Танец на кухне

Все люди хотят любить. Или, по крайней мере, об этом говорят на каждом углу. Ведущие медийных шоу рассуждают о произведениях современного искусства, в котором парочки неизменно становятся самыми близкими друг для друга людьми. Девушки обсуждают собственные отношения, сидя в кофейных, не стесняясь говорить громко и смеяться искренне на всё заведение. Книги и фильмы почти не обходились без двух героев, которые рано или поздно сблизятся, признаваясь друг другу в высоких чувствах. Дети играли и притворялись семьями, держась за руки и веселясь. И этот список можно было продолжать просто бесконечно, пока не закончатся силы. Аластор не понимал этого. Он слушал людей, общался с ними, задавал вопросы, но все не мог подобраться к ответу, который бы его устроил. Который бы открыл ему глаза на то, что он не видел до этого, и что бы подошло ему самому. Ведь ему были совсем непонятны причины других людей, которые искали отношений ради самых разных личных выгод: деньги партнёра, возможностью обладать недвижимостью, рождение желанных детей и слишком много всего, чтобы он пытался собрать это у себя в голове во что-то единое и проясняющее картину. Даже его близкие и друзья рано или поздно начинали интересоваться подобным. Только вот ему ничего из этого не подходило. Никогда не подходило. Ещё мальчишкой Аластор был увлечён книжками и возней в саду, максимум бегал с другими ребятами по двору, но совсем не понимал стремления некоторых своих ровесников подарить цветочки с соседской клумбы вон той красавице с бантиками, которая уже час не выбиралась из песочницы, или того же желания подыграть и уступить девочкам в очередной совместной игре. Ему намного понятней было стремление гонять мяч по пыльной дороге, а потом случайно разбить им окно, после чего при падении ещё и коленку, чтобы матушка вечером снова обрабатывала ему свежую рану и причитала о том, за что он ей такой достался. Аластор виновато тупил взгляд всегда, но не мог скрыть от мудрой женщины свою любовь к её прикосновениям. Когда же у его друзей начали появляться девушки и те вечерами пропадали на первых свидания, прячась от взрослых по дворам и залам кинотеатров, Аластор лишь провожал их взглядом, собирал учебники в сумку и шёл домой, чтобы, переодевшись, отправиться в небольшое кафе. Но совсем не для того, чтобы отдыхать и предаваться романтическим настроениям. Жили они всегда небогато, особенно после смерти его отца, но парень с удовольствием помогал матери на работе, разнося заказы между столами или скрываясь на кухне, чтобы управиться с большой горой грязной посуды. Не та беззаботная юность, о которой можно мечтать будучи подростком, однако Аластор считал, что видеть матушку чаще и её благодарную улыбку — достойная награда за труд и потраченное на работу, а не гулянки время. Подобная рутина задержалась в его жизни надолго. Утром немного чая и чтение новостей, потом пол дня учёбы сначала в школе, а потом в университете, после чего вторую половину дня до поздних часов занимала работа сначала в одном кафе, через пару лет уже в другом заведении, так ещё в третьем. И все экзамены и поступление в университет проходили с боем, вперемешку с бессонными ночами и необходимостью оплачивать обучение самостоятельно, однако попавший в его руки по прошествии лет диплом, помог ему вспомнить о том, ради чего всё это было. Тогда они с матушкой устроили несоответствующий их обычным финансам праздничный ужин, выпили вина и долго обсуждали события последних лет, соседей и планы на будущее. Только вот ни во время учёбы, ни после неё места отношениям в итак насыщенной жизни у Аластора не находилось. Как и в будущих планах он упоминал брак достаточно размыто. Мол, будет когда-нибудь, вот только встретит ту самую. А эта «та самая» все не спешила появляться, из-за чего матушка постоянно спрашивала его о том, стоит ли так тянуть с этим вопросом. Годы ведь шли, причём стремительно. Ей хотелось внуков. Аластор отшучивался, обнимал единственного близкого в своей жизни человека и тут же менял тему разговора. Не было у него ответа на чужие слова про то, когда же он наконец порадует её и приведёт в дом невесту. Аластор пытался. Честно пытался. Если в школьные годы нагрузка была слишком велика для него, чтобы найти время на что-то помимо действительно интересующих его вещей, в студенческие он смело звал девушек на свидания. Отдельные благодарности его матушке, воспитан он был как положено, а потому ухаживал за избранницами по всем правилам. Аластор был джентльменом и очень заботливым по отношению к девушкам человеком, который даже без романтического интереса был готов проявлять внимание к желающим того, нежели некоторые женихи молодых дам. Однако забота, вовремя придержанная дверь или умение выслушать девушку при необходимости совсем не помогали ему продвинуться дальше похода в ресторан или в кино. Аластор не мог себя пересилить. Сколько бы не пытался. И в итоге всегда уводил руку от чужой, складывая их за спиной, когда во время прогулки очередная спутница пыталась переплести пальцы. Он всегда отступал на шаг назад, стоило очередной милой девушке привстать на носочки, чтобы его поцеловать. Обычно его лицо было достаточно красноречивым в этот момент, чтобы на парочке свиданий всё и закончилось. Желание пытаться и пробовать снова и снова постепенно угасало, пока совсем не было откинуто на задний план. У него было все, что необходимо: хорошее образование журналиста, любимая работа на радио, уютный домик, который он делил с матушкой, и в придачу две близкие подруги, с которыми он хоть и не проводил время часто, но каждая их встреча запоминалась надолго. И не смотря на многие ситуации в его жизни, будь то неожиданный и совсем незапланированный переезд из-за погодной катастрофы, или появление новых людей, желающих стать ему кем-то близким, ничего не могло изменить то, что для него главным мечтанием было совсем не обретение семьи. Нашёлся и новый дом, и новая работа, да и подруги не заставили себя ждать с переездом, когда разрушения, нанесённый природой, добрались и до их домов. Рози ещё долго ночевала в его спальне, пока сам он ютился на диване, лишь бы его дражайшей подруге удавалось отдохнуть после бесконечных поисков нового жилья. Однако жизнь приходила в норму даже после такого. И когда он получил надбавку к зарплате и постоянное место радиоведущего, а маленькая квартира наконец перестала выглядеть пустой и необжитой, Аластор справедливо задумался о том, что же дальше. Что ему ещё нужно для счастья помимо этих нерушимых трех аспектов своей жизни? И как раз тогда появился Люцифер. Ураган на двух ногах, хуже любого природного, и не достающий ему макушкой до плеча, громкий и слишком активно жестикулирующий он ворвался в его жизнь так внезапно, врезавшись в клубе, сведя неловкое столкновение в шутку. Глаза мужчины пьяно блестели, а улыбка не сходила с лица даже когда он извинялся, но Аластор удивился тому, как быстро привычное раздражение от нахального поведения сошло на нет. Мимзи рядом лишь пораженно хлопала глазами, удивленная тем, что её друг не начал разборки прямо на месте и красочно не послал пьяного человека, хотя сама она вполне была к этому готова. Аластор недолюбливал мужчин и даже нового знакомого Хаска, на деле приятного парня, постоянно подкалывал и любил вывести из себя. Блондинка так и не узнала, был ли виной издевательскому отношению к большинству мужчин отец-тиран Аластора, которого она в глаза не видела, да и от самого друга узнать ничего не могла, или же это так давало о себе знать скрытое и запихнутое вглубь чужой души влечение к этим самым мужчинам, которое её дражайший друг старательно отрицал. Он на тот момент уже закончил свою работу ведущего на мероприятии в этом заведении, а атмосфера вечера перешла в более привычную для таких мест, и Аластор отдыхал, тихо смешавшись с гостями, пока его подруга без умолку болтала о своих проблемах, пытаясь перекричать музыку. И когда появился Морнингстар, он совсем не был к подобному готов, в итоге получил в руки только заказанный стакан с алкоголем в знак извинений и, на удивление, приятную беседу в придачу. Аластор не знает, что его толкает на то, чтобы написать свой номер ручкой на салфетке и вложить в чужую ладонь, когда наступает время возвращаться домой. Они с новым знакомым болтали большую часть его свободного времени, смеялись и обсуждали первое, что взбредет в пьяную голову. И вроде ничего особенного за это время он не почувствовал и не заметил. Рабочий день давно закончился и как бы мило ему не улыбался блондин, приходится подняться и направиться в сторону выхода, держа Мимзи под руку. И как только Люцифер не посчитал их за парочку, удивительно. Но спустя время они встречаются снова. И снова случайно. В этот раз в пабе, когда они оба желали посмотреть на выступление молоденькие девиц, в числе которых в этот вечер должна была оказаться Мимзи. Музыка разливалась по всему помещению, расслабляла джазовыми мелодиями и приятный гул людских разговоров вокруг в этот раз совсем не раздражал, а только дополнял уютную картину его выходного, пока он медленно потягивал виски из своего стакана. Но, к сожалению его подруги, взгляд обоих мужчин в итоге окажется направлен совсем не на девушек на сцене. Аластор чувствует, как из головы исчезают лишние мысли, а рука будто бы сама опускается на чужую талию, пока