Be My First Victory

      — Эй-йооо, Сонхва! Сонхва! Эй!..       Сонхва вздохнул всё же оборачиваясь на топот ног и громкие настойчивые попытки докричаться до него, которые не заглушал даже пар, вырывающийся из пазов огромного поршневого двигателя, крутящего лебёдку.       Грохот, лязг; в горячем воздухе машинного отдела пахло маслом и углём.       Сонхва тяжело вдохнул, ощущая как духота буквально оседает внутри его лёгких — в такие сухие безветренные дни ему дышалось и работалось особенно тяжело.       — Сонхва!.. — раздалось совсем рядом, а потом звуки шагов стихли.       Его нагнал Ким Хонджун, один из инженеров, работающих во вспомогательном отделе: они занимались в основном отлаживанием нововводимых систем и усовершенствованием систем охлаждения. Сонхва не то, что бы считал его другом — вне стен завода и мастерской директора они фактически не общались — однако Хонджуна вполне можно было назвать его приятелем: с его неиссякаемым дружелюбием, умением иногда выслушать и отсутствием навязчивости, он вытаскивал Сонхва два-три раза в месяц на совместные с другими работниками обеды и ужины в трактирах. Его компания была больше, чем терпимой; в основном — из-за умения невысокого обаятельного инженера располагать к себе, а также Сонхва был благодарен ему за помощь в нахождении жилья.       Первый месяц нахождения в столице стал для Сонхва самым трудным: найти жильё, влиться после восьми лет отшельничества в городскую беспокойную жизнь — потом было хоть чуть-чуть, но всё же полегче. И даже так, любимыми его местами по-прежнему были его небольшая уютная квартира-мастерская и инженерный отдел их завода — по ним Сонхва мог перемещаться даже с закрытыми глазами. Он также выучил три простых маршрута — от дома до работы и обратно, от дома до рынка и обратно, и от работы до рынка. Этого хватало, чтобы попадать в неловкие ситуации не чаще, чем раз в месяц.       Этого в целом хватало, чтобы нормально жить.       И Ким Хонджун был также частью этого «нормально», небольшим паззлом в общей картине размеренного существования Сонхва: поэтому он старался не отказывать ему слишком часто, а послушно шёл на ненужные ему сборища других работников мастерской в очередном дешёвом часто душном от табачного дыма ресторанчике, молча ел небольшую порцию еды более-менее сносного качества — чаще всего чапчхэ или пибимпап — иногда кивал на задаваемые ему вопросы, смеялся, когда смеялись все, и с нетерпением ждал момента, когда можно было улизнуть наконец домой.       Сонхва не считал себя лучше других инженеров, монтёров и проектировщиков их цеха — просто они были очень далеки по менталитету, как он считал: столичные ребята, выросшие в небогатых, но густонаселённых кварталах, с детства бегающие по венам и артериям огромного мегаполиса — по трубам и кабелям; каменные дома заменили им лес, шпили высоковольтных станций и неоновые вывески — солнце и облака, громады заводов и плавилен — горы и вулканы. Они не видели того, что видел Сонхва — размеренной тихой жизни, где каждый занят своим делом и конкуренции, как таковой нет.       Чинджу был маленьким городком у гор среди равнин и лесов: такие города существуют испокон веков практически не меняясь, пока до них не докатится всемогущий прогресс. Такие города больше похожи на большие семьи — из-за практически не растущего населения и крайне близкого соседства: любое горе и любая радость в них делима всеми. Чинджу был мельницей на широкой реке, чьи жернова неспешно и величественно поворачивало размеренное течение.       Сеул был не таким. Сеул был огромным заводом — шумным, быстрым и машинально перерабатывающим всё, что попадало на его скоростную ленту. Люди здесь были прежде всего конкурентами и соперниками, а не друзьями. Однако это не останавливало их от игры в "дружбу": Сонхва подташнивало от лицемерия и притворного дружелюбия — он не видел в них смысла и старался держаться на дистанции, справедливо опасаясь ножа в спину.       Однако иногда, ради Хонджуна, он заставлял себя присоединится к трапезе со знакомыми по цеху — только чтобы не портить и без того зыбкие — на грани песочных замков перед приливом и зыбучих песков — отношения.       И видимо сегодня Хонджун вознамерился точно вытащить "неразговорчивого, но невероятно талантливого главного инженера" на посиделки в небольшой ресторанчик. Сонхва только вздохнул, соглашаясь с тем, кого понемному даже начал считать другом.       — … и в другой день соберёшь своего гениального робота, — бормотал меж тем Хонджун, увещевательно, то и дело цепляясь за рукав рубашки Сонхва: когда они заходили в омнибус, который должен был довезти их до раменной, он решил снять сюртук и повесить его на сгиб локтя.       — Кого ты на этот раз, кстати, мастеришь? — в продолжение незатейливого разговора спросил Хонджун.       — Змею. — охотно поделился Сонхва вполголоса, наклонившись к уху коллеги. — Это интересный проект. Множество подвижных звеньев должны слаженно работать, чтобы она могла плавно передвигаться по полу, а размер мотора в голове заставляет меня поломать мою собственную, — он невольно улыбнулся, услышав смешок над ненамеренным каламбуром.       — До сих пор не представляю, как ты умудряешься чертить после нанесённой тебе травмы — я бы сдался ещё в тот миг, когда ступил за порог Храма… — пробормотал Хонджун, и Сонхва расслышал в его голосе шок, балансирующий с жалостью. — Кошмар… Как они вообще это с тобой сумели сделать?! Таких технологий же просто не существует!       Сонхва смолчал, с деланным равнодушием пожимая плечами; хотя внутри него клокотали пополам ярость и сожаление. И тяжело ему было потому что оба этих чувства разбивались о простую мысль.       "Я прав".       Сонхва знал, что вернись он в прошлое, — он бы поступил ровно точно также.       Храм дал ему такие знания и так помог развить собственный талант, что представить себя обучающимся в менее гениальном месте он бы уже не смог. А что до травмы, которая так пугала Хонджуна, и столь часто вызывала у окружавших его людей жалость и снисхождение?       Сонхва восемь лет провёл в месте, где нужно было не обращать внимания на чужие недостатки: он хорошо научился игнорировать чужие взгляды.       И было ещё кое-что: у Сонхва было восемь лет, чтобы догадаться как именно храмовые слуги попытаются не дать ему применять за пределами Храма полученные им навыки. И, пусть и в некотором смысле, но он знал, что его ждёт.       — … возможно у них даже есть свой инженер в застенках, который мастерит пыточные орудия? — из раздумий Сонхва выдернул голос Хонджуна; старший инженер отдела поддержки оказывается всё это время шёпотом вслух гадал, что за устройство собрали в Храме, чтобы наказывать неугодных и кто его собрал. — М-да, и всё же… Ох! Сонхва, надо выходить! Наша остановочка!..       Они не слишком ловко обогнули стоящих в проходе людей, двигаясь к выходу: Сонхва вынужден был вполголоса извиняться, пробираясь к дверям омнибуса и старательно прижимая трость к телу, чтобы никого ею не задеть. Зато, наконец, когда он спрыгнул с трёх ступенек подножки на тротуар, Сонхва смог выдохнуть, отряхивая куртку-сюртук и надевая её поверх рубашки. Он уже обернулся было, чтобы найти Хонджуна, когда тот сам поднырнул к нему, подхватывая под локоть и потащил вниз по улице.       — Эй-йооо! Эй, Гохун, Шихай! — кричал он с радостным возбуждением.       Сонхва же постарался справиться со смущением и усталостью и натянул на лицо наиболее приветливую улыбку. Наконец они остановились у фонаря перед ещё двумя инженерами, с которыми Хонджун ещё раз импульсивно поздоровался. Сонхва поприветствовал сдержанными кивками обоих, стараясь не особо вслушиваться в тут же закрутившуюся беседу.       Тем более это стало проще делать, когда они все вместе развернулись и направились в выбранный заранее компанией ресторанчик: в наполненном запахами куриного бульона, паприки и подгоревшего подсолнечного масла, просторном помещении с низким потолком и мутными окнами, стоял шум и гвалт. Бряцали алюминиевые миски и ложки, стучали хаси, звякали кружки, официанты носились по помещению как потревоженные мухи, а повар что-то кричал на непонятном диалекте двум своим помощникам. Женщина за стойкой, принимавшая заказы, встретила их усталым хмыком, но постаралась придать сиплому грудному голосу побольше приветливости, но получилось у неё не очень. Когда очередь заказывать обед дошла до него, Сонхва, сомневаясь, что сможет попробовать в этом "заведении" мало-мальски пристойный пибимпап, спросил сразу про чапчхэ: женщина не моргнув глазом записала его заказ, а потом Сонхва вновь ощутил руку Хонджуна на сгибе своего локтя, когда тот повёл его куда-то вглубь зала, маневрируя меж столиками.       — Мы же у окна сядем? — с плохо скрываемой надеждой спросил Сонхва.       — Да, — ответил на ходу Хонджун. — Я тоже не хочу задохнуться.       Эта ремарка, сказанная вскользь, как бы между делом, вызвала у Сонхва крохотную улыбку. Однако она скоро исчезла: когда они уселись за стол в углу у окна, выяснилось, что оно не открывается. Кратко возмутившись этим фактом, они сели на довольно жёсткие скамьи, вскоре им принесли заказанные блюда и полный кофейник с чашками — "за счёт заведения", как выразилась официантка.       