Омут

Мягко потянув ручку двери вниз, шурша болеро о рубашку, Луи вышел в коридор. В ванной было чисто, запах соли и благовоний перебил запах рвоты, а лопнувший сосуд на глазу было принято решение закрыть волосами. Еще раз подойдя к зеркалу в коридоре, молодой человек чуть подался вперед, оперся левой рукой о столик, что стоял при зеркальце, после чего чуть поплотнее прилизал челку, посильнее зафиксировав ее лаком. — Да уж… Ладно, выглядит неплохо… Наверное… Юноша замолчал, громко сопя и пыхтя под нос, ему приходилось со страшной силой бороться с самим собой… Что-то подсказывало, что этого не надо делать, но вот что-то иное, большое, такое приятно навязчивое наоборот, страстно желало вновь ощутить это болезненно-извращенное блаженство. Холодные пальцы скользнули в карман брюк, нерешительно оставив на столике шкатулку с кофе, после чего, еще раз бросив тревожный взгляд, парень все же решил засунуть все в этот же карман маленькую баночку с аккуратной алюминиевой крышечкой, на которой красовалась красивая наклейка с названием: «Поллипроминат». — Ладно, я… я не буду злоупотреблять… Надо просто… Просто по одной таблетке, вот и все! По одной… ТОЛЬКО когда тяжело… по одной… Луи выпрямился, поправил болеро, медные листья на туфлях, еще раз оглядел себя с ног до головы, а затем зацепил маленькую брошку-жучка себе на рубаху. — Шериль? Шериль, дорогая… Я нуждаюсь в тебе… Ты здесь? — ноготок стукнул звонко по крылышкам жучка. — Уже здесь, ягненок… Что ты хотел? — Я… Ты мне нужна… Я еду на прием к тому человеку, помнишь? Бенту. Тот высокий, статный… У него еще волосы так строго зализаны… Раздалось звонкое хихиканье в ушах. — Помню, помню… Решил показать свой характер? Устал слушать советы? Милый ягненок уперся рожками в землю, хотя и рожек у него нет! — Шериль хихикала, ее низкое хихиканье и необычный голос ни с чем нельзя было спутать Парень смутился, немного покраснел и насупился. — Я хочу обладать знакомствами со всеми! Я… Я хочу сам решать, кто плохой человек — а кто нет. Ты можешь помочь мне увидеть то, что скрыто, ладно? Я… Я не хочу, чтобы ты меня оскорбляла или смеялась… Голос не отвечал. Тишина. С этой тишиной, грустно хмыкнув себе под нос, молодой человек зашел в свои покои, забрал письма и приглашения, снял с одежных крючьев аккуратную сумку через плечо, с застежкой в форме медных крапивных листьев, сунул туда кошелек, духи, ножницы, раньше поднятую со стола макулатуру, а также, зачем то, положил себе в сумку веер, простой и черный веер. — Моррель, милая! Вели, пожалуйста, погонщику запрячь в кибиточку страусов… А еще, отправь, пожалуйста, вот эти письма… — Луи бежал по лестнице, весело щелкая каблучками, после чего настиг тетушку и всунул ей ответы всем, кто написал, кроме ответа Аваро и некому Константену. — Да, пару минуту, молодой господин! — служанка утопала в сторону задних дверей поместья, в то время, как юноша спокойно подошел в прихожую, протер еще раз нос своих туфель, сунул обувной крем, расческу и лак для волос в свою сумочку, а затем надел на указательный палец левой руки и средний правой по кольцу, одно было в форме медной птички с глазками из топаза, а другое колечко простое, без формы, с парой блестящих камушков яшмы. Входная дверь тихо скрипнула, а затем и звякнули ветряные колокольчики, что висели почти под потолком, выполненные в виде латунных лепестков дуба, а также бубенчиков с мордочками диких животных. Мягкий закатный свет приятно ласкал кожу и лицо, ветерок пролетал меж волос и улочек, тихо свистел, поднимая вдоль воды в каналах рябь. — Гор’Наг? Ты пригнал страусов? — юноша озирался по сторонам, как вдруг, почуял запах дерева и птиц. Шумно позвякивая колесами, кибитка подъехала к воротам забора с внутренней стороны. Погонщик, пожилой орк, поднял глаза из-под шляпы. Лицо его всегда было уставшим, уже от возраста, сам он рассказывал, что раньше служил на западе в армии