они сидят рядом непозволительно по его меркам близко, и обсуждают яркие наряды выступающих. Рука ложится на выбранное им место так правильно, будто ей всегда там было самое место. Аластор считает именно этот вечер полный осторожных и горячих прикосновений их точкой невозврата. Люцифер находит его номер, оставленный ранее, после чего они начинают видеться настолько часто, что Аластору приходится подолгу сидеть после этих встреч за своим рабочим столом, записывая сумбурно мысли в блокнот, лишь бы не сойти с ума от их количества. Нового знакомого слишком много. Он непривычно тактильный, яркий и звонкий, а с губ так и норовит сорваться сравнение с попугаем. Но при том чужой человек впервые так хорошо попадает в его слабые места, в отличии от других людей, и в пору даже задуматься, не подослал ли его кто. Не может мужчина быть таким раздражающим и одновременно с тем интересным, чтобы не смотря на все его неприятные Аластору моменты в поведении, он готов был вести беседы чуть ли не часами, пока они встречались в очередном новом месте. Проблемой Аластор видит только то, что намерения Морнингстара очевидны. И они ему не то, чтобы не нравятся. Потому что ему немного, но все же симпатичен Люцифер, даже со всеми своими недостатками. Но он слишком хорошо знает, как всё закончится, когда смотрит на солнечную улыбку мужчины и, сидя на против него, пытается не выдать правды собственных мыслей. Все закончится так же, как и с девочками в университете, как с красивыми девушками с работы или с случайными знакомыми. Каждая его попытка была обречена на провал. И в это раз будет точно тоже самое. Он пытается сказать об этом в один из дней, хочет поговорить серьезно и почти поднимает эту тему, но Люцифер всегда на своей волне, а на эмоциях так и вовсе не управляем, так что он лишь крепко сжимает его руку в своей, когда они прогуливаются по безлюдному парку после особо позднего ночного сеанса кино, и тянет дальше за собой. Вот так просто берет и обхватывает пальцами, оставляя возможность убрать руку, но при том согревая прикосновением так, что привычное желание отстраниться и оборвать контакт сдувается быстро словно проколотый шарик. Придя домой, Аластор в своих записях называет это вечер вторым шагом к бездне, пока ровный почерк от нахлынувших эмоций становится крупнее и размашистее, после чего мужчина зарывается пальцами в волосы, ещё около часа размышляя о сложившейся ситуации. Ему ведь всегда были симпатичны именно девушки, если опустить тот факт, что концепт отношений и такой необходимости их заводить был ему изначально малопонятен. Он ведь и дружил в основном с девушками. За исключением старого знакомого телеведущего, который до сих пор время от времени появлялся в его поле зрения, утаскивал в бар и, деля одну бутылку ржаного виски на двоих, только с ним Аластор мог так же спокойно обсуждать события последних дней. И именно в такие вечера они вспоминают, как чужие губы когда-то давно накрыли его собственные. Это всегда вызывает чувство неловкости, а тогда они и вовсе разругались, но теперь у Вокса есть муж, сделанное на заказ кольцо с гравировкой на пальце и множество планов о том, как развивать свой бизнес, в который он ранее звал Аластора. В пору было обсудить сложившуюся ситуацию именно с ним, как с тем человеком, что поймёт сомнения о появившемся интересе к мужчине. Ведь из всех его знакомых, даже не друзей, именно у Вокса был партнер мужчина. Однако вот о Люцифере из его окружения от него никто и слова не слышит. Ни Вокс, ни Рози, ни обожаемая всей душой Мимзи, ни тем более его матушка, последние пару лет живущая в собственном домике. Аластор не чувствует необходимости с кем-то делиться подобным ровно до того дня, когда после праздничного ужина в ресторане по поводу сдачи Морнингстаром одного из последних проектов, тот тянет Аластора за лацкан пиджака, подцепив его ловкими пальцами, и пытается поцеловать. Реакция выходит совсем рефлекторной, когда после длительного близкого общения он подставляет ладонь и чужие губы упирается ровно в её середину. В этот момент Аластор уже знает, как назовёт этот день позже. Полным провалом. — Прости, поторопился, — Люцифер мягко усмехается, тут же отстранившись и опустившись на свое место, руками несколько раз проводит по волосам, приглаживая их, будто они могли растрепаться. И вновь начинает говорить что-то о том, сколько бессонных ночей он провел за эскизам и наработками к итоговому проекту. Только рукой накрывает ладонь Аластора, успокаивается после небольшой неудачи и тут же вновь солнечно улыбается, отпивая из бокала вино. А сам Аластор не знает, как мужчина это делает. Обычно в этот момент все шло наперекосяк, спутница поднималась и спешно покидала его, либо остаток вечера проходил в жуткой неловкости. И все же с Люцифером многое идёт по-другому, а их близкий контакт сразу же возвращается на прежний уровень, когда они максимум держались за руки, особенно если это происходило на глазах у других людей. С Люцифером всё как-то поразительно просто, не смотря на то, как они оба тяжело переживали будничные проблемы. Полный провал зачеркивается в голове и быстро превращается в понятное и уже привычное «новый шаг». К той самой бездне, да. К его личной бездне с голубыми глазами и очаровательной улыбкой. Тогда они едут к Аластору домой, и блондин впервые переступает порог старой квартиры, из которой мужчина отказался съезжать и лишь помог матери приобрести маленький дом на окраине города, очень уж похожий на их старый. Там шум городской жизни будет беспокоить её меньше всего, а он сможет быстро доехать при необходимости. Сначала отпускать матушку жить самой в пожилом возрасте ему показалось неправильным, но пока их связывал телефон и регулярные встречи, он пообещал себе не переживать по пустякам. И теперь понимал плюсы того, что матушка настояла на своём отъезде, когда они с Люцифером несколько часов лежали на постели, несли пьяный бред и пытались представить, на что похожи трещины на потолке. Полностью одетые и касающиеся друг друга только в пределах переплетенных пальцев рук. Именно после этого вечера и совместной ночи, не подразумевавшей собой ничего развратного и пошлого, о наличии у Аластора близкого человека узнает Рози, когда он выкладывает ей все как на духу, будучи не в состоянии совладать с эмоциями. Он пьёт с ней чай и разговор выходит до неприличного долгий, пока чужой обеденный перерыв уже давным-давно закончился. Но на душе становится спокойнее, когда рука с красивым чёрным маникюром опускается на его плечо, и женщина снова говорит всё то, что ему нужно услышать в этот момент. Как и каждый раз, когда он приходил к ней за советом. Рози была невероятно мудрой для своих лет женщиной. Именно после дня с провальным первым поцелуем, когда они валяются на постели, да так и засыпают, Аластор замечает, как приятно узнать о том, что Люцифер любит обниматься во сне. И это ещё до того, как они целуются, но вот именно в такие моменты они сближаются сильнее любых запланированных свиданий. Вот Люцифер пьёт сок в ожидании завтрака, сидя в его рубашке после душа, Аластор же готовит завтрак, а их вещи крутятся в стирке из-за пролитого по пьяни алкоголя. Вот они ходят в театр, по очереди забирая друг друга с работы и ещё час после выступления без умолку обсуждают увиденное в машине перед тем, как разойтись. Вот Аластор впервые просыпается в просто огромной постели Люцифера и проводит руками по простыням с мультяшными уточкам, пока не оказывается атакован лохматым с утра блондинистым ураганом. Его личным ураганом и вместе с тем самым ярким солнцем. Аластор целует это солнце сам, когда Люцифер вышагивает по бортику фонтана в парке, будто мальчишка гуляющий с родителем. Блондин часто дурачится, но ему нравится наблюдать за этим, особенно когда это помогало отвлечься от всех будничных рассуждений. Он ловит мужчину, когда тот теряет равновесие, даёт навалиться на себя и, выдержав длительный взгляд глаза в глаза, прижимается своими губами к чужим. А потом также внезапно отстраняется, смотря как его партнёр тянется следом за его губами, желая получить продолжение. Люцифер любит целоваться. И лучше бы Аластор не узнавал этот факт, потому что его ловят теперь по поводу и без, хватают за одежду, заставляют наклонился и так чувственно целуют, что ноги сразу начинают превращаться в вату. Хотя теперь он мог так же хвастаться тем, что делает с Люцифером то же самое, когда сам проявляет инициативу и блондин долго ещё вьется возле него, будто это не был обычный поцелуй двух людей, увлеченных страстью по отношению друг другу, а настоящий праздник. Такие моменты становятся совсем немаленьким продвижением в их отношениях, пока Аластор наконец перестаёт бояться того, что последует за всеми их действиями. С Люцифером всегда всё проще и их грядущее сближение не кажется ему бездной, в которую он бесконтрольно падает. Аластор знает, что у Люцифера есть за плечами так до конца и не пережитый развод, а дома ждёт дочка, которая очень активная и любопытная, и отец в ней души не чает. Тот в свою очередь знает, что Аластор имеет сложную историю отношений с отцом, от чего не любит прикосновения, а ещё Аластор никогда в действительности не хотел отношений. Они оба не идеальны и, если так подумать, было чудом их быстрое сближение и такое теплое отношение друг к другу. Обычно такие люди, как