рetit escargot // маленькая улитка

— я в норме, Рене, — Жан бурчит в трубку, пытаясь привести свой голос в ту самую норму. врать Уокер было тяжело, особенно, когда он знал, что она слышит эту ложь. — Жан, ты же знаешь, что можешь рассказать мне обо всем? — и Жан знал. это было больнее всего – знать, что его видят, что его слышат, что он больше не тень и не серая масса в чёрном пятне. — ага, — он кладёт трубку, не прощаясь, не пытаясь больше делать вид, что эта "норма" существует. возвращаться в свою комнату не хочется, Жан знает, что его там ждёт Джереми, который продолжает назойливо написывать уже полчаса, оставаясь проигнорированным. после того как Вороны "остались в прошлом", он начал чаще гулять на улице, это казалось сном первое время: все эти деревья, облака на небе, даже щебетание птиц были непривычными. в Воронах его редко выпускали наружу, он и вправду почти не видел солнца, как и сказал в первую их встречу Джостену. поездки на автобусе куда-то были почти единственным выходом его на улицу, если не считать походы на учёбу. и то, и другое были сродни муке: ненавистные люди, ненавистная ему специальность, раздражающие одногруппники, которые смотрели на него, как на звезду с неба (вроде и красиво, и хочется любоваться, а вроде и достаточно плевать, чтобы запрокинуть голову). сейчас было лучше: его специальность оказалась не такой противной, когда никто не пытал его в свободное время вместо домашки, одногруппники теперь смотрели на него с благоговением и лёгким страхом, но иногда все же говорили с ним, а не шугались как чумы, а в автобусе теперь было не так ненавистно, потому что Жану подарили плеер с наушниками, куда закачали песни с отвратительным британским акцентом. только после угроз там появились и французские мюзиклы. уже было заполночь, а Жан сидел на лавке в далёком от общежития парке, когда раздался звонок телефона. Моро мог бы подумать, что это Джереми, и не ответить, но на этого человека у него стоял отдельный рингтон. звонок был принят уже через несколько секунд. — "все в норме", значит? — французские слова булькают на той стороне, а Жан почему-то начинает улыбаться. — Рене сказала, что я плохо на тебя влияю. — так и есть, — Жан тоже отвечает по-французски, чувствуя, как кокон безопасности обволакивает его вместе с знакомым акцентом собеседника. — я должен прекратить с тобой общаться. — так почему же продолжаешь? — голос Джостена звучит слишком тепло, слишком солнечно и жарко в темноте прохладной ночи. — я не знаю, — и это самый честный ответ, который может дать Жан, потому что это правда – самая нелицеприятная, самая странная и скупая – Жан не знает, почему не может заставить себя оборвать эту связь. Нил был нитью. не обычной, а зубной, которой зашиваешь раны в туалете, когда нет ничего другого, той самой нитью, из-за которой на теле Жана появилось так много шрамов, из-за которой так много шрамов и на Ниле. Жан не хотел, чтобы его что-то связывало с прошлым – он перестал общаться с Кевином, не отвечает на сообщения Теи, сжёг все вещи, которые могли бы как-то быть связаны с Воронами, даже перекрыл татуировку, но всегда оставалось это "но". это "но" было всегда, Нил всегда был "но" в его жизни: никто не коснётся меня, но Нил... никто не увидит, как я плачу, но Нил... никто не будет касаться моих шрамов, но Нил... никто и ничто не заставит меня жить, но Нил... никто не спасёт меня, но Нил... — я скучаю, — Жан вырвался из раздумий, услышав эти слова. он был уверен, что пропустил целый монолог о том, как Нил проводит время с Лисами Пальметто. — слушаешь? — что ты сказал? — хотя он отчётливо слышал. Джостен засмеялся, а Жан мог представить, что он качает головой, а рыжие кудри мягким пухом разлетаются в разные стороны. — ты слышал, — Моро не ответил, чувствуя, как кончики пальцев на его руках немеют от того, как сильно он сжал телефон. — нет, повтори, — и Нил без обычных пререканий повторяет: — я ску-ча-ю, — раздельный шёпот в трубку телефона, а плечи Жана опускаются к ногам, начиная трястись. он пытается вздохнуть воздух. вот так на него действует связь. изломанная, старая, прочная настолько же, насколько и ветхая, нужная настолько, насколько и убивающая. он хрипит в трубку, задыхаясь, задыхаясь и задыхаясь вновь. а Нил начинает напевать. его голос проникает в мозг Жана, успокаивая панику. в жизни Жана для него пели только два человека: его мать, которая любила петь, вышивая очередную картину разноцветными нитками, и Нил, который ночами заползал к Жану в кровать и начинал мурчать колыбельную на французском.

♤♤♤

"Petit escargot porte sur son dos sa maisonnette. Aussitôt qu'il pleut, il est tout heureux, il sort sa tête."