Оркского Каганата. Устал от воин, крови, отпустил бороду и усы, волосы, уехал на юг и работал на конюшнях, а потом ушел на птицефермы. — Сядай, молодой господин, и показуй, куда мне ехати… — погонщик немного горбился, все еще прибывая в своем великом телосложении, с этими оркскими плечами и клыками из под нижней губы. Глазки маленькие, нос большой и с горбинкой, губы тоже большие и пухлые, седые усы и борода похожи были на моржовьи. — Ах, да, сейчас… — парень подошел к дверям кибитки, дернул за ручку, а дверь с легкостью отварилась, даже не скрипнув. Погонщик следил за кибиткой, впрочем, это было его оркское воспитание. Он жил на территории поместья, в просторной квартирке, что находилась в «служебном» доме имения Ширанелли. Только вот сидеть на месте старичок не мог. Все ходил вдоль поместья, где забор починит, где раму окна вставит на место, где шарниры двери смажет. Впрочем, даже домоправитель иногда удивлялся — приказов не давал, а все уже сделано. Так и за средством передвижения мужчина следил, а руководствовался при этом тем, что, мол, не сможет без дела, заболеет и зачахнет от старости, а тут и колеса поменять, шторы постирать, птиц покормить, да перья почистить. В общем не заскучаешь. В прочем и с братом домоправителя старый орк ладил. Часто вместе что-то копошились в саду, часто болтали о жизни и вспоминали былое. — Вот, милый друг, туда… — юноша расположился внутри кибитки, чуть оттянул шторы с двух оконцев, правого и левого, после чего наклонился вперед и потянул на себя небольшую дверцу сплетенную из темно-зеленого каната ручку, отварив ее, а затем сунул в нее темно-синий конверт с адресом от Бенту. — Хмф… — орк шумно хмыкнул себе под нос, нахмурился, вчитавшись в адрес, после чего повернулся к Луи, начав говорить чуть тише, но серьезнее, — Молодой господин, не початай за грубость, токмо точно-ль ехати будем? — Ты о чем, друг? — парень удивленно поднял брови, подавшись телом назад. Луи любил сидеть у задней стенки кибитки. — Да дело в том, беспорядки да стыки всякые бушують, ты, господин, не чутаешь? В газетках-то, пишуть… Жандармье людей погоняють, да так гонють, что улицы печатають… — мужчина почесал затылок под шляпой, — Я, знай-ти, не за сюбя боюси, а за тебя, молодой господин… — Я… — мысль перебил знакомый шепот. — Правду говорит работяга… В городе беспорядки, ты едешь мимо опасных кварталов… Императрица жаждет крови, грядут беспорядки, знаешь ли… Красные не успокаиваются, синие точат зуб, фиолетовые и желтые прочищают ружья… Посмотри в окно сегодня вечером, а лучше закажи газет… Тревожный юноша спорить не стал, спокойно опустил окошко кибитки простой деревянной ручкой на двери, после чего высунулся и чуть прикрикнул. — Моррель, милая, ты на улице? Милое и доброе тетушкино лицо высунулось с западной веранды поместья. — Да-да, молодой господин, что стряслос? — Ничего! Попроси кого из слуг пройтись до типографии или почты, да купить газет за прошедшие сорок дней, пожалуйста… — Эээ… Да, конечно! — тетушка немного удивилась, после чего скрылась в глубине веранды. Гор’Наг вновь почесал репу, после чего спросил в последний раз. — Чевой ж? Едемти? — Едем… Не могу не быть на данном мероприятии, — в Луи, конечно, что-то напуганное щелкало и вилось, но, чтож, придать этому значения не очень хотелось! И без того было тошно от всего этого дня… Такого быстрого и нехорошего… Не выжидая, а спокойно щелкнув вожжами, орк заставил птиц пошлепать лапами вперед, шумно щелкая клювами и шурша крыльями. Кибитка медленно двигалась вдоль вечеряющего Сапур-Фуэр. Из квартала «Экономистов», названного так в честь большого количества бумажных предприятий, вроде типографий, почт, книжных мастерских, да и простых канцелярий разной степени паршивости. Участок здесь стоял дорого по нескольким причинам: тихо, малый уровень преступности, широкая доступность разных благ, красивый вид, а также близость к воде и