они, обходили друг друга за километры. А тут как-то не вышло. Аластор оставляет поцелуй на тыльной стороне чужой ладони, тихо говоря о том, что он рад встретить Люцифера и быть с ним рядом не смотря на то, что многое им старалось помешать. Люцифер опускает руки на его плечи и тянет к себе, чтобы прижаться слегка обветренными губами к щеке, а потом прошептать о том, что Аластор для него настоящий подарок. Новым шагом навстречу друг другу становится знакомство с Чарли, но на удивление не происходит никакой катастрофы, помимо того, что девочка запрыгивает в постель, пугая и сонного мужчину, и себя до чертиков. Перепутала с отцом. Бывает. И хоть его это совсем не радует, позже на кухне девочка улыбается ему, забавно пожимает руку, строя из себя деловую леди, а потом бежит собираться в садик, не переставая тянуть за собой отца за руку. И все продолжается так же, как и шло до этого. Удивительная способность Морнингстаров упрощать там, где любой другой голову бы сломал, и усложнять самые простые вещи Аластора искренне поражает. Но он понимает, что именно поэтому они так хорошо ладят. Аластор понимает, что легче будет взять на себя решение их споров по поводу нежелания девочки ходить в детский сад, её непослушания и маленьких драм Люцифера в быту. Пока Люцифер в свою очередь не говоря ни одного лишнего слова сводит на нет чужие тревоги по поводу их отношений. Аластор не любил детей. Ни в каких ситуация и ни при каких условиях. Они были громкие, непослушные, неуправляемые, раздражающие и ещё очень много какие. Чарли он откровенно терпел. Она тоже была громкой и слишком активной для него, превышая допустимые в его понимании децибелы во время общения и лимиты по смене деятельности в десять минут. Но она была дочкой Люцифера, его любимого человека. И это было её щитом от любой его бесконтрольной эмоции и раздражения. Она могла скакать рядом с ним часами, хватать за руку не хуже, чем она цеплялась за отца, а он будет лишь сжимать зубы и натянуто улыбаться. Они с Люцифером были вынуждены поговорить о том, как он относится к детям. И что не стоит даже пытаться им с Чарли стать ближе, а ему воспитывать её больше выставления более строго режима дня. В его семье было приемлемо бить детей, наказывать за каждую провинность, и даже если его мать никогда не поднимала на Аластора руку, за исключением редких моментов, когда он сам доводил её до края, он всё равно не хотел брать на себя такую ответственность. С которой он заведомо не справится. Чарли иногда слишком сильно хотелось дать подзатыльник. Люцифер же смотрел на это все обеспокоенно, встречался с ним взглядами и порой тут же отводил глаза. Его в такие моменты можно было лишь взять за руку и молча показывать, что даже если у них есть разногласия и он не выбирает быть для Чарли вторым отцом, он все ещё выбирает самого Люцифера. И это спасало ситуацию хоть как-то. И все же иногда девочка оказывалась к нему слишком близко и вариантов сбежать от этого не было. Порой Морнингстар уходил с головой в безумные идеи, нырял в них, тратя часы своего рабочего или выходного дня. Он не вылезал из кабинета, часами мог не выпускать из рук свои чертежи, зажимая кончик карандаша между зубов, или так же склоняясь над этюдником. Люцифер мог не слышать, как к нему обращаются, не замечать, что сменяются часы, а столкнувшись с этим, Аластору оставалось только заботиться о партнере, приносить ему перекусы и вовремя уводить за руку подальше от стола с рабочими материалами, чтобы уговорить на отдых. Однако главной проблемой в такие моменты становилась именно его дочь, требующая внимания родителя, но каждый раз вежливо отправляемая играть. Первые разы Аластор совсем не понимал, что ему стоит делать. Люцифер тогда подскочил прямо за завтраком, поцеловал его в щеку и скрылся по направлению к своему кабинету, ссылаясь на то, что он понял, как доработать последний проект. Поначалу для мужчины это выглядело, как необходимость провести пару часов в одиночестве, чем он и занимается, легко находя себе дело. Со стола убираются остатки завтрака и посуда, последняя нерасторопно моется, пока Аластор принципиально игнорирует наличие посудомоечной машины, а потом он заваривает себе еще одну чашку темного, как ночь без луны, кофе, проходит в гостинную, где занимает кресло с газетой в руках. Только вот уже спустя десяток минут затишья в квартире в коридоре раздаются шаги, а потом из-за подлокотника кресла показывается светлая макушка. Аластор старательно игнорирует чужое появление, продолжая скользить взглядом по тексту на развернутой странице, но девочка кладет руки рядом с его локтем, привстает на носочки и заглядывает в газету. Смотрит с полминуты, нахмурившись, выдыхает раздосадованно, а потом тянет взрослого за рукав рубашки. — Мне скучно. Аластор поправляет очки свободной рукой, не переводя взгляда на Чарли и продолжая делать вид, что он все еще был занят чтением. Даже если на самом деле дерганье за руку его отвлекло и начало раздражать. — Иди поиграй. Люцифер занят. — Но ты ведь просто читаешь. Пошли поиграем вместе, — девочка всё не унималась, хотя в итоге Аластор всё равно отгоняет ее от себя, не дает сунуть любопытный нос в свою кружку, а потом каждую половину часа продолжает стабильно отправлять Чарли заниматься своими делами. Когда чужое поведение становится невыносимым, мужчина поднимается, направляется к чужому кабинету, но тут же получает от ворот поворот в виде наставления потерпеть любимую дочурку его партнера лишний час. Только чуял Алатор, что часом всё точно не обойдется. Он находит в детской стопку бумаги, коробку с карандашами, пока Чарли заинтересованно вертится рядом, после чего всё это раскладывается на кофейном столике в гостиной. Девочка рисует долго, успокоенная тем, что ей дали устроиться рядом с интересным на взгляд ребенка человеком, а Аластор получает возможность дочитать сводку последних новостей. Дальше в такие дни был обед, попытка в четыре руки вытащить Люцифера из-за его рабочего стола, и в один раз в процессе этой маленькой домашней драмы Аластор под звонкие возгласы неожидавшей подобного Чарли резко отодвинул стул на колёсиках, подхватил партнёра и, закинув на плечо, понёс его на кухню. Ругался Люцифер много и громко, дочь его рядом шла и пыталась не смеяться с того, как забавно отец смотрелся, пока его несли чуть ли не вверх ногами. Всё сводится в шутки и смех, они садятся вместе за стол, как и утром, едят и болтают, но после этого ни Аластор, ни Чарли не дают сбежать Люциферу от них. Кабинет закрывается до вечера без хозяина внутри. Позже такие ситуации становились привычнее. Проходили выходные, когда подобное происходило, шли недели и целые месяцы, за которые Аластор всё больше привыкал к девочке и времени наедине с ней. Он невольно запоминал, как её успокоить, как отвлечь и чем занять со своим минимальным участием. И мог достаточно долго терпеть нахождение ребёнка рядом с собой, пока ее отец был занят. Чаще всего сам он проводил время за чтением или подготовкой к работе, пока Чарли рядом рисовала, нанизывала бусины на ниточки, смотрела мультики, играла или как-либо иначе развлекала себя сама. Она лишь иногда подходила к мужчине, чтобы показать ему свои труды, а в один из дней подсела сбоку и, стараясь не отвлекать от бумаг, разложенных на столе, повязала на его руке тонкий браслет из чёрных и красных бусин. Аластор смотрел на него какое-то время тогда и, вздохнув, лишь погладил девочку по голове, возвращаясь к работе. Впереди был эфир, на котором ему предстояло рассказать о недавних событиях, случившихся в их городе. Так что отвлекаться он не хотел. Но даже по прошествии лет не говорит Чарли о том, что тот браслет так и висит на подставке у его микрофона в студии. Иногда же Люцифер всячески пытался спасти его от участи быть вынужденной нянькой для собственной дочери по совсем неуважительным, с точки зрения Аластора, причинам, но по итогу терпел крах. В первый раз радиоведущий столкнулся с этим, когда они только начали жить вместе дольше парочки дней, его вещи были почти полностью перевезены в дом Морнингстаров, а сам он планировал совместный с Люцифером отпуск. Тогда Аластор проснулся утром в пустой постели и долго шарил сонным взглядом по пустой подушке, постепенно понимая, что за всю ночь на нее никто так и не ложился. А потом пришлось подняться и отправиться на поиски партнёра, который вечером задержался за работой с очередным проектом. Чтобы найти блондина там же, где он наблюдался вечером — за собственным рабочим столом, спящий сидя и положивший голову на сложенные руки. Это случалось с ними обоими, но обычно никто не становился свидетелем подобного, и все же Аластор лишь поднял любимого на руки под его недовольное ворчание сквозь сон. А уложив спящего в постель, он начинает вполне привычную утреннюю рутину: укрывает одеялом Люцифера, оставляет на светлой макушке поцелуй, занавешивает окна, чтобы свет тому не мешал, а стоит только переодеться, тут же направляется в ванную, чтобы умыться. И так же его внезапно настигают размышления о собственных отношениях с человеком, с которым он теперь жил, пока Аластор смотрит на свое отражение, не выпуская зубную щётку изо рта. Столько времени прошло, а они все не могли обсудить то, что будет между ними дальше. Будут ли они так же вместе жить или всё перейдёт к чему-то серьёзному? Или в конце концов