фырканье вырывается из груди и Жан отталкивает чужую голову, когда слышит слова детской колыбельной. — серьёзно? улитка? — Натаниэль смеётся, бодая в ответ головой руку Моро. — про тебя писали? — отвали, — Жан опять пихается, что приводит лишь к тому, что Натаниэль жмется сильнее, дыша в плечо. — противный, — отбрыкивается Моро, что заставляет рыжего обнять его за плечи. — ты делаешь это каждый раз. признайся, что ты просто хочешь, чтобы я обнял тебя, — Жан вслух возмущается, ругаясь по-французски, но чувствует, как уши становятся алыми, как и все его бледное лицо. он щипает Натаниэля за бок, а чужая нога в ответ закидывается на его талию. — мы продолжим это, или ты наконец-то дашь нам поспать? — я не звал тебя. — но я все равно пришел, знаешь же, что именно так это и работает, — в этих словах было больше, чем просто привычная насмешка Натаниэля, и каждый из них знал об этом. — оставайся, — Жан выдыхает весь воздух из груди вместе с этим словом, расслабляясь и обнимая израненные плечи рыжего рукой.

♤♤♤

— оставайся, — Жан вдыхает воздух, слыша это слово. — оставайся со мной, — повторяет Нил, а его голос на той стороне трубки почти граничит с паникой. — Жан? — Жан в ответ только мычит, пытаясь прийти в себя. — не скажешь, что в норме? — Нилу достаточно и вялого звука, чтобы обратно стать самим собой, что окончательно сбрасывает тревогу с плеч Моро. — отвали, — его голос звучит слишком измученным, в сравнении с Нилом. тот и вправду замолкает, давая им двоим передышку. — мне больше не говорить так? — после долгой паузы спрашивает Джостен, а Жан издаёт хриплый напряжённый смех. — я не могу заставить тебя перестать говорить то, что тебе хочется. — можешь, — и это в очередной раз значит гораздо больше, чем может казаться. это "ты попросишь, и я прекращу", это "твое состояние важно для меня", это "я не хочу, чтобы тебе было плохо от моих слов", это "я готов опять замолчать, если это значит, что тебе станет легче". Нил в какой-то момент в Воронах почти перестал разговаривать, это произошло в результате нервного срыва Жана, когда тот чуть не покончил с собой, после очередной пытки, перенесенной из-за "твоего блядского незатыкаемого рта" – именно так он сказал на тот момент Натаниэлю. — Нил, нет, — Жан сжимает кулак, в котором нет телефона, впиваясь ногтями в подушечки ладоней. — я хочу слышать твой голос всегда. я хочу знать, что ты скучаешь... я просто слишком много чувствую, — Нил не отвечает, он размеренно дышит по ту сторону телефона, зная, что Жан ещё не закончил. — я тоже скучаю, хочу тебя увидеть, хочу опять быть рядом. сейчас они были не в Воронах, сейчас было другое место, другое время, которое Жан опять хотел провести рядом с Нилом. уже не Натаниэль, уже не сломанные птицы, не третий и четвертый номер, не вынужденная близость, не собирание друг друга по кусочкам. Жан хотел настоящего, хотел чтобы они были рядом по своей воле. но Нил был Лисом, а Жан – Троянцем, в этот раз они не были вместе, прикреплённые друг к другу бёдрами. и это делало их настоящими. они сохранили это на расстоянии, находясь далеко, переживая боль разлуки. — я приеду, — Нил говорит, звуча глухо. — я хочу быть рядом, — они знают, что это "рядом" будет временно, всего несколько часов, может дней, но не больше. — я предупрежу Джереми, я думаю, он уступит тебе кровать на несколько дней. — не пустишь к себе? — Жан слышит улыбку, чувствуя, как и его губы расплываются в такой же. — как будто я смогу тебя остановить. — конечно нет, — Жан уже представляет, как чужое тепло обволакивает его со всех сторон, как знакомый запах проникает в нос, а нежные губы касаются скулы. Моро рдеет, отталкивая данную мысль. — я хотел бы тебя поцеловать, — Нил на той стороне чем-то давится и пищит несколько секунд, прежде чем замолчать. — о нет, я смог заткнуть тебя? — заткнешь ты меня только поцелуем, — Джостен опять слишком быстро приходит в себя, а Жан опять краснеет от этой мысли. ему тепло в прохладном парке, светло в темноте ночи. Нил не здесь, но рядом, он все еще тут, все еще "принадлежит ему", все еще часть его жизни, часть прошлого, настоящего и будущего. — я буду ждать тебя, — Жан шепчет почти трепетно. — я всегда приду, — это становится прощанием в их ночном разговоре. Жан выдыхает облачко пара в промерзлый воздух, смотря на звезды. в этом мире есть лишь один человек, который всегда готов смотреть наверх, как бы сильно не затекала шея.