северо-восточному парому, ах да, особенность участка именно того, что собирался купить Луи по приезду сюда, тоже учитывалась — близость к воде. Хозяин сразу сказал, что у поместья можно будет сделать небольшие доки, впрочем, так юноша и сделал. Веранда его комнаты имела спуск, каменную лестницу, ведущую к воде… Сюда лодочник Майло и пришвартовался прошлой ночью. Луи наблюдал в окошко, слева от кибитки находилась длинная улица, точнее говоря, было две улицы, разделенные довольно широким каналом, по которому сегодня лодки и суденышки не ходили. Улица слева тоже была пуста, странно, не уж то не кому не нужно в квартал? Сюда часто приезжали чинуши и мелкие, а иногда большие, предприниматели и аристократы, которые закупали здесь документы, заверяли их, ставили штампы и печати, покупали всякие услуги клерков и секретарей… А сегодня пусто… Вроде бы солнце только вяло и сонно начало заходить, все еще ярко пылая алым, в окнах даже не горел свет, но все равно было тихо… Конторки сменялись многоквартирными домиками и небольшими поместьями, да наоборот, где-то у канала стояли лестницы и небольшие места для швартовки этих самых частых лодочек и суденышек. Возле некоторых пустые судна были, возле других — нет. Так, дом за домом, они выехали на развилку. Птицы повернули на право. Они ехали на северный паром, который на севере было четыре. Им нужен был второй по размеру, третий паром имени Хуана Кателио-Бонэмо, известного капитана, который в составе своей небольшой флотилии смог потопить двадцать три пиратских судна, героически отдав жизнь за… Мать Императрицы… Мысли клевали куда-то в затылок, отдаваясь дрожью в ковыряющих самих себя пальцах. — Акась оказия… — раздался очень тихий голос погонщика, кажется, будто бы Луи не должен был этого слышать, но, чтож, случившегося не воротишь. Посему, чисто интуитивно, юноша подсел к левому окну, отодвинув шторку посильнее, и ахнул. Они находились в квартале «Текстильщиков», к слову, назывался он так из-за обилия текстильных фабрик и училищ. Данный квартал являлся не очень спокойным: воздух грязный из-за фабрик, дома большие и старые, каналы грязные, много стоков из-за жизни рабочих. Вокруг многоквартирные дома, только вот напротив одной из улицы стянулось столпотворение из людей, телег, а также застрявших карет аристократов, что, по-видимому, и направлялись в квартал Луи. — Что происходит? — парень высунулся из окна, оглядываясь. Перед ними образовалась толпа. Рабочие кричали, пили и плясали под песни калек-бродячих музыкантов, которые горланили свои незамысловатые частушки, играя на расстроенных инструментах, — Весело… В честь чего веселье? Молодой человек чуть поднял голову, наконец-то разглядев причину столпотворения на левой стороне дороги. Улица Тринадцати-Столбов была опечатана… даже не так… На входе в узкие переулки меж домами были нагромождены укрепления, деревянные щиты и стоячие укрепления, которые охраняли злые жандармы. Жандармов легко было узнать по их коричневой форме и длинным черным кожаным сапогам по колено. Вот они и стояли вдоль укреплений, отталкивая горожан, громко что-то крича и размахивая кулаками. — ПРИКАЗ ИМПЕРАТРИЦЫ! А НУ ПШЛИ ВОН! СБРОД! — удалось расслышать из уст одного жандарма, тот колотил толпу кулаками, отбиваясь от злобных работяг и маргиналов, — ТЫ КОГО СМЕЕШЬ ТРОГАТЬ, ПЬЯНИЦА МАРГИНАЛЬНАЯ! Тут раздались крики и аханья толпы, которая тут же начала разбегаться, закидывая жандармов камнями. Дело было в том, что люди «закона» выхватили дубинки и наотмашь били толпу, отражая нападки недовольных. На самом деле, при императрице жандармы стали очень опасны для всякого, кто переступит закон (?). Форма их была простая и удобная: светло-коричневые дублеты, прочные, надежно стеганные, с, как говорят, стальными пластинами под тканью, а так же стоячими стольными горловинами, чтобы не перерезали глотку, светло-бежевые жилеты поверх дублетов, на которые