это закончится так же быстро, как и началось? Ещё и матушка звонила, все хотела увидеться и узнать, что это он вдруг от неё бегать начал, да про жизнь мало рассказывать, хотя обычно Аластор мог подолгу не замолкать, приезжая каждые выходные. Но не мог же он сказать женщине с уж очень закоренелыми убеждениям и взглядами на жизнь, что он вместо молодой невестки может познакомить её только с мужчиной старше него, у которого уже был брак, так еще была и дочка от этого брака. Вопрос о разговоре с матерью и эти мысли откладываются на потом, пока после умывания Аластор проходит мимо детской, заглядывает внутрь, чтобы проверить, спит ли ещё девочка, а найдя светлую растрепанную макушку в постели, продолжает свою дорогу до кухни. В планах было приготовить завтрак и навести порядок в доме, пока его партнёр будет отсыпаться ближайшие несколько часов, однако спокойное приготовление завтрака в одиночестве под совсем тихие звуки радио, которое он привёз из дома, прерывает появление Чарли. Она шаркает тапочками по полу, еле поднимает после сна ноги. И почти не открывает глаза, принюхиваясь, стоит ей учуять запах свежих тостов. Аластор смотрит, подняв бровь, как она чуть не вписывается лбом в стол, покрепче прижимает к себе игрушку кота и наконец смотрит на него. — Твой отец еще спит. Так что не шуми. — Что на завтрак? — она шаркает до него, собираясь прижаться к ноге и ткнуться личиком в бок, но Аластор тут же отступает, возвращаясь к готовке и выкладыванию ингредиентов на столе. Он видел как она жалась к Люциферу спросонья, у них эта особая тактильность по утрам была особой семейной чертой. Нетактильный в быту Аластор терпел её с таким же трудом, как и все остальное. — Сначала переоденься и умойся. Потом завтрак, — мужчина ставит турку на плиту, нахмурившись, вспоминает какие кнопки нужно было нажать на плоской электрической плите, которую он осваивал с боем, несмотря на простоту в использовании со слов Люцифера. — Папа разрешает мне завтракать в пижаме. Аластор прикрывает глаза и вздыхает. Выходной не задался с самого его начала. Люцифер не спал всю ночь и теперь будет недоступен до позднего обеда, на завтрак в холодильнике продуктов было до безобразия мало, Чарли прямо с утра решила капризничать и в сотый раз напоминать ему о том, что ещё Люцифер делал не так, как делает Аластор. Но приходится набраться терпения, развернуть девочку и выпихнуть из кухни в сторону ванной, наблюдая за ней, пока она не заберётся на свои специальные ступеньки, чтобы дотянуться до раковины. Младшая Морнингстар бросает на него хмурый взгляд, гордо вздергивая нос, на что мужчина качает головой и возвращается на кухню. Но на этом все не заканчивается. Тост сгорает из-за того, что он отвлекается, а пока убирает испорченные куски хлеба, возвращается Чарли и начинает требовать на завтрак хлопья с единорогом на упаковке, вступая с ним в спор о правильности употребления такого количества сахара с утра пораньше, из-за чего у Аластора убегает кофе. Он дожидается пока плита немного остынет, вытирает её, а девочка всё не унимается, тянет его за штанину и грозится разбудить отца. Невыспавшийся Люцифер ещё страшнее, чем капризная Чарли. Вот уж семейка… У него были свои взгляды на воспитание детей, а то, что он браться за это дело вообще не планировался, он сказал Люциферу ещё давно, но в большинстве случаев с Чарли управиться удавалось. Даже в такие дни. Морнингстар говорил как-то, что девочка очень чувствительна к переменам в погоде, а потому порой утром может вести себя до ужаса несносно, но немного теплого чая, плотный завтрак и любимые мультики спасали ситуацию. И это маленькое создание, так очаровательно сводившее хмуро светлые брови, вновь превращалось в любимое родительское солнышко. Аластор перестаёт держать на лице натянутую улыбку и в последний момент замечает, что он замахнулся. Тут же отдергивает себя, смотрит на собственную ранее поднятую руку и делает глубокий вдох, после чего выдох. Потеря контроля тут ни к чему. Вспоминаются слова мужа о том, что ребёнок многое не понимает. Тем более Чарли, получившая очень много свободы из-за желания отца радовать свою маленькую принцессу. Аластор смотрит на девочку после этого и тут же видит подтверждение чужим словам, прозвучавшим в голове. Чарли смотрела на него блестящими из-за света лампы глазами с взглядом невинного олененка из ее глупых мультиков. Она больше не хмурилась, но даже не отступила, когда мужчина поднял на неё руку, лишь дернулась от его резкого движения, смотря непонимающе. Нешуганная маленькая засранка. Рука опускается ей на макушку, чуть надавливает, а мужчина проходит мимо неё, фокусируясь на том, чтобы закончить приготовления их завтрака. Лучше занять себя чем-то другим. Молча и не обращая внимания на девочку. Вот только стоит ему встать у плиты, рядом тут же со скрипом ножек об пол двигается стул, а на него забирается Чарли, поджимая губы и стараясь показать, что она понимает, что сделала что-то не так. Не понятно было, как она могла быть до ужаса проницательной, но при том легко выключающей серое вещество между ушей, когда ей это было удобно. — Можно помочь? Аластор любит готовить, всегда находит в этом еще одну отдушину помимо болтовни на радио. И Чарли хитро попадает в эту его любовь к готовке, когда просит рассказать как нарезать овощи. Она раньше почти не использовала нож, Люцифер не подпускал её к острому на кухне после того, как она сильно порезала себе ладонь. Но Аластор не собирался её защищать от того, с чем ей положено столкнуться по возрасту, а потому двигает стул вместе с девочкой к кухонного столу, пока та хватается за спинку и чуть ли не в него цепляется. И он же потом вкладывает в детскую руку самый небольшой по размеру нож, что вообще был в их доме, становится за ее спиной, своими собственными руками направляя каждое движение. Сначала показывает самостоятельно нарезая первые колечки огурца, потом даёт попробовать Чарли, накрывая руки девочки своими, а потом отступает и смотрит, как она наклоняется вперёд и медленно кромсает бедный овощ. У него появляется возможность подготовить все остальное. Аластор качает головой, занимаясь делом. Вопрос к себе появляется очень быстро: откуда взять столько терпения на это создание? Впереди же был ещё подростковый бунт. Они решают не усугублять ситуацию тем, что в пределах дома было слишком много шансов поссориться, так еще и громко, мешая чужому отдыху. Чарли могла порой верещать так, что их слышали даже соседи, что Аластору не нравится больше всего. И вариант прогуляться по магазинам за продуктами кажется не такой плохой идеей, к тому же девочка охотно сбегает в комнату одеваться и выбирать игрушку-спутника на это приключение вне дома, пока он открывает холодильник и на небольшой голубой листик записывает всё то, что они должны будут купить. На столе оставляется записка и все необходимое для быстрого приготовления завтрака на случай, если Люцифер проснётся раньше обычного. Аластор надевает алую рубашку с полосками, одну из своих любимых, застегивает поверх неё тёмный жилет, а потом торопит Чарли, чтобы та уже бежала обуваться, пока он возьмёт список и сумку для всего, что они собирались купить. А когда они оказываются наконец на улице, Чарли хватает мужчину за руку, даже не спрашивая и крепко держась за него пальцами. Он решает не сопротивляться, идя с ней рядом и слушая рассказ о том, что за праздник будет на следующей неделе в детском саду. Пусть лучше держится за руку, болтает и тянет его куда-то вперёд, нежели орёт или грозится заплакать. Они прогуливаются неспешно, чтобы специально растянуть время, и Аластор даже терпеливо ждет, пока Чарли напрыгается на площадке, на которую та сворачивает по дороге к одному из первых магазинов. И, вдоволь набегавшись, она почти спокойно тянет тележку за ручку, идя следом за ним, пока мужчина выбирает продукты. Девочка сама вырвалась помогать, пусть теперь и старается не задеть никого тележкой, в попытке утащить все продукты в ней и не отстать от Аластора. Но ей это кажется все игрой, поэтому довольная улыбка с лица никуда не девается, а потому они обходят все нужные разделы, складываются фрукты и овощи, коробки с крупами и обязательно сверху опускается упаковка мармелада в виде звёздочек, который Чарли даже не выпрашивает, а молча складывает к остальным покупкам. Аластор старается не забывать присматривать за светлой макушкой и тем, чтобы она находилась поближе к нему или хотя бы в пределах видимости. Когда-нибудь это может стать привычкой, как уже стало у Люцифера, когда он даже во время какого-то занятия или разговора умудряется продолжать следить за дочкой. А ему до такого ещё было далеко, да и цели как таковой себе мужчина не ставил, так что лишь ловит чужую ладошку в свою руку, когда девочка за малым не убегает с кассы, забирает пакет и сумку, после чего направляется к выходу. Они снова немного прогуливаются, выбирая длинную дорогу до дома, в процессе которой Чарли забирается на каменные плиты, из которых было сделано ограждение клумбы, долго вышагивает по ним, а потом спрыгивает, из-за чего у девочки подлетает платье, но, старательно поправленное, вновь опускается на положенное ему место. Аластор лишь наблюдает за ней и слабо улыбается. Он уже успокоился, успел всё обдумать и вернуться к тому состоянию, когда терпеть дочку партнера было немного легче. По