками каплями крови. Демон жадно облизнулся и впился в него, с наслаждением вкушая плод своих стараний. Позолота крупно стекала по его подбородку и пальцам, капала на идеально глаженый костюм, но радиодемон совсем не обращал на это внимания, лишь изредка слизывая сок с пальцев. Вслед за сердцем он уже с нескрываемым чревоугодием впился во впалый живот, выискивая там цельные органы, не смешанные с общей кровавой кашей, выдергивал их и медленно прожевывал. Люцифер же, не заинтересованный ни в чьем поедании, все же решил подойти ближе. Он оторвал одно перо с относительно цельного участка крыльев и от безделья принялся вертеть его в руках. Заметив это, Аластор проглотил свежий кусок мяса и задержал взгляд на физиономии партнёра. –Как ни примеряй, себе такие крылышки ты уже не заработаешь, — жёсткий сарказм пришелся ударом в голову падшего ангела. –Не сравнивай это отребье со мной, дорогой Аластор, — с пассивной агрессией процедил Люц. Он отбросил перо обратно, и оно упало к остальным впитавшим грязь и нечисть клочкам. Эти двое могли обмениваться полными страсти колкостями до заката луны, но внезапно оглушительным грохотом раздался комично несочетаемый телефонный звонок, противно отсвечивающий из кармана Люцифера. –Пап, я слышала крики по радио… Вас двоих ждёт серьезный разговор. Ко мне, сейчас же! — наполненный непривычной нервозностью и злобой голос каждым словом становился все громче и оглушал больше разочарованностью в миг остолбеневшего искусителя. Драматичности моменту добавляла не стихающая брань Вэгги на фоне, — Скоты вы позорные, какого хера вы творите? Мало было вам недавнего пиздец? Только заявитесь и я вас на кирпичи для отеля разберу! — Падший ангел медленно перевел стеклянный взгляд на притихшего Аластора, чья рука застыла в воздухе с новым куском мяса. Сквозь возникшую тишину отбивали ритм капельки золотой крови, возвращая к жизни двух, как оказалось, проебавшихся демонов. — Нам, очевидно, пизда, — даже сквозь неестественно широкую улыбку было заметно, как подрагивает левый глаз радиодемона. В руке все ещё оставалось свежее мясо, вес которого Аластор вновь почувствовал в руке, поспешно глотая. Он следом вскочил с места и элегантно отряхнул пиджак, — пора нам ответить за свои деяния, дорогой мой! — говорить будешь ты, — не успев закончить фразу, Люцифер тут же исчез, оставляя за собой радиодемона наедине со зловонно гниющей кашей, залитой смердяще пахнущей кровью. По всему помещению были разбросаны кроваво-грязные перья, несколько костей, кусков кожи, и конечно везде виднелась чуть отличимая от грязи кровь. Она стекала по каменным стенам, впитывалась в пол и, казалось, витала в атмосфере. Хотелось, чтобы это зрелище так и оставалось невидимым для глаз других, но от лица небес ничего нельзя скрыть. Поэтому Аластор просто пожал плечами и устремился за партнёром, в последний раз удовлетворённо окидывая место взглядом. Где-то снаружи уже достаточное количество времени раздавались странные кличущие одно лишь единственное имя оры. Они все увеличивались и наконец достигли отчаянного апогея. Лют, изрядно потрепашая свой голос, в поисках ненаглядного командира чудным образом нашла это блядское место. Ей пришлось сильно постараться, ведь искать иголку в стоге сена да и ещё под душераздирающие вопли дорогого человека было задачей не из легких. Ее отчаяние росло с каждой секундой, безрезультатно проведенной в аду. Руки устали истязать прохожих в поисках ответов, а тело мелко дрожало от злости при каждом бесполезном ответе. Но фортуна, видимо, решила дать ей знак, открывая глаза на неприметный и с виду заброшенный вход в покрытые мраком коридоры. Вяло шатаясь по длинным катакомбам, она решилась дойти до конца и открыть самую дальнюю железную дверь. Тело парализовало. На полу валялись догнивающие останки, лишь смутно напоминающие Адама. Рваные крылья, разбросанные кости, вывернутые наизнанку внутренности — всё это было реально. Он был мёртв, а его труп не удосужились даже спрятать от других, нарочно преподнося на блюдце эту жалкую и мерзкую кончину. Животные вопли, разрывающие гортань, оглушили стены. Она припала к холодному грязному бетону, сдирая ногти в кровь, не переставая биться в истерике. Слезы топили душу в бесконечной боли. Она хотела, чтобы Адам услышал ее скорбь. Хотела ещё раз увидеть его целым и невредимым. Но все, что от него осталось — это одно единственное целое перо, на удивление нетронутое злобой этого места. Оно, как и все остальные прежде, излучало тусклое тепло небесного блаженства, напоминая, каким раньше светом озаряли крылья райские чертоги. Лют бережно взяла пёрышко в разодранную от гнева ладонь и, прижимая его к сердцу, легла рядом. Рядом с тем, чей свет навсегда погас в пучине кровавых истязаний.