язык любви

санеми буйный, как ветер, сметающий всё на своём пути, холодный, как зимняя стужа, свирепый, как метель, громкий настолько, что в ушах звенит. он был диким и, казалось бы, необуздаемым, но, влюбившись, он стал почти ручным. рядом с гию он становится ласковым и мягким, приятно шекочущим кожу, как тёплый весенний бриз. гию спокойный, как озёрная гладь, жёсткий, как родниковая вода, с глазами, в которых плещется океан, в которых — если честно — санеми хочется, захлебнувшись, пойти ко дну. он никогда об этом не скажет, но ему и не нужно — гию видит, с каким теплом он долго-долго смотрит ему в глаза, — и этого достаточно, чтобы ощутить себя любимым. рядом с санеми гию становится морем — тёплым, бархатным, принимающим, волнами держущим на плаву. гию не говорит «я люблю тебя», он говорит «ты поел?», «не замёрз?» или «хочешь чайник поставлю?». его любовь считывается в жестах — в тёплом одеяле, накрывающим усталые плечи после бессонной ночи над отчётами, в горячем чае в холодный зимний день, когда санеми промозглый возвращается после миссии, в безмолвной заботе, которая греет теплее всех самых чувственных слов. санеми не говорит «я люблю тебя», он сплетает их пальцы в замок, нежно целуя тыльную сторону ладони, крепко обнимает со спины, залезая тёплыми пальцами под футболку, спит, держа руку у его сердца, ладонью ощущая пульс. его любовь — в касаниях, она чувствуется на коже, ощущаясь теплом где-то в солнечном сплетении. им не нужно слов, чтобы любить друг друга — их любовь тихая, как море, когда стихает шторм. им нет больше счастья, чем просто быть друг с другом — безмолвно сидя плечом к плечу, сплетя ладони. они говорят на разных языках любви, но понимают друг друга — с полуслова.