крайней мере, это удавалось делать без последствий. Аластор обводит взглядом улочку, на которой они замедлились из-за игр Чарли, пока его взору не попадается маленький ларёк с цветами. И он делает к нему шаг, бросая перед этим взгляд на девочку, которая рассматривала жуков в клумбе. Не трогала их и ладно. Внимание переключается на то, чтобы рассмотреть небольшие букеты и отдельно стоящие цветы в горшках, ровными рядочками выставленными на витрине. Зелёные листья, раскинутые в стороны, и яркие цветки на некоторых из них заставляют задуматься о том, чтобы взять маленький цветок домой. Люцифер почти не заботился о растениях и их наличии в доме, а вот Аластор ещё с детства любил ими заниматься. В меру и не с таким фанатизмом, как матушка, но все же отдавая душу этому непростому занятию, как уход за растениями, особенно редкими. Аластор понимает, что на слишком долгое количество времени погрузился в свои мысли, в которых так и крутилось обустройство их теперь общего дома с большим уютом. Но повернув голову, он понимает, что не видит Чарли там, где она была последний раз. Мужчина сводит брови, тут же позабыв о цветах и переключая все свое внимание, чтобы найти глазами девочку. В ярком же платье, что б её, почему нигде её не было видно? Но скоро все же взгляд натыкался на искомую непоседу, только вот эта находка не несёт облегчения. — Чарли? Аластор не знал, что им двигало в тот момент. Тело само направилось в сторону девочки, когда он заметил её, выбежавшую на дорогу. Пакет с продуктами падает на землю, рвется, а лежащие сверху фрукты начинают катиться в разные стороны. Мужчина срывается с места, пытаясь успеть схватить её, дернуть на себя и затянуть обратно на тротуар, однако каким-то инстинктивным чувством внутри себя понимает, что не успеет. И под визг тормозов машины и вскрик какой-то женщины, Аластор толкает Чарли в сторону, заставляя ее упасть и откатиться к середине дороги. Удар, последовавший через секунду, оглушает, и мир вокруг него ненадолго меркнет, пока мужчина чувствует резкую боль и удар собственного тела об асфальт. В ушах звенит, и он не сразу вообще слышит что-то, особенно голоса людей вокруг, громкие крики и почти ничего в них не разбирает. Глаза открыть получается не сразу, потому что их заливает кровь, но как только ему удаётся разлепить веки, тут же перед взором появляется перепуганное личико Чарли. Она смотрит широко распахнутыми глазами на него, сидя рядом, а сам Аластор замечает разбитые в кровь детские коленки. Надо будет их потом ей обработать, мелькает мысль. Боль в собственном теле парализует, не дает двинуться, а дышать получается с трудом, пока он не может отвести взгляда от дочки своего партнера, смотря как она после долгого ступора, опускает глаза ниже его лица. Она поджимает губы и начинает дрожать, так что он реагирует мгновенно, почти не осознавая того, что делает. — Чарли, смотри мне в глаза. Девочка на секунду возвращает свое внимание к его лицу, реагируя на сказанные с трудом слова, а потом смотрит снова куда-то вниз. У Аластора нет сил повернуть голову, чтобы посмотреть на причину такой реакции, но он заставляет себя протянуть к ней руку, на деле сдвигая её всего на пару сантиметров. Он вообще не чувствовал собственное тело, чтобы понять, что же вызвало у девочки такой страх, и решает сосредоточиться на том, чтобы её успокоить. — Дорогая, смотри мне в глаза, пожалуйста. Всё будет хорошо, милая, — Аластор ловит вновь её взгляд, видит, как он наполняется слезами, а потом девочка замечает, как он протянул к ней свою ладонь, не отрывая её с земли, так сразу отмирает и тянет руку в ответ. Он почти не может сжать её ладошку в своей, лишь накрывает пальцами и старается ровно дышать. Мир вокруг звучит будто через вату и мужчина уже сам не слышит, как продолжает повторять. — Всё будет хорошо, Чарли. Ты большая молодец. Просто смотри мне в глаза. Он теряет сознание достаточно быстро, пока боль становится сильнее с каждой минутой. Веки тяжелеют, сами закрываются. Он просто радуется за то, что с Чарли будет все в порядке. Жаль только они теперь не успеют к ужину.

***

Люцифер сидел за столом на кухне и пил чай, смотря на оставленную его любимым мужчиной записку, пока ждал их из магазина. Он не знал, как давно они ушли, не знал, что планировали купить, а потому лишь лениво завтракал, скрашивая времяпрепровождение тем, что слушал радиоэфир. Жаль, что конкретно этот вёл не Аластор, а его коллега, но звучало вполне неплохо. Хотя его партнёр справлялся со своей работой явно лучше. Именно в этот момент у него звонит телефон, а взяв трубку, он слышит всхлипы. Слишком знакомые. Кружка тут же с громким стуком ставится на стол. — Чарли? Доченька, солнышко, что случилось? — Пап, там… Мы шли из маг… из магазина. Я увидела птичку и думала… А потом Ал толкнул и… — девочка в трубке икает, не может изложить мысль цельно, плачет и кажется находится на грани истерики, пока вместе с тем в трубке слышатся голоса людей. Он пытается её успокоить, прислушаться к его голосу и дышать ровно, сказать где она находится, чтобы он хотя бы мог выехать в это место, но Чарли его не слушает и только плачет. Из-за чего родительское сердце рвется на маленькие кусочки. В телефоне слышится голос какой-то женщины, которая разговаривает с девочкой, но сквозь слезы и бормотание Чарли ничего не слышно. Люцифер хочет что-то разбить на эмоциях и из-за бессилия, хочет хоть что-то сделать, понять куда ему бежать, чтобы успокоить свое солнышко. Почему она одна? Почему звонит ему в слезах? Где Аластор? — Здравствуйте. Вы отец…как тебя зовут, милая? Вы отец Чарли, верно? — голос в трубке нежный девичий раздается внезапно, пока она уточняет имя девочки. Девушка оказывается медсестрой, представляется, называя свое имя и должность, после чего повторяет свой вопрос. — Да-да, она моя дочь. Что случилось? Она в порядке? — ждать на одном месте уже не было сил и он сорвался с места, быстро выходя в коридор, сдергивая с крючка куртку и забирая ключи от чужой машины, а в процессе этого мужчина требует ответ. Он на грани злости и паники из-за непонимания, когда выскакивает за дверь, еле додумывается её закрыть хотя бы на один оборот ключа, а потом направиться к машине Аластора, что так и стояла с вечера на стоянке, где её оставил хозяин. — Да, она цела. Но мы собирались с вами связаться насчёт вашего мужа. Мужа? Люцифер не с первого раза вставляет ключ, матерится и, прижав телефон к уху плечом, наконец забирается в машину. За руль он теперь садился немного реже, предпочитая уговаривать партнера покатать их с Чарли, а свою машину так и вовсе за малым не отдал Лилит во время судебных разбирательств, ведомый невесть какими порывами. А теперь в его жизни появился Аластор со своей винтажной красоткой, в которой он души не чаял. В голове что-то щёлкает. Муж. Аластор. — Диктуйте адрес. Он гонит по улицам, бросая взгляд в телефон с открытым навигатором, кажется зарабатывает добрую кучу штрафов, попадая под камеры, но бросив машину на парковке больницы, бежит в сторону входа. Он не переоделся из домашней одежды, куртку как бросил на пассажирское сидение, так там и оставил, а подлетев к стойке регистрации, тут же напугал женщину своим резким торможением и хлопком, с которым его ладони опустились на стол. — Аластор Дево, прибыл на скорой минут двадцать назад. Мне нужно к нему, — Люцифер дышит загнанно, смотрит бешеным взглядом, но сталкивается в ответ с безразличным взглядом женщины, которая видит таких товарищей, как он, по десять раз на дню. — Кем ему приходитесь? Предоставьте документы, — женщина смотрит нечитаемым взглядом, будто делала одолжение тем, что оторвалась от большого количества бумаг, разложенных перед ней. Морнингстар тут же опускает руку, хлопает по карману и понимает, что паспорту не появиться волшебным образом в кармане его домашних штанов. — Блять, — Люцифер все равно хлопает ладонями по карманам, будто бы может случится чудо и необходимый документ в этот же момент появится в одном из них как по волшебству. Однако когда он поднимает взгляд на женщину, та только пожимает плечами. — Нет документов, нет пропуска. — Вы не понимаете, мне нужно попасть к нему. Срочно, — он наваливается на стойку, измученный волнением, но не успевает вступить в спор, когда слышит громкий знакомый голос. Мужчина поворачивается и замечает в дальней части коридора свою дочку, которая тут же срывается к нему. — Папа! Люцифер ловит свое маленькое потрепанное сокровище в объятия, тут же отвлекаясь от женщины за стойкой, прижимает к себе. Он уже увидел, что она хромала, когда бежала к нему. И только рад был почувствовать, что она была цела и теперь находилась рядом с ним. Плевать на испачканное платье, на испорченную прическу и сбитый набок хвост. И содранные коленки, теперь ярко выкрашенные в желтый из-за йода. Вслед за девочкой к нему подходит медсестра в белом халате, и Люцифер тут же поднимается, не выпуская дочку из рук и поднимая её. Берет под бедра, Чарли как раз обнимает его руками и ногами, а сама тихо всхлипывает, пряча лицо в плече отца. — Она точно в порядке? — Да, отделалась только испугом и сбитыми коленками, — медсестра вздыхает, смотря на мужчину, который держал свою дочку, так на него похожую. — Но как я уже сказала, в аварии пострадал ваш супруг. — Меня не пустят без документов. Да и если честно, мы с Аластором не супруги, — трезвые мысли наконец забирается в голову несмотря на продолжающее бушевать беспокойство за партнера. Он так и не узнал, насколько все было плохо. И ему нужно было как-то попасть к нему. Волнение и переживания начинали скручиваться в нем, наровя довести до потери контроля, если ему так и не дадут убедиться, что с его любимым человеком всё будет в порядке. — Но ваша дочь сказала, что вы… — Мы партнёры. Люцифер впервые жалеет, что не поднимал тему свадьбы с Аластором, о которой успел задуматься. Даже в шутку не поднимал. По документам Люцифер ему никто. И попасть в палату не сможет, даже если у Аластора будет простое сотрясение. Но на платье Чарли кровь. Это не простое сотрясение. — Скажите мне, что с ним. Чарли приходится опустить на землю, вытащить из чехла телефона карту и отправить её к автомату за водой и шоколадкой. Девочка цепляется за его майку, поджимает губы и куксится, готовясь опять заплакать, но поцелуй в лоб и нежные прикосновения убеждают лучше всяких слов. Люцифер старается улыбнуться так нежно, как только может. И потом он остаётся наедине с девушкой, насколько можно остаться наедине в холле больнице, полном людей. Ему кажется, что он падает под воду, когда слышит про множественные внешние повреждения, риск сотрясения мозга и открытый перелом ноги. Девушка зачитывает сухие медицинские названия и предварительный диагноз, поставленный в скорой, а Люциферу кажется, что он прямо на глазах у всех сползет на пол из-за в миг ослабевших ног. Он может только слушать и лишь иногда выдавливать из себя вопросы. — Насколько все плохо? — Он в операционной. Я больше не могу сказать вам, простите, — девушка извиняется, слушает его растерянную благодарность, потому что Люцифер знает, что мог и этого не узнать, а потом она покидает его, оставляя один на один с тем ужасом, который внезапно на него обрушился. Аластор пострадал. Серьёзно пострадал. И насколько сильно, он не мог узнать, оставаясь в неведении из-за собственной же нерасторопностью с предложением о свадьбе. Хоть каким-либо предложением. Это столько бы сейчас решило. Ведь Аластор был возможно на волоске от смерти, а Морнингстар стоял и не мог к нему попасть. Мужчина садится на диванчик в стороне, не замечая, как к нему подходит Чарли, садясь рядом без единого звука. Девочка жмёт к себе маленькую бутылку с водой и шоколадку в фиолетовой обертке. Единственное лакомство, которое ел Аластор, не любивший сладкое. Люцифер приобнимает девочку, прижимает её к себе и благодарит про себя медсестру, что не стала требовать от него документы, чтобы забрать дочь. Закрыла глаза на правила и дала им возможность сейчас быть рядом, пока их близкому человеку оказывалась медицинская помощь, а они совсем ничего не могли сделать. Он сидит молча долго, опирается локтем на колено и роняет в руку голову, зарываясь пальцами в волосы. Нужно было что-то придумать. Причём срочно. Когда Аластора переведут в палату, он должен быть рядом и ждать момента чужого пробуждения. В мыслях он проводит ещё столько же времени, пока Чарли рядом молча ест шоколадку, понимая, что отец не сможет сейчас ответить ей на жалобу про голод, который одолел ребёнка, как только она успокоилась и истерика улеглась. Но потом она вспоминает, что в панике не вспоминала номер отца. В скорой она ехала, обнимая сумку Аластора, которую схватила ещё на улице и прижимала к себе до самого приезда в больницу. А потом оттуда же и вытащила чужой телефон, находя там контакт Люцифера. Повезло, что Аластор подписывал всех в телефоне реальными именами, а не ласковым прозвищами или как-либо иначе. — Пап, — Чарли опускает руку на чужое колено, склоняет голову и забирается второй рукой в карман. Спасибо, что папа покупал ей почти все наряды с кармашками. Шоколадка и вода оказываются отложены в сторону, пока она достает спрятаный ранее телефон. Люцифер поворачивает к ней голову и выдыхает, когда видит в её руках телефон Аластора. Точно, она же позвонила именно с него. — Спасибо, что забрала, солнышко, — он вздыхает и берет технику из детских рук, смотря на трещину, идущую через весь экран. И его внезапно озаряет идея. Это может сработать.

***

Аластору кажется, что его отмачивали в воде несколько недель, когда он открывает глаза, но тут же жмурится, стоит яркому свету больничных ламп его ослепить. Ощущения спутаны, мысли перемешаны в голове ещё больше, а он не может заставить себя пошевелить ни единой мышцей своего тела. И по итогу лишь раздосадованно вздыхает, снова пытаясь открыть глаза, что делает вопреки лёгкой боли, из-за которой на них собирается влага. Мужчина дергается, когда пытается поднять руку и прикрыться от яркого света, но двигаться почти не удаётся. Тело кажется ватным и плохо реагирующим на команды мозга, но вот прикосновение к руке он чувствует очень явно. — Тише, милый. Всё хорошо, ты в безопасности, — нежный и мягкий голос доносится до его сознания и осознается постепенно. Родной, несущий с собой тепло, как и прикосновения тёплых рук. Аластор шевелит губами, но не может издать ни звука, когда поворачивает голову, а в его поле зрения попадают черты лица одного из самых любимых людей в его жизни. Он скользит взглядом по морщинкам в уголках материнских глаз, по кудрявым волосам с проблесками седины, пока женщина склоняется к нему и оставляет нежный поцелуй в середине лба. — Можешь ещё поспать. Мама рядом. И твоя семья тоже, — она кивает в сторону, дожидаясь пока сын медленно повернет голову на другую сторону, чтобы увидеть в одном из углов палаты Люцифера, сидящего на стуле и склонившего голову к плечу. Он спал, вытянув ноги, а на его руках свернувшись клубочком тихо сопела Чарли, даже во сне не отпуская одежду отца. Аластор слабо улыбается уголком губ, чувствуя только сейчас на лице пластмассовую маску, помогавшую ему дышать, но слабость снова накатывает мерными волнами. Он слушает голос матери, которая разговаривает с ним, даже заметив, что мужчина начал вновь проваливаться в бессознательное состояние. Аластор засыпает постепенно, не чувствуя ни волнения, ни переживаний. Что его так беспокоило, когда он терял сознание в первый раз? Что-то же случилось до этого, верно? Думать не удаётся, когда он окончательно проваливается в бессознательное, но плавает в темноте недолго, вскоре снова приходя в себя. Он слышит тихие голоса и решает какое-то время их послушать, но тут же выдает себя, слабо улыбаясь ещё до того, как открывает глаза. И это тут же замечает их с Люцифером громкий звоночек. С каких пор он начал думать о Чарли в подобном ключе? Как об их с Люцифером общей дочке. — Папа! Папа! — Милая, будь тише, ты чего… Ох, Аластор! — к моменту, когда Люцифер замечает к чему пыталась привлечь внимание дочка, Аластор уже открывает глаза и смотрит на близких людей с еле заметной улыбкой. Мужчина кидается к чужой постели, за малым не спотыкается, но в итоге нависает над ним, осматривая взволнованно. А вот Аластор может только руку поднять и провести по чужой щеке кончиками пальцев, смотря за тем, как Люцифер чуть ли не плачет, накрывает его руку двумя своими и берет в ладони, мягко сжимая. — Я так волновался. — Да на мне же как на собаке всё…— Аластор кривится от того, как хрипит его собственный голос, но продолжает говорить, привыкая к ощущениям. Наверное, раз он был в больнице, ему что-то вкололи, иначе почему он так плохо ориентировался в своих ощущениях? — Заживает. Ты сам говорил. — Дурак ты, — Люцифер улыбается и тихо посмеивается, больше нервно, но потом наклоняется и осторожно прижимается своим лбом к чужому. Аластор может только сжимать чужую руку в ответ на это, да дышать ровно, потому что кажется теперь это забирает немного больше сил. — Только не спеши много двигаться. В тебе столько обезболивающего, что в ногах и руках запутаешься. Они тихо переговариваются, не замечая никого вокруг, пока Аластор только обращает внимание на собственную зафиксированную ногу. Он не чувствовал боли, что подтверждает чужие слова об обезболивающих препаратах. И слегка хмурится, переводя взгляд на партнера, чтобы получить объяснения. Конечно же, он их получает, как только в сознании после долгого сна проясняется, ему дают попить воды, а потом все рассказывают. Мужчина и сам вспоминает, как кинулся за девочкой на дорогу, выталкивая из-под колёс машины, но теперь ещё и понимает, насколько пострадал. Пара сломанных ребёр, открытый перелом ноги с множеством осколков кости, застрявших в мышечных тканях, внешние повреждения от падения, и в довесок сотрясение мозга, после чего он еще долго не приходил в себя. Нога теперь была хорошо зафиксирована, голова перебинотованна, по всему телу ощущались бинты, а к руке вела капельница. Вышли в магазин за продуктами называется. И только после того, как Люцифер все объясняет, сидя на краю постели и не выпуская его руку из своей, Аластор замечает не только его и Чарли, но и ту, что успокоила его в тот первый раз, когда он пришёл в себя. Он смотрит на матушку, стоящую в стороне рядом с Чарли и не убирающую руку с её плеча, а потому улыбается ей. Сразу пропадает вопрос о том, как Люцифер и Чарли попали к нему в палату. И что теперь этой женщине, его любимой матушке, не придётся объяснять, почему он не приведёт к ней в дом свою невестку. Ему слегка стыдно, но Морнингстар снова его отвлекает на себя, заставляя одним действием густо покраснеть от