В начале каждый из них был занят только своей тарелкой, поглощая нехитрые кушанья маленького ресторанчика, однако когда их подносы подопустели на пищу и пополнились пустыми плошками, инженеры завели бесхитростный разговор, делясь будничными делами, которые объединяли их — принялись обсуждать работу.       — Мы доделали, кстати, ту починку с краном. — в продолжение недельных происшествий почти с гордостью лениво произнёс Шихай, подцепляя говяжьи фрикадельки с чавканьем отправляя их в рот. — Хлопотно было…       — Да, Джун, — подтвердил Гохун, сидящий сбоку от товарища, допивая горьковатый терпкий кофе, и свистнул, чтобы подозвать официантку и заказать стаканчик "чего покрепче". — Скажи своим, чтобы в следующий раз не мудрили так сильно с заглушкой: я до клапана еле добраться смог — настолько по-ублюдски они заварили отверстие.       — Я постараюсь, но ничего не обещаю. — ответил охотливо дружелюбный Хонджун, пользуясь соседством и ловко утаскивая у Сонхва с тарелки кружочек маринованного огурца. — В конце концов вы первые объявили Микки и его ребятам "войну", сделав плохо работающий слив. Учитывая, что они работают в отделе охлаждающих систем — вы здорово их подставили…       — Как будто бы мы специально. — фыркнул Гохун с недовольством, залпом выпивая кропаль соджу. — В тех двух отсеках слив делали по схеме Инглесиуса: этот глупый иностранец не рассчитывал на такую мощность нового двигателя, вот и вышло всё…       — Через жопу. — подсказал другу хриплым прокуренным голосом Шихай, усмехаясь.       — Это точно. — поддакнул Гохун, также отвечая смешком.       Чиркнула спичка, — и они оба затянулись самокрутками с самым крупнолистным и недорогим табаком. Сонхва как можно незаметнее отодвинулся, уже сильно жалея, что вообще сегодня согласился составить компанию Хонджуну: у него и без того болела голова, а оказаться в накуренном душном помещении прямо напротив источников вязкого, тяжёлого, сигаретного дыма, было гораздо хуже, чем сидеть у окна дома, склонившись над чертежами…       — Зато два последних отсека работают великолепно, — в то мгновение воскликнул Хонджун и, положив руку на плечо Сонхва, с искренней гордостью за друга произнёс: — Сонхва, ты проделал феноменальную работу!       За столом повисла короткая пауза — Сонхва поддёрнул плечами, почти физически ощущая тщательно скрываемую неприязнь в чужих взглядах, направленных теперь на него. Лучезарный Хонджун не мог её заметить в силу своего наивного и бескорыстного характера; так что он его не винил.       — Да. — однако через секунду Гохун сориентировался первым, выдыхая волну удушающего дыма в сторону Сонхва, будто бы не специально. — С тех пор, как ты стал главным инженером в нашем отделе, директор Укхан лишь о тебе и говорит…       — Ничего особенного. — поспешно проговорил Сонхва вполголоса, морщаясь от въедливого до слёз ощущения в носу и взмахнул пару раз перед лицом, чтобы избавиться хотя бы от остатков ядовитого облака. — Я просто слегка скорректировал нагрузку в чертежах, которые уже были готовы. Сменил пару коэффициентов и всё…       — Как скажешь. — хмыкнул Гохун, тут же переключая своё внимание на Хонджуна. — А. Ещё кое-что, Джун.       — Мм-м? — тот забавно хлюпнул щеками, за которые успел напихать оставшиеся шесть пельмешек из миски, показывая что слушает.       — Мы с Шихаем хотели сходить вечером на Алую Аллею. — закончил недвусмысленно Гохун, чокаясь второй чаркой с другом.       — За девочками?       — А зачем ещё? — с ехидным смешком протянул Гохун, а потом всё же обратился к притихшему уже мечтавшему уйти поскорее домой инженеру. — Сонхва, ты там ещё ни разу не был. Если хочешь… — он не успел закончить, так как подвыпивший Шихай перебил его сиплым голосом:       — Пошли с нами.       Сонхва замялся, явственно понимая, что на Аллее, которая славилась своими домами терпимости, ему делать было нечего: платить незнакомой девушке за секс он не хотел.       