крепились погоны и значки принадлежности к жандармам (герб Агиссуна), на живот надевались стальные напульсники, чтобы служителя «закона» не могли пырнуть, да на руках бронированные перчатки-кастетки, которые так назывались из-за плоских пирамидальных шипов на костяшках. На ногах свободные темно-коричневые галифе, заправленные, как раз, в знаменитые высокие черные кожаные сапоги на железных пуговицах. На головах жандармы носили либо черные картузы с коротким металлическим козырьком, либо простые шлема-колпаки со стальными масками. Эти молодые люди были с картузами на головах, что вселяли надежду о том, будь то все не так уж и страшно… Но вот все надежды разбились, когда Луи увидел, что вооружены были все жандармы, а некоторые из них по-особенному… При Матери Императрицы, полицейские, они же жандармы, были вооружены шпагами и алебардами, из-за чего большинство задержаний были летальными для правонарушителей (?), но когда к власти пришла Дерьядиль-Йилдиз Мухифув-Дамавиюн, их обмундирование сменилось, приняло совсем иной вид, которому, поначалу, все радовались… Выступив с речью, тогда еще всеми обожаемая и любимая, Императрица заявила, что переходит к нелетальным орудиям для внутренних войск. Так на поясе жандармов и появились «сахикуламы» или же просто дубинки. Дубинка являла собой до безобразия простую, но при этом страшную и очень надежную конструкцию, отлично подходящую как для усмирения и сдерживания, так и для нападения и уничтожения. Дубинка представляет имела такое строение: черненный жезл из крепких сортов акации длинною в сорок пять сантиметров, с рукоятью, обвязанной темно-зелеными лентами, которая имеет плоскую круглую гарду в виде диска, с закрытым и широким зубцом, кой защищает пальцы. На самой нижней части дубинки находится большая петля из кожаной веревки, в которую, при использовании, рука продевается, чтобы орудие не вылетело от сильных ударов из хвата. Сам атакующий жезл занимает тридцать восемь сантиметров основной длины дубинки. Атакующая часть усилена металлическими шариками, параллельно установленными на равном удалении «кольцами», по четыре штуки: спереди, сзади, слева и справа, а кончается атакующая часть плоским стальным пирамидальным шипом, который нужен для резких и сокрушительных выпадов. Люди не долго радовались нововведению, ведь раны от шпаги можно было быстро залатать, да и умираешь относительно скоро, то здесь умираешь долго, удары быстрые, сокрушительно тяжелые, дробящие, разрушающие кости и оставляющие людей калеками… только вот способными платить налоги. В сущности, ничего так не волновало Дерьядиль-Йилдиз, кроме как-то, как много налогоплательщиков в ее власти. Мертвый не сможет платить, а вот калека сможет работать в серебряных шахтах, будет отрывать от сердца кровные и тяжелые, продолжать помогать расти казне, задыхаясь в стружке и пыли. Но, только все отошли от дубинок, как в арсенал жандармов, вместо старых добрых алебард, вошли некие «сдерживающие шесты», представляющие собой придумку настоящего садиста. Длинное деревянное древко из все той же черненной акации, вдоль почти полностью обвязанное кожаной лентой, чтобы держать было легче и не выскальзывало из рук при ошеломительно страшных ударах, оканчивалось тяжелым металлическим навершием в виде цилиндра с параллельными ребрами, ровно шестнадцать толстых коротких ребер, а вот на вершине цилиндра все тот же плоский пирамидальный шип, служащий для уколов. Самой важной частью оружия являлся очень крепкий загнутый крюк на задней части навершия, которым умелые жандармы вырывали из рук оружие, стягивали доспехи, сбивали с ног и делали множество других запрещенных приемов. Вот и сейчас Луи смиренно и напугано наблюдал, как жандармы разгоняют толпу вокруг укреплений быстрыми ударами наотмашь, кому по спине, кому в грудь, а тому, кто успел прикрыться, по рукам. В конце концов, люди отступили, все еще недовольно кричали, иногда запуская в полицейских камни, но все же отступили. Служители закона выстроились в линию, как бы перекрывая зевакам обзор, только вот молодой человек находился на возвышенности в своей кибитке, так что ему все было видно. Двое людей в форме, кое держали в руках увесистый паровой таран, подошли к двери, взвели рукоять, после чего из задней части громоздкого устройства вырвался поток пара, прогремел хлопок, замок и ручка двери разлетелись на куски, выбитые огромной сжатой пружиной устройства. Незамедлительно перегруппировавшись, к дому подошли несколько групп. Одни группы заняли позиции у парадных дверей многоквартирного дома, который сейчас штурмовали, а другая группа принесла длинную лестницу с зацепами, приставила ее к окну на четвертом этаже, а затем по отлаженной схеме несколько человек сели на корточки, придерживая нижнюю часть, а двое других спешно полезли вперед. Эти двое — штурмовики, которых звали «гончими Императрицы». Их отличала форма, особая степень подготовки, а также их жестокость. Они реагировали молниеносно, наносили слаженный и четкий, чаще всего, разгромный удар. Отличить гончую можно было по специфичному обмундированию: грубый и очень плотный кожаный комбинезон темно-коричневого цвета, что был усилен большими стальными пластинами вдоль рукавов, плеч, груди и живота. Комбинезон имел очень крепкие и облегающие рукава, что у самого плеча имели утолщение кожи в виде «фонарика», чтобы не стеснять движение плеч, на самих плечах были усиления металлическими наплечниками. Воротник комбинезона был как у водолазки, плавно перетекал в нечто вроде кожаной балаклавы, на которую надевался цельнометаллический шлем с вертикальными и очень тонкими прорезями на масочной части на уровне рта, а также большими линзами с усиленным стеклом ярко-оранжевого цвета. Линзы были непрозрачные только со внешней стороны и, по слухам, имели нечто вроде регулировки приближения. Оба рукава так же были усилены выступающими металлическими ребрами вдоль всего предплечья, созданного для финтов, а также нанесения сокрушительных ударов в узких пространствах. Перчатки, из все той же грубой кожи темно-коричневые и с небольшими усилениями вдоль фаланг, а также, металлическими плоскими пирамидальными шипами на костяшках кулаков. Комбинезон был притален, плотно затягивался толстым ремнем, плавно перетекая и заправляясь в кожаные галифе, усиленные наголенниками, наколенниками, защитой паховой области. Штаны удобные и практичные. Сапоги высокие и черного цвета, почти до колена, с усиленным носком, задней частью, а также передней. Гончие были вооружены особенной вариацией дубинки простых жандармов, полностью выполненную из металла и чуть более длинную, так же имели в своем распоряжении легкий одноручный арбалет и пистоль, ну и в особых ситуациях использовали, так называемый, «нож гончей». Клинок являл собой легкое подобие меча, лезвие широкое, треугольное и сужающиеся к концу, на конце рукояти кожаная петля, чтобы нельзя было выбить клинок из рук, гарда в одну сторону — в сторону держащих пальцев, плавно переходила в защиту для этих пальцев, как у сабли. От сердца немного отлегло, люди поднимались с дубинками в руках. Стоило одному из гончих встать на уровень окна, как прогремел оглушительный выстрел, стекло разлетелось вдребезги, и стоящий наверху рухнул с грохотом на землю. Толпа завопила, бросилась на утек, пробка перед кибиткой тут же рассосалась, а погонщик с остервенением стегал страусов вожжами, чтобы те скорее бежали прочь отсюда. Последние, что увидел Луи, это быстро забегающего по лестнице второго гончего, который легким движением выбросил на землю дубинку, выхватив свой клинок, а затем, с поразительной остротой реакции, схватил кого-то в окне, резко дернул на себя, от чего из разбитого окна чуть не вывалился человек в ярко-красной рубахе с нашивкой в виде розы, который держал в руках ружье. — Он