осознания, что все это происходит на глазах его матери. Мужчина поднимает его руку к лицу, оставляя на тыльной стороне ладони поцелуй. — Спасибо. Ты спас мою девочку. Спасибо за это, — Люцифер говорит это тихо, стараясь скрыть подрагивающий голос. Он до сих пор волновался, хоть врачи и уверяли, что Аластор пойдёт на поправку. Но поначалу он чуть не потерял дочь, а теперь его любимый мужчина был прикован к кровати. Его нервная система это не переживёт. Либо переживёт, но с большими последствиями. Они снова какое-то время жмутся друг к другу в тишине, пока их обоих не отвлекают, когда Чарли подлезает под руку к своему отцу и очень осторожно касается ладони Аластора. На её глазах снова стоят слезы, девочка старается не заплакать и губы поджимать, видимо пытаясь придумать, что ей сказать. Мужчина терпеливо ждет, наклонив голову в бок и смотря на неё внимательно. Целая и невредимая. Это успокаивало. — Прости, пожалуйста… — За что? — строгость воспитания включается в нем автоматически, но он видит в чужих глазах осознание, а потому знает, что получит правильный осмысленный ответ. — Я на дорогу выбежала. Хотя знала, что нельзя, — Чарли делает паузу, чувствуя, как Аластор держит ее за руку, но ей так больно было видеть его в этой палате такого бледного и перебинтованного. Пострадавшего из-за неё. Девочка всхлипывает. — Я не хотела, чтобы ты… Я не специально…. Аластор вздыхает, чувствуя, как снова на него накатывает слабость, ведь всё же тело тратило много сил на то, чтобы восстановиться, да и препараты не помогали ясно мыслить. Поэтому он показывает Люциферу рукой поднять девочку к нему, а когда ту, утирающую слезы, отец сажает так же на край постели, Аластор касается ее одной рукой, медленно и осторожно тянет на себя, давая прилечь сбоку. Светлая макушка опускается на плечо, собственная рука обнимает Чарли, которая еще пару раз всхлипывает и извиняется. Аластор гладит её и тихо успокаивает. — Я не злюсь на тебя, Чарли. Главное, что ты в порядке. — А ты? — А я поправлюсь. Впереди был долгий процесс реабилитации сначала в больнице, а потом и дома с регулярными визитами к врачам. Аластор почти не беспокоится за себя, лишь иногда раздосадованно жалуясь на слабость в теле и изредка на боли в повреждённых местах, пока медсестра не даст ему новую порцию обезболивающего. Первые сутки он почти всё время спит, откинув голову на бок и попытавшись устроиться удобнее в одном положении. Люцифер почти всё время дежурит у его постели, дожидаясь врачей вопросами о том, нормально ли это. И даже если понимал, что восстанавливаться во сне Аластору было легче, всё равно не мог унять своего волнения. Чарли была отправлена домой вместе с матушкой Аластора, что почти не лезла к сыну и его партнеру несмотря на то, что тоже переживала. Лишь раз он видел, как сын с матерью тихо переговаривались перед самым отъездом последней в дом Морнингстаров. Разговора Люцифер не слышал, да и не собирался подслушивать о чем те говорили, продолжая стоять в коридоре с уснувшей дочкой на руках. Матушка у Аластора была мудрой, давала им обоим время успокоить волнение и забрала потом с собой Чарли, чтобы она не мешалась в больнице. Когда постоянная сонливость начала наконец отпускать Аластора, он был благодарен тому, что его партнёр уезжал домой только на ночь, а потом как можно быстрее возвращался к нему, помогая скрасить время разговорами или хотя бы тем, что просто был рядом. Постоянный приём препаратов путал в голове все мысли, а отсутствие возможности двигаться удручало, так что компания в пределах его палаты поднимала настроение и помогала справиться с любой трудностью, которую несло за собой лечение. Время тянется медленно, особенно когда ты окружён белыми стенами, а компания в лице Люцифера после долгих первых дней все же обязана вернуться домой к дочке. Аластор выясняет, что его матушка остаётся на время в их доме, помогает по хозяйству и забирает Чарли из садика, но не даёт и Люциферу полностью оставить заботу о ребёнке из-за желания проводить часы в больнице. Ему приносят книги, чтобы он не скучал, да и сама Мей Дево приходит с визитами и не забывает гостиницы, заранее узнав у врача, были ли у сына ограничения в еде. Звонки с работы поступают многим позже и приходится долго объяснять свое отсутствие, но потом коллега-сменщик появляется в дверях его палаты и на часы заводит беседу о пропущенных Аластором эфирах. Это вызывает улыбку и желание поскорее встать на ноги, причём в прямом смысле, чтобы вернуться домой, к любимым, а потом и на работу. Следом за коллегой появляется и Рози, неугомонно причитающая о том, как мужчина был беспечен, если дал себе попасть под машину, но потом обнимает его так мягко за шею, что Аластор не сдерживает растроганного вздоха. Он никогда не думал, что эти люди даже будучи его друзьями станут так волноваться. Приходит и Мимзи со временем, приземляет на тумбу пакет с мандаринами, но выдержав лишь час, сбегает. Она не привыкла переживать о других и чаще всего просто скидывала собственные проблемы на друзей, однако Аластор к ней привык и не думал лишнего. Сюрпризом же становится, когда на вторую неделю его мирного отлёживания в палате, появляется Вокс. Топчется на входе и отводит за спину собственную сумку, с которой он явно приехал с работы, но потом все же заходит и спрашивает о самочувствии. Они старались не сближаться. Не повторять старых ошибок и не обсуждать что-то, что может вскрыть старые обиды. Визит в больницу кажется чем-то более близким, чем они могли бы себе позволить, из-за чего Аластор перебирает в пальцах край тонкого больничного одеяла и ждёт пока гость начнёт разговор. И когда это происходит им остаётся пережить всего пару минут неловкости, чтобы потом всё вернулось на свои места. Оба глупо шутят, отваливаются от серьезного обсуждения того, что Аластор еле пережил столкновение с машиной, а Вокс не сдерживается и хлопает друга по руке, говоря, что даже если мужчине не нравилось все современное, это не значит, что нужно было останавливать иномарки своим телом. Они договариваются встретиться тогда, когда Аластор покинет больницу и будет ещё минимум месяц так же валяться дома и ползать по стеночке, и тогда уже Вокс заглянет к нему с мужем и нормальной, не больничной едой впридачу. Аластор улыбается много и искренне, хотя чаще прятал за улыбкой большое количество самых разных размышлений. Может действительно в его жизни больше близких людей, чем ему казалось. И это очевидно приятное наблюдение. Тяжелее становится, когда за в один из дней ему говорят о том, что будет меняться фиксация на ноге, а это означало новые испытания и новую боль, которая будет будить его по ночам. Но запасаясь терпением и смиренно переживая всё, что ему было предписано врачом, Аластор дожидается выписки. Чарли скачет с самого утра, пока он последний раз принимает принесенные таблетки и дожидается окончания осмотра. Дальше он сможет продолжить лечения, хотя бы находясь дома. Люцифер улыбается ещё довольные, слыша это, помогает собрать все вещи, а потом помогает спуститься к машине, забирая будущего мужа, о чем он говорит не замолкая, из рук медсестёр. Аластор тоже доволен тем, что может вернуться в полюбившиеся стены их общего дома, а потому всю дорогу слушает не переставая улыбаться болтовню отца и дочки. Они считали, он был обязан знать о всех тех происшествиях, что пропустил. — Папа, давай быстрее! Чарли первая выскочила из машины, тут же огибая её и бегом добираясь до противоположной двери, чтобы широко её открыть и протянуть руки мужчине, сидевшему рядом с ней всю дорогу из больницы. Но к моменту когда она собирается помочь Аластору выбраться из машины, рядом уже появляется Люцифер, опуская руку на её макушку. — Не спеши, — он улыбается ей, смотря как девочка берет Аластора за руки, но тот лишь разворачивается и не спешит вставать, осторожно держа повреждённую ранее ногу на весу. Люцифер отходит к багажнику, достает сложенную коляску, которую пришлось взять из-за того, что его партнеру были противопоказаны серьёзные нагрузки помимо тех, что предполагали занятия по физиотерапии. И только поставив её рядом с открытой дверью машины, а потом обогнув дочку, он сам становится опорой для мужчины, подставляя руки, чтобы помочь ему пересесть на коляску. Аластор молчит всё это время, забирает из салона собственную сумку и, положив на колени, с чужой помощью медленно откатывается назад, чтобы можно было закрыть машину. — Милая, иди открывай дверь, — Люцифер смеётся, пока закрывает дверь машины, нажимает на кнопку на ключах и, услышав, как щелкнули замки, включает сигнализацию, а потом направляется вместе с партнером к дому, толкая его коляску к дверям. Они заходят внутрь, когда Чарли наконец управляется с замком, немного возятся с тем, чтобы прокатить коляску, а Аластор смотрит таким странным взглядом, будто собирается встать, но Морнингстар награждает его поцелуем в щеку, успокаивает, что ему ничего не стоит повозиться с любимым, когда тому нужна помощь. И уже вскоре они сидят в гостиной, уставшие от всей суеты, но довольные тем, что вся их небольшая семья теперь была в полном сборе в стенах любимого дома. Аластор вытягивает здоровую ногу, весь растекается на мягком диване, а Люцифер очень быстро оказывается рядом, чтобы прижаться к нему сбоку и положить голову на плечо. Все страшные переживания и тревоги остались позади, и даже если Аластор всё ещё был слаб, вынужден ездить регулярно к врачу и выполнять их наставления дома, а так же постоянно пить таблетки, чтобы не чувствовать дискомфорта смешанного с болью, всяко лучше оказаться дома рядом с близкими и иметь возможность вернуться к работе хотя бы частично. И не лежать днями в стенах больницы, где белый цвет настолько повсюду, что создавалось впечатление, что он сразу загремел в соответствующее учреждение для душевнобольных. Его руку накрывает ладонь Люцифера, заметно отличавшаяся размером, но так хорошо ложившаяся в его собственную. А потому Аластор берет партнера за руку, повернув голову и уткнувшись в светлые волосы, будто оставляя поцелуй на макушке, но на деле просто прижимаясь губами. — Мы дома. — Да… Наконец дома, — Аластор выдыхает, смотря как к ним забегает в комнату Чарли, чуть не спотыкается о его ноги, подпрыгивая резко, словно напуганная кошка. Но потом она так же быстро находит место на диване рядом с ними. Хорошее настроение заставляло её беспокойно прыгать вокруг, улыбаться солнечно и не находить себе места от радости возвращения близкого человека домой. Она не хотела признавать, что ей не хватало строгого голоса, будившего её по утрам, не хватало странных рецептов, от которых порой сильно жгло язык. Ей не хватало папиного смеха и улыбок, которые Аластор вызывал с такой легкостью, будто занимался этим всю жизнь. Впереди был большой период реабилитации уже вне больницы, когда Аластор будет забавно медленно для самого себя и своих близких шаркать по квартире, держась за стену, чтобы добраться до той или иной комнаты. Но не смотря на то, как они стараются воспринимать всё с юмором, Люцифер всегда подаст руку и даст на себя опереться, а Чарли пролетит мимо со скоростью света, чтобы помочь открыть дверь. Она вообще становится удивительно послушной: в комнате перестают тут и там валяться игрушки, в детских руках все часто появляется веник или губка для мытья посуды, когда она спрашивает, чем помочь родителям. А когда из-за перепадов давления Аластора мучают боли в повреждённый ноге, девочка готова была часами выполнять его поручения, чтобы мужчина мог остаться в постели. Перемены радуют обоих родителей, как и немного уменившиеся в количестве капризы, однако потом на свет выходят переживания о том, как на ней сказалось эта авария и чувство вины за травму Аластора. Разговоры с Чарли на чистоту не дают результата, она лишь жмется под бок к Аластору и хмурится, цепляясь за его домашнюю майку руками. И в ответ получая мягкое поглаживание по светлым всегда растрепанным волосам. Аластор слышит, как она говорит однажды, что хочет вновь покататься на его плечах. Но он долгие дни не может стоять без помощи, а потом ещё и с костылях пытается разобраться, ругаясь на то, что его тело медленно восстанавливалось. И все же в один из дней, когда травма давала о себе меньше знать, а на ноге после всех процессов реабилитации осталась только фиксирующая повязка, он подхватывает Чарли под руки и резко поднимает под громкий визг девочки. У них в доме в этот день гостят друзья Люцифера и они вместе с ним быстро поворачиваются на резкий звук, раздавшийся на весь дом, да ещё и смотря все так непонимающе. Аластор не хотел привлекать столько внимания, но все равно наклоняется и поднимает уже не маленькую девочку к себе на плечи. Пусть катается, пока она еще маленькая и он мог поднять её без должных усилий. Чарли смеётся, держась за его голову и стараясь найти положение, в котором она не будет шататься из стороны в сторону, а Люцифер смотрит на них растроганно и одной из тех улыбок, от которых у радиоведущего щемит сердце. Он не знал, как эти люди могли заставить его забыть о том, что когда-то он получал удовольствие от одиночества, убеждали одним своим видом проявлять привязанность не смотря на устремленные в их сторону взоры, хотя раньше бы Аластор смутился подобного и не стал бы выставлять личную жизнь на показ. Но они давно уже перестали быть просто партнёрами, чтобы это их так беспокоило. Кто может осудить семью за то, что они любят друг друга? Глупо и сопливо, сказал бы Аластор из прошлого, скривившись, ведь близкие отношения и проявление сильной романтической привязанности для него непонятная наука. В самый раз для меня и моих близких, думает Аластор сейчас, держа Чарли за ноги, чтобы та с него не свалилась, когда он наклоняется, чтобы поцеловать своего партнера на глазах у других людей и потом улыбаясь смотреть на то, как светится от счастья Люцифер, а Чарли радостно заливается у него над головой. Аластор большую часть своей жизни не понимал желания людей любить других. Всё, что ему было доступно — любовь к друзьям и матушке. Но то, как в его сердце пробирается один инициативный и слишком активный порой для него мужчина с разводом за плечами, а потом ещё и дочку за собой тянет, заставляет его непонятливо хлопать глазами, наблюдая каждое утро их общение на кухне. Как он пришёл к этому? К такой милой семейной жизни, где главными проблемами становились изменения в интерьере дома, переход Чарли из детского сада в школу, а так же планирование свадьбы. Пока совсем примерное, как тоже обсуждение колец перед витриной ювилирного, но эта мысль давно не отпускала их обоих. Матушка шлёт им письма, на что Люцифер закатывает глаза и шутит, что теперь понимает, в кого Аластор так не любит ничего современного, ругаясь даже спустя годы на количество устройств в их доме. Друзья Люцифера заходят в гости, или же сам Морнингстар тянет Аластора к ним на очередную шумную и яркую вечеринку. Его собственные друзья поздравляют с тем, что его словно пса наконец одомашнили и приучили к ласке, из-за чего он стал более терпимым для всех остальных. Комментарии по поводу его изменений злят и смущают, но он не ругается, потому что и сам прекрасно понимает насколько многое в нем теперь было не таким, как прежде. Теперь Аластор учитывает в своём расписании не только работу, но и планы Люцифера касательно их совместного времяпрепровождение, а вместо некоторых посиделок с Мимзи он выбирает забрать Чарли из сада раньше на час, ведь лучше так, чем это сделает ускакавший куда-то по делам Люцифер намного позже. И это только первое, что приходит ему самому в голову. У слишком язвительного и вечно недовольного Вокса наверное уже накопился целый список причин, на тему которых его можно подколоть. Но это всё не важно. Аластор прижимает к себе Люцифера, пока они остаются на едине на кухне, стоит гостям покинуть их дом. Его губы произносят слова песни еле шевелясь, пока собственный голос всё равно заглушает музыка из проигрывателя и несравнимый с его собственным вокал певицы. А он может только неотрывно смотреть в глаза своего партнера, своего будущего мужа, да улыбаться слабо, пока они медленно качаются из стороны в сторону, имитируя танец. Kiss me once, then kiss me twice, then kiss me once again Аластор никогда не искал отношений. И все равно умудрился встретить человека, которому внезапно захотелось дарить подарки, уделять большую часть своего свободного времени, касаться и даже целовать, хотя раньше необходимость физического контакта с кем-то его только расстраивала и раздражала. А теперь он медленно и осторожно переставлял ноги в такт движениям партнера и темпу музыки, держался рукой за плечо Люцифера и нежно ему улыбался, думая о том, как сильно хотелось склониться и накрыть чужие губы своими. It’s been a long, long time Вся эта нежность, слащавость, романтические песни и такая уже привычная партнерская забота были ему совсем не свойственны, но Люцифер переворачивал его мир с ног на голову, переставлял все так, как было ему угодно, а потом смотрел таким очаровательно-довольным взглядом, что противиться Аластор просто не мог. Как, например, сейчас в этот момент уединения на их небольшой кухне. Хотя сам мужчина даже спустя годы не понимал причины появления такой слабости. Haven’t felt like this, my dear, since I can’t remember when Люцифер тоже тихо проговаривает слова, неотрывно смотря на него, держа за талию и прислушиваясь к каждому движению и реакции партнера. Чужая травма могла дать о себе знать в любой момент. И Аластор видел, а так же чувствовал всё, будучи благодарным за такую заботу. Им не всегда были нужны слова любви и обещания долгого счастливого будущего. Их поступки, их взгляды и их чувства были красноречивее любых высказанных признаний. И пока легкий ветерок из окна качает тонкую штору, музыка разливается по комнате, а маленькая девочка выглядывает из-за угла, тихо наблюдая за своим отцом и его любимым человеком, пара не перестает обмениваться полными глубоких чувств взглядами, не отвлекаясь друг от друга. Они настолько погружены в момент спокойствия, когда мира вокруг них не существовало, что действительно не обращают внимание на то, как музыка и стихший разговор привлекают Чарли. А она только и может, что улыбаться и прикрывать рот ладошкой, чтобы не привлечь внимание случайно сорвавшимся с губ вздохом восторга. Она любила, когда ее папа так улыбался. И была неимоверно рада видеть его улыбку вновь, когда долгие дни переживаний закончились, Аластор снова мог ходить, а не только посылать ему усталые улыбки, лежа в больничной постели, и лишь опирался на небольшую трость, а папа же не дежурил часами в больнице, и не выглядел измученным переживаниями. Они все снова были дома.