И дело было не в том, что Сонхва брезговал или как-то особенно жалел работающих в публичных домах куртизанок, нет, Сонхва просто… никогда не занимался сексом: в подростковом возрасте и юности ему казалась дикой мысль «снять на ночь» кого-то — в маленьком городе об этом сразу бы прознали. Близких отношений он в то время не заводил — из-за работы и ухода за отцом; потом было обучение в Храме Эоса — где он грыз гранит науки и ни с кем не контактировал, потому мужчины его не привлекали…       Так и вышло, что всегда ему будто бы не хватало времени: нет, он, конечно, "выпускал пар" самостоятельно, и у него была мысль воспользоваться услугами девушек — Сеул ведь огромен, и он может никогда и не встретить больше свою партнёршу на одну ночь, но…       Пусть возможно, кому-то это и могло показаться глупым и наивным, однако Сонхва пока что не окончательно поставил на себе крест: ему хотелось верить, что он ещё встретит ту самую — свою кроткую милую пару, которая полюбит его нежной бесхитростной любовью.       — Да, я как-то… — замялся он было, но тут вступил в разговор Хонджун, мягко трогая его за локоть, чтобы главный инженер повернулся к нему.       — Соглашайся, Сонхва. — вполголоса проговорил он заговорщицки. — Шихай знает там пару очень… приятных мест по весьма гуманной цене.       И пока Сонхва мучительно размышлял, придумывая веские причины для отказа, Гохун подтвердил сказанное и совсем тихо — едва различимо — пробормотал:       — Только возьмём ему, ну… не слишком шикарную.       — Ты совсем обнаглел, Гохун?! — моментально взвился возмущённо Хонджун, кажется, даже на эмоциях пихнув приятеля в плечо через стол. — Он шутит так несмешно, Сонхва… — тут же повернувшись к главному инженеру произнёс он добросердечно, а потом вновь волчком крутанулся к потирающему бок Гохуну и тихо шикнул: — Ты в своём уме?!       — Так ему ж всё равно с какой… — замявшись пробормотал Гохун. — … а за красивых платить больше надо… — зашуршала одежда и звякнули монеты в нагрудном кармане монтёра, когда он, видимо, вскинул руку, указывая на Сонхва. — А его, вон, любая обслужит. Я ведь прав, Шихай? Эй, Шихай, ты че..?       — Даже не думай, скупердяй вонючий — Сонхва мы возьмём тоже… — Хонджун продолжил с уверенностью напирать на оппонента, не скрывая звенящего возмущения, как вдруг кратко ахнул и уже полностью переменившимся тоном протянул растерянно: — О-Ого…       — Да. — глухо поддакнул Шихай, сухо сглотнув. — Не знаю, сколько она там стоит, но кажется вечность. Я глаз отвести не могу.       Сонхва обернулся, не понимая что так сильно привлекло их внимание в небольшом прокуренном зале.       — Я своим глазам не верю… — пробормотал сразу следом Гохун, восторгаясь. — Разве такие красивые среди людей рождаются?       — Может, она и небожитель — я б что угодно отдал за… — Шихай внезапно замолк, скрипнув стулом и выпрямившись.       — Она посмотрела сюда?!! — стол чуть затрясся, когда Гохун, видимо, вцепившись в плечо приятеля, потряс его как куклу-неваляшку.       — Она… — прошептал практически на ухо Сонхва сидевший рядом с ним Хонджун, и он был вынужден, обернувшись, переспросить, не понимая, что происходит с его компаньонами.       — Хонджун, что случилось?       Когда Хонджун не ответил ему, Сонхва осторожно протянул руку в его сторону, касаясь кончиками пальцев плеча ради реакции.       — Хонджун?       Сонхва уже отчётливее сжал плечо и чуть тряхнул друга, всё же приводя его в чувства.       — А… — тот будто выплыл из глубокого сна и объяснил срывающимся от эмоций голосом. — Красавица — в жизни таких красивых не видел. Она, кажется, посмотрела сюда. На нас.       — Куда она исчезла?! — вдруг вскричал Гохун, подскакивая на месте так, что аж стол затрясся.       — Вот чёрт!... — шикнул Шихай, устало вздыхая. — Я так и знал. Это мираж — всё-таки мы перегрелись…       — Думаешь, твоя дырявая тупая башка смогла бы вообразить себе такую красавицу? — ядовито выплюнул Гохун, отчитывая приятеля, а потом протянул с пугающей уверенностью: — Нет, она реальна.       — Нет, нереальна! — оспорил Шихай озлобленно.       — Реальна! — взялся спорить и стоять на своём Гохун, а потом обратился к тому, кто мог бы их рассудить: — Хонджун, подтверди! Ты ведь тоже её видел?!!       Хонджун тут же принялся сердечно успокаивать и мирить повздоривших подвыпивших товарищей, а затем они наконец-то расплатились и вышли из душного вонючего ресторанчика на улицу.       Умом Сонхва хоть и понимал, что воздух над столицей — не самый чистый и приятный, однако после часа в замызганной забегаловке в ароматах подгоревших масла и кофе, говяжьих тефтелек с кинзой, сигаретного дыма и дешёвой соджу, он выйдя на тротуар вдохнул полной грудью.       И вознамерился во что бы то ни стало отвязаться от компании прежде чем они достигнут Алой Аллеи. Ему даже удалось немного поотстать от подвыпивших коллег и остановиться у остановки омнибусов, однако, к несчастью, бдительный Хонджун всё же заметил это и резво обернулся, возвращаясь к нему.       — Сонхва, ты чего? — обеспокоенно вопросил он, приблизившись. — Тут совсем недалеко осталось…       — Хонджун, я это… — неловко начал было Сонхва, однако затем собрав всю свою волю в кулак закончил: — Наверное, лучше домой пойду. Хорошо вам там повеселиться! — крикнул он вослед обернувшимся и недоумевающим Гохуну и Шихаю.       — Что?.. — ошарашенно вздёрнул брови Хонджун, а потом нахмурился явно не понимая, что происходит: — Ты о чём, Сонхва?       В этот миг к ним всё же подошли и Гохун с Шихаем, которые почти синхронно бесцветно поинтересовались:       — Что такое?       — Что случилось?       Хонджун нахмурился, мотнул головой в сторону раньше, чем Сонхва успел открыть рот и тут же безапелляционно его "сдал".       — Сонхва не хочет идти.       Шихай отзеркалил чужую хмурость, недовольно хмыкнув, а вот пьяный Гохун напротив растянул губы — это даже в речи было слышно — в глумливой скабрёзной ухмылке.       — Да ладно тебе, не ломайся, — протянул он заискивающе. — Идём — там даже тебе хорошо будет. Они точно опытнее, чем те, что были у тебя в Чинджу.       — Я просто не считаю нужным… — робко попытался опротестовать Сонхва. — Я из небольшого городка и мне такое немного… непривычно.       — Непривычно? — пренебрежительно фыркнул Гохун. — Да ладно! Это же маленькая деревенька на отшибе — у вас там наверняка все за глаза знают каждую местную куртизанку! — внезапно тон его сменился с просто недовольного на невероятно холодный, пронизанный подозрением. — Или ты брезгуешь с нами в бордель сходить?       — Гохун, а ну-ка успокойся немедленно! — воскликнул поспешно Хонджун, надеясь остановить нелицеприятную ссору, которую попытался тут же раздуть его приятель.       Однако соджу развязала Гохуну язык, и остановить накопленную за месяцы злость он, кажется, уже был не в состоянии.       — Нет, пусть скажет, что брезгует! — практически рявкнул он, привлекая внимание случайных прохожих и людей на остановке, которые начали оборачиваться в их сторону. — Мы уже полгода к нему со всей душой, а он и нос воротит! Думаешь, выучился в Храме и теперь можешь важничать — ой какой, великий и важный господин Сонхва! — его крик отдавался в ушах Сонхва словно бы с эхом, застывая на подкорке сознания. — Да только знаешь…       Договорить Гохун не сумел, потому что тут повысивший голос Хонджун предупредительно прикрикнул на него, вынуждая обратить внимание на себя.       — Гохун, хватит!       Однако Хонджуна тут же остановил Шихай, что-то вполголоса забормотавший ему, а Гохун продолжил, но уже тише прерванную фразу.       — … я — единственный, кто скажет тебе правду! — с ядом процедил он, не скрывая наконец своей неприязни и своего отвращения по отношению к главному инженеру. — Ты — бесполезный калека, от которого есть польза лишь в инженерном зале, а на улице ты даже девчушку до дома не проводишь!       После этих страшных слов на компанию коллег ненадолго рухнула оглушительная замёрзшая от прений тишина: Гохун выговорился спустя столько месяцев, Шихай и Хонджун в шоке уставились на него, не веря в то, что он озвучил, а Сонхва — неожиданно точно примёрз к месту — не зная, как ему реагировать и что ответить.       Он и так знал, что о нём думали в отделе, — он знал, что о нём думал каждый случайный прохожий в этом городе. Он всё Это знал. Однако слышать это вслух от другого человека…       Это всё равно оказалось ужасно болезненно и неприятно.       Хонджун, подступивший к нему, отмер первым и попытался было — прикоснувшись робко к его плечу — хотя бы чуть-чуть сгладить ситуацию. Всевидящий Эос! Это же был Хонджун — он даже попытался бы оправдать другого человека, взять вину на себя, что угодно…       Хонджун тихо, предельно мягко, заговорил было с ним:       — Сонхва, он…       Но Сонхва его прервал.       — Нет, всё в порядке, Хонджун. — найдя в себе решимость Сонхва распрямил плечи и уже твёрдо произнёс тяжело давшееся ему признание: — Я догадывался, что не все, но многие в мастерской испытывают ко мне… не самые тёплые чувства. Это понятно и не задевает меня. — ложь легко слетела с его губ превращаясь в мнимую полуосязаемую правду в глазах других. — Спасибо, что постоянно вступался за меня на первых порах, однако дальше, я думаю, это будет неуместным. — а потом Сонхва обратился уже к своему подвыпившему раскочегаренному обидчику: — Гохун, а тебе я вот, что скажу… — и он запнулся.       А что можно было сказать ему? Что он не прав и Сонхва с удовольствием проведёт с ними время? Что Сонхва на самом деле совсем не такой бесполезный вне мастерской или дома, единственных двух локаций, где он чувствовал себя комфортно?       Это было бы слишком очевидной ложью, так что Сонхва в итоге решил просто свести их конфликт на "нет", оборвав разом любые возможные связи, кроме рабочих.       — Хотя… — протянул он, и всё же спокойным непререкаемым тоном отчеканил: — Просто больше не утруждай себя попытками подстроить меня в своё общество. Я не подхожу.       — Да, ты ни для чего, кажется, не подходишь… — въедливо прошипел ему вслед Гохун, в груди которого всё ещё видимо клокотали гнев, зависть и обида. — Один вопрос: зачем вообще из Храма свой нос высовывал, если ты из "этих"?.. В смысле, "храмовых друзей"…       Кажется, за его спиной разозлился уже Хонджун, принявшись кричать на коллег по цеху, однако Сонхва уже не был уверен: он собрал все свои силы, чтобы пройти через очередь и вдоль омнибуса и забраться по ступеням внутрь салона — он страшно устал оказывается за этот короткий, но такой душный день. Сонхва заплатил водителю за проезд пару медяков — синие кристаллы в центре энкилей издали нежный перезвон при падении в специальный ящик, где хранилась вся выручка омнибуса за день.       Сонхва прошёл по проходу к дальним местам — ведь поездка до дома его ждала достаточно длительная.       Заехав на рынок, чтобы проведать знакомую старушку, Сонхва вернулся к своему дому пешком. Из головы у него всё не шли слова Гохуна: он старался не зацикливаться на них, но… это было тяжело, учитывая, как едким эхом, чужие обвинительные выкрики ходили в его сознании.       Уже вечерело, и часы на старом шпиле в квартале по соседству с домом Сонхва как раз объявили одиннадцать часов, когда главный инженер, находящийся в крайнем нерасположении духа подошёл к тяжелой двери, отворяя её и начиная подъём по лестнице на восьмой этаж дома — туда где располагалась его квартира. Погружённый в свои мысли, пытающийся выкарабкаться из отчаяния, в которое ненамеренно угодил, Сонхва извлёк звякнувшую связку из кармана и на автомате вставил ключ в замочную скважину, однако после его поворота щелчка не последовало. Сердце в груди молодого инженера слегка ускорило бег, когда, невесомо потянув за ручку он обнаружил, что дверь в его квартиру оказалась не заперта.       Некто взломал замок и вполне возможно сейчас находился внутри.       Собираясь немедленно уйти вниз и вызвать керамическую стражу Сонхва слишком поспешил и, дёрнувшись, случайно выронил ключ: взломанный замок неприятно звякнул, а дверь в квартиру со скрипом приоткрыл сквозняк — ощутив порыв ветра, Сонхва понял, что вор открыл окно в его комнате или даже дверь на балкон. Делать было нечего — если его уже услышали, стоило заявить о себе как о не представляющем вреда. Он отставил трость к стене и поднял ключи с пола.       — Кто бы ты ни был — бери всё, что пожелаешь и прошу покинь этот дом. — негромко, но отчётливо проговорил Сонхва и поднял руки в безоружном жесте, показывая, что кроме ключей от квартиры он ничего не держит. — Я не вижу твоего лица, чтобы опознать, и не могу защитить себя. Прошу, будь милосерден, во имя Эоса. Миг ничего не было слышно, и Сонхва уже подумал, что грабители давно ушли, а на пороге его квартиры находится лишь он сам, но…       Тягучий мелодичный голос незнакомки раздался из комнаты в конце коридора, которая служила ему одновременно спальней и мастерской.       — Ты ошибаешься, механик Пак Сонхва, — томный, величавый и плавный, точно созданный чтобы его обладательницу слушали и перед ней преклонялись; её голос пленил слух. — Я пришла не за твоим имуществом. Я пришла взять плату за то, чем когда-то одарила тебя.       — Этот голос... — пробормотал поражённый Сонхва едва слышно, прикрывая входную дверь и уже смелее шагая по узкому коридору к говорившей. — Ты не из людского племени, госпожа, я прав?       — Прав. — раздалось из дальнего угла комнаты, а затем Сонхва услышал буквально в двух шагах от себя скрип ножек своего стула. — И тебе лучше присесть, ибо разговор наш будет долгим.       Сонхва сделал было неуклюжий шаг, чтобы сесть на предложенный ему в собственной квартире стул, но незнакомка расценила его жест иначе, понизив голос до предупреждающей интонации:       — Не стоит приближаться.       Сонхва тихо по-доброму усмехнулся и невольно улыбнулся, поднимая голову и глядя в сторону, где предположительно находилась Она.       — Тебе не нужно опасаться, что я могу увидеть твоё лицо. — он присел на стул, складывая руки на бёдра, и спокойно признался: — Я — слепец, прекрасная госпожа. Раздался едва слышный шорох, а когда ночная гостья заговорила вновь её голос звучал расслабленнее и… ближе?       — Откуда ж, ты тогда знаешь, что я красива? — спросила она с едва слышимой каплей лукавства.       — Я рос в семье охотника на нечисть. — поведал ей Сонхва без утайки. — Твой голос и... — он запнулся, но всё же докончил: — В твоём племени не бывает некрасивых. Пауза между ними была спокойной, наполненной почти ностальгической светлой теплотой двух давно не видевшихся друзей — Сонхва не знал почему, но чувствовал её именно так.       На миг он даже подумал о Хайренлонг, однако… её голос он бы узнал даже будучи тысячу раз слепым. И всё же голос этой незнакомки чудился ему смутно — за годами пролетевшими меж ними — знакомым. Но это просто не могло быть так.       Она перепутала его с кем-то, кого долго искала и кто был ей для чего-то нужен.       — Однако я вынужден сказать тебе, госпожа, что ты ошиблась. — Сонхва сжал пальцами ткань собственных штанов на коленях и вынудил себя договорить необходимое: — Никто из твоего племени не одаривал меня ничем.       — Неужели? — на сей раз голос её зазвучал со зловещей неприкрытой иронией. — Стало быть, ты сейчас не чувствуешь как мой дар зудит в твоих руках?       Миг, — и Сонхва ощутил это даже не размыкая век — едва видные сиреневые сверкающие спирали на его запястьях! — давно зажившие шрамы, которые при первых её словах, будто бы загудели.       — Те царапины... — неверяще прошептал он, сжимая в кулаки дрожащие пальцы. — Ты... Ты насылала кошмары на отца!       Старая обида схлестнулась с застарелой болью, страхом и виной — и хуже всего было то, что он не мог посмотреть ей в лицо.       — Кошмары — меньшее, что он заслужил. — то, как она цедила страшный яд и холодную расчётливую ярость было не менее жутко, чем то, что сплелось в клубок внутри него.       Сонхва едва сумел заставить себя стиснуть зубы и выдохнуть, чтобы медленно и не сразу отыскать в себе спокойствие.       — Если ты пришла сюда проклинать моего отца и осквернять его память — клянусь, я тебе этого не прощу… — начал было он, однако вмиг зашелестевший мелодичный голос с разгорающейся яростью обжёг его нутро точно внезапная пощёчина.       — Твой отец убил мою мать и нерождённую сестру.       Страшные слова — истина, вердикт, — прозвучали в его мастерской справедливым, но ужасно тяжёлым грузом, который обрушился на плечи неготового Сонхва.       — Ты должен мне. — произнесла затем кумихо, и вновь мелодичный холодный, полный решимости голос её зазвучал уже ближе, намекая, что она шагнула из своего угла, в котором притаилась к нему. — И я требую заплатить этот долг. По праву крови.       Сонхва обессиленно вздохнул, снова рухнув на стул.       — Хорошо. — через долгую паузу сказал он. — Я сделаю то, что ты попросишь.       Раздался тихий шорох — Сонхва ощутил порыв прохладного ночного ветра из окна: видимо кумихо приоткрыла его, готовясь вспрыгнуть… на шпили? на балкон?       Сонхва не знал точно, однако уверенный тон негромко пробормотал ему из тёмной мутной завесы перед ним:       — Жди меня завтра на закате…       Сонхва вдруг внезапно, — сам того от себя не ожидая — рассмеялся: по-доброму, с каким-то невыразимым облегчением.       Голос застанной врасплох кумихо тут же прервал его хлёстким почти требовательным:       — Что смешного?       Сонхва покачал головой, не в силах сдержать расползшейся по губам улыбки, и вскинул руки, показывая пустые ладони в знак мира.       — Я все эти годы думал, что ты ушла, не поблагодарив меня. — произнёс он честно и неглубоко поклонился. — Спасибо.       Послышался едва слышный фырк — очевидно её личная черта, любовь к саркастическим повадкам, которые она пыталась скрывать за чопорной серьёзностью.       — Благодари меня за направление, а не за собственный труд. — проговорила она наконец предельно серьёзно. — Моя магия лишь усилила талант, с которым ты родился. Не более того.       Это было сказано столь небрежно — точно наложить подобное заклятье в её юном возрасте, ещё вдобавок и будучи сломленной и разбитой, — было легко; Сонхва не знал — было ли? Он ничего не знал ни о её способностях, ни о талантах, ни о силе. В конце концов, всё что ему сказала Хайренлонг в своё время было то — что потенциал аметистовой лисы велик и что её ждёт невероятная судьба.       Одно Сонхва мог точно сказать — всё, что он успел узнать, скорее отяжелило и без того нелёгкую жизнь кумихо, а не облегчило, а посему он счёл нужным повторить.       — И всё же… спасибо. — он поклонился на сей раз более глубоко, и уже не ожидал, что она что-либо ответит ему. Однако…       — Ты спас мне жизнь.       Скрипнула рама, — дыхнул ветер, и Сонхва на миг всего лишь почудилось, что он видит изящный девичий силуэт, прислонившийся к деревянной раме.       Однако то было лишь мгновение — как и множество других таких моментов, которые он испытывал на протяжение последнего полугода: потеря зрения столь внезапная, грубая, неокончательная — ведь мир был сокрыт тёмной вуалью, но не непроглядно черен, — сыграла с ним злую шутку: подсылая галлюцинации и миражи…       Сонхва выбросил это из головы, моргнув, и обратился к кумихо с неистлевающим дружелюбием и открытостью:       — Тогда, быть может, мы — квиты? — спросил он улыбнувшись, и чуть повернул головой, пытаясь понять, где всё же она стояла. — И ты просто сделаешь у меня заказ?       — Нет. — раздался непререкаемый и твёрдый отказ. — Ты мне должен. И мой заказ особенный.       — Я так и не спросил твоего имени тогда… — протянул было Сонхва, рассчитывая хоть как-то восстановить связь со знакомой, теперь пытавшейся стать незнакомкой.       В голове мелькнул светлый образ — крохотная горделивая ухмылка, тёмные локоны, большие тёмно-синие глаза, с поселившимися в них огоньками любопытства и отсутствием страха — и пропал в следующую же секунду.       — Не нужно. — обрубила она, точно желала подчеркнуть собственное хладнокровное равнодушие и жёстко прибавила: — Зови меня Война.       — Хорошо. — согласился Сонхва, кивая, и лишь тихонько добавил: — Пусть пока будет так.       Однако Война его услышала и жёстко — на грани полыхнувшей въедливой эмоции, которую нельзя было считать шикнула:       — Так будет и впредь.       Рама окна скрипнула, когда от неё оттолкнулись плечом, и, Сонхва вновь вскочил, протягивая в пространство перед собой руку, и вскрикнул:       — Постой!..       Сердце в его груди оглушительно застучало — он понимал, что возможно, из-за отстранённости кицунэ, из-за её нежелания более говорить с ним, — этот момент меж ними был его единственным шансом, признаться. И он не хотел его терять, даже если для неё это ничего не значило.       — Что?       Когда она всё же обернулась к нему, недовольства и раздражения в её голосе оказалось меньше, чем он ожидал. И лишь поэтому Сонхва заставил себя произнести вслух то, что долго осмыслял, — то, что не давало ему покоя.       — Я… — он запнулся, прикусывая губу и приказывая самому себе не отступать и собраться с мыслями. — … не знаю, как описать то, что чувствую сейчас. Это и смятение, и вина, и… — он сглотнул, но решил быть честным до конца. — … немного ощущение обиды. Но… больше всего я чувствую радость. — уголки его губ дрогнули в широкой искренней улыбке — возможно именно эту улыбку он берёг для неё спустя прожитые года в безуспешной призрачной надежде увидеть вновь. — Я рад, что у тебя получилось выжить, вырасти и обрести… себя.       Крохотная фиалковая лисичка.       Воспоминание об ней размылось, потеряло яркость и чёткость, но осталось наполнено трепетом: Сонхва старался не вспоминать о ней, не думать, и всё равно… Он не мог заставить себя не погадать об этом хотя бы пару ночей в году, глядя в ночное усыпанное яркими звёздами небо сквозь окна Храма.       Какой могла бы быть её судьба? Какими могли бы быть их жизни, если бы магические создания и люди жили… в мире? Могли бы они быть добрыми соседями и… друзьями? Несмотря, а вопреки своим отличиям протягивать руку и предлагать помощь и защиту? Наверное, Хайренлонг была права называя его наивным и утверждая не сожалеть о прошлом, но разве она могла его по-настоящему понять, если она была квисином?..       — Спасибо…       Это тихое, но такое сокровенное слово, в которое уместилась вся её благодарность, пробудило Сонхва от неугомонных мыслей, заставив прислушиваться изо всех. Ох, он, кажется, впервые настолько сожалел, что он незрячий!       — … наверное. — в голосе юной аметистовой кицунэ впервые проступила неуверенность и обнажилось смутно ответное признание: — Я… тоже рада, что у тебя получилось обрести себя.       — Тогда… — шепнул Сонхва, понимая, что в любом случае обязан будет отпустить Войну сейчас; достаточно было с них откровений на сегодня. — … увидимся завтра?       — Увидимся. — твёрдо, но чуть менее жёстко ответила кицунэ и бесшумно растворилась в ночи. — Жди.       И после этого Сонхва остался в мастерской в гулком, отчего-то очень сильно ощущаемом им одиночестве…