и стрельнул! — подскочив на месте, воскликнул сам для себя Луи. Не теряя времени, штурмовик нанес удар своим бронированным лбом прямо в лицо разбойника, держа его за воротник рубахи, раскрошив его нос в мясо, забрызгав маску кровью. Красный попытался отбиться, отбросив в сторону самопальное ружье, неловко и жалко махнул кортиком, от которого оппонент без проблем увернулся, дернул на себя за шиворот, после чего с громким мерзким хрустом вонзил лезвие своего клинка в локтевой сустав злоумышленника, сустав был разрушен, а лезвие с легкостью проникло между волокон плоти, раздирая и уничтожая кости, но это было не конечное движение гончей. Он повернул ручку меча в сторону, как бы отвернул локоть в неестественное положение, еще сильнее разрывая острыми осколками сломанных костей мясо и кожу, от чего пораженная конечность тут же разжала пальцы и изломанно вывернулась. Неудачливый боец яростно стиснул зубы от страшной боли, с такой силой, что те треснули, от внезапного сжатия пострадал язык, кончик которого красный сам себе отрубил, заполняя рот и губы кровью, а штурмовик схватил его за голову и с огромной силой насадил его весок о торчащий и острый кусок стекла. От смертельной раны человек лишь мерзко всплеснул последний раз руками в агоническом припадке, пустил кровавую пену ртом, измазывая лицо в носовой крови, а затем глаза его закатились, дернулись, высочив из орбит с мерзким чавканьем, да сосуды в них полопались. — Ужасно… Какой ужас… Человек… — юноша схватился за голову, побледнел, ему стало плохо и страшно. Человек умер?! Он харкал кровью и сопротивлялся! Какой же это кошмар! Будто прочитав мысли парня, в голове зазвучал надменный и издевательский смех. — Впервые видишь, как сотворяется закон? Хахаха! Смешной… — Шериль издевалась, в ее низком голосе слышалась тоска и призрение. — Почему ты находишь это смешным! Человека ведь убили! Он… Он хотел жить! — А упавший с лестницы, чью грудь поразила картечь, хотел жить?.. Издевательское хихиканье скрылось в небытии, присутствие Шериль, кажется, исчезло. Чем дольше Луи носил подаренную диковинку, тем понятнее и чище становилось его воздействие, кажется, он стал понимать, когда дева приходит, а когда уходит, если это можно так назвать. Руки затряслись, кончики пальцев похолодели, в нос ударил запах крови и нечистот: прорезался чувствительный нюх. — Я… От одной плохо не станет… — парень судорожно сунул руку в карман брюк, пытаясь поймать, по ощущениям, ловко ускользающую и уворачивающуюся баночку с таблетками. Только вот долго убегать она не могла. Цепкая конечность настигла алюминиевую крышечку, вцепилась яростной хваткой, срывая преграду к заветному успокоительному… или что это вообще за препарат. Маленькая синяя пилюлька спокойствия упала в ладонь. — Пожалуйста, не заставь меня очистить желудок снова… Или хотя бы не на приеме… — с этими словами, юноша запрокинул голову, проглатывая безвкусную мелочь. Тряска и ужас не отставали пару секунд, после чего, мозг немного стал остывать, затягиваться туманом. — Вздремну… Да, вздремну… — продолжал парень сам с собой. Тяжелая голова опустилась на окно, веки медленно опустились, рассудок потемнел и полностью провалился в блаженное забытье, — Гор’Наг, разбуди меня по приезду… Я немного вздремну… — Угу… — хмыкнул нервно погонщик. Так, дорога незаметно пробежала мимо. В переднее окошко кибитки постучали. — Чай приехали-сь, молодой господин. Юноша открыл глаза. В голове пустота, ощущение необычное, но приятное. Какой-то аналог блаженства и эйфории, только такой незримый и невесомый, что даже сложно было сказать, испытывает ли вообще сейчас что-то Луи? — Да? Ох, а… Ах, да! Прекрасно, да, точно… Спасибо! Езжай домой, меня привезут… — юноша собрал свои вещи, проверил карманы и сумку, после чего опустил рукоять дверки. Перед ним открылась уникальная картина. Это был паром, только особенный. Вся улица, все пространство парома и дома перед паромом были в укреплениях, пушках, палатках, всюду ходили военные, только форма и была чуть удлиненной, да не просто синей, а темно-синей, а так же у всех были нашивки с голубым лебедем. Дома тоже были в укреплениях, судя по всему, сюда вели всего две дороги из тринадцати обычных. — Это еще что? — юноша не успел опомниться, как перед дверями кибитки возникли две фигуры, обе в темно-синей форме. Один держал армейское, качественное и легкое ружье с острым кортиком, что крепился к концу дула, а другой стоял со шпагой в ножнах. — Добрый вечер! Постовой Пауло — мужчина резко и звонко топнул ногой, отдавая честь, — Представьтесь и назовите цель визита. Данный паром закрыт для посещений и отправлений. — Я? — Луи смутился, огляделся по сторонам рассеяно, — Я… Я приехал на прием… Ну… Да! Прием у Бенту. Знаете такого? Люди поменялись в лицах. Серьезные и хмурые, превратились в улыбчивых. — О! Извините, сеньор, не узнали вас сразу! Господин Луи-Паскуале, так? — Да… А привез меня мой личный погонщик Гор’Наг… — Да, извините за беспокойство, пройдемте! — Пауло подошел к двери, протянул руку Луи, после чего помог спуститься. Тут же, со всех сторон окружили вооруженные люди, что подняли армейские щиты вверх, от чего-то скрывая молодого человека. — Что происходит? Что за конвой? — Меры безопасности, не берите в голову — Пауло спешно повел Луи под руку к высоченному и украшенному трапу. Трап вел на просто гигантскую шестимачтовую баркентину, украшенную золотом, пушками, резными украшениями. С нескольких сторон у баркентины были огромные панорамные окна с усиленными бронированными рамами, что были инкрустированы камнями и золотом. — Что это за корабль?.. — Сеньор Бенту все вам расскажет. Луи удивленно раскрывал рот. Высоченные мачты с прекрасными ярко-белыми парусами, на которых были нанесены узоры из шпаг, звезд и пушек темно-синими чернилами, тянулись к небу. На длиннющем шпиле, что на носу корабля, находилась огромная резная фигура в виде стаи темно-синих лебедей, украшенных серебром и золотом. Дерево, из которого был выполнен корабль, казалось очень крепким, прекрасно выделенным и обработанным, покрашенным в белый цвет. Подойдя к трапу, все люди разошлись, оставив молодого человека, наконец, с самим собой. Сверху раздался звонкий звук щелканья каблуков по дереву, заставивший Луи поднять голову и обомлеть, даже покраснеть. Медленно и грациозно, по трапу спускался высокий и необычный мужчина. На мужчине были обтягивающие черные пиратские брюки, что поддерживались десятками пестрых поясов, выполненных в модных тенденциях Агиссуна, Виамссии и даже Востока, за которые небрежно были заткнуты пистоли, пестро раскрашенные и со множеством косметических средств в виде зубов, камушков, перышек, бус. Так же большие и мускулистые бедра мужчины обтягивали тугие ремни подтяжек, которые цеплялись под поясами, чуть укрепляя и дополняя конструкцию, а также держа металлических гульфик. Дорогие украшения и тяжелые бляхи ремней не могли отвлечь от не менее помпезных и ярких темно бардовых сапог с широко распахнутым отделанным бархатом голенищем у самого колена. Сапоги застегивались на большие золотые пуговицы в виде морских чудовищ, а щелкали именно высокие и широкие каблуки с золотыми набойками. На мужчине так же была надета свободная полосатая рубаха, без левого рукава, больше похожая на блузу, поверх которой был надет плащом темно-синий удлиненный мундир с множеством медалей и большими адмиральскими погонами, а также длинные черные перчатки из кожи, на пальцы которых были надеты множество колец разной степени дороговизны. Рубаха тоже была распахнута, застегнуты были лишь пуговицы у самого начала брюк, из-за чего отлично была видна очень загорелая кожа, с большим количеством шрамов и татуировок, в виде морских ненастий и хтоней, компасов, кораблей и русалок. Точеный пресс, мускулистая грудь и серьги в сосках — все это ясно давало понять, что перед ним пират, а никакой ни военный. Но что он тогда здесь делает? — Добрый вечер. Мои глаза выше… — усмехнувшись заговорил звонким и немного хриплым голосом мужчина. Луи сильно покраснел, опомнился и поднял глаза, обомлев еще сильнее. Лицо мужчины было безволосым, идеально выбритым, смуглым и невероятно красивым. Острая линяя челюсти, чуть вытянутое лицо, прямой и аккуратный нос, черные, как смоль, густые и выразительные хищные брови, светло-зеленые глаза, чуть усталые или сонные. Верхнее веко было выкрашено чем-то очень прозрачно пурпурным, почти незаметным, что добавляло глубины и остроты и без того горячему взору мужчины. Пухлые губы, вечно сомкнутые в полу ухмылке. Но больше всего внимания привлекали темно-красные или рыжевато-коричневые, длинные и густые, пышные волосы, в которые были вплетены бусинки и деревянные украшения и которые спускались вдоль плеч, спины, а также закрывали челкой левый глаз. На мощной и прямой шее мужчины болтались множества дорогих бус и подвесок, опять же все из разных культур. — Извините! Я… Простите! Мое имя Луи-Паскуале Ширанелли, я приехал… — Да знаю я, не переживайте — мужчина засмеялся, спрыгнув с последних двух ступенек трапа на землю, после чего выпрямился перед Луи, который по росту дышал прямо в его блестящую, мускулистую и смуглую грудь, — Перейдем сразу на ты, ах да! Имя мое Данте Пелозмаринес! — пират подмигнул своим правым глазом, после чего протянул руку молодому человеку, — На сегодняшний вечер, я — твой телохранитель и защитник, а еще мне поручили доставить тебя домой после вечера… Ну, пройдем наверх? Данте улыбнулся, демонстрируя здоровые зубы вперемешку с золотыми и серебряными, только и те были украшены в свойственной лишь пиратам манере. — Он горяч… Душой, сердцем, умом и телом… Так и пышет жизнью и силой, в одиночку готов свернуть горы, только вот никогда не сделает ничего из-за своей апатии и несчастья… Полный жизни, он сгорает как спичка… — Луи это почувствовал… Чужое присутствие опустилось на его спину, мягко положило ладонь на плечо и вкрадчиво, честно, так низко и медленно вещало, описывало то, что скрыто от чужих глаз, — Как это? Каково это? Кораблик зрелости и юности, силы и молодости, что разбивается о монолит из скал отчаяния и боли…. Что-то внутри Луи сжалось и екнуло. Может быть, обладая тем, о чем другие не знают, он может все же помочь? Изменить хоть немногое? Тут, собрав все силы в кулак и выпрямившись во все сто семьдесят два сантиметра роста, он раскраснелся и сказал: — Да? Я… Я очень рад! Знаешь, эээ… Данте, знаешь, ты очень хорош собой! Прям… Да! Ты очень красивый мужчина! Я рад, что кто-то красивый и сильный сегодня меня сопровождает! На спонтанную откровенность и комплимент Данте отреагировал широкой улыбкой, надутой вперед грудью и довольным мурлыканьем. — Да! Да, я такой. Хаха! Тебя сопровождает лучший из южных пиратов! В прошлом… Эээ…. В прошлом, конечно, — мужчина упер руки в боки, подмигнув еще раз Луи. — Ты поражаешь меня своей честностью и странностью… Твоя язык такой длинный, но такой короткий… Ты избрал для себя путь любви и созидания, так? Или все еще впереди? — Шериль мягко захихикала, плавно исчезая. Видимо, больше говорить она не хочет. Мужчина спокойно взял под локоть юношу, после чего повел наверх. Наконец, действие таблеток себя исчерпало, в нос ударил запах воды, пороха, дерева, металла, а также стало ясно, чем пахнет от его сопровождающего: Данте пах невероятно. Смесь специй, дорогого одеколона, пота, соли для ванн, легкий амбре от крепкого виски или же рома. Неосознанно, Луи чуть прижался к руке Данте. Она у него была сильная, под рукавом чувствовались грубые шрамы и мышцы, но, грешной мыслью, молодой человек захотел, чтобы именно рука без рукава сейчас вела его. Заметив близость, мужчина чуть улыбнулся, явно повеселев. Ростом, к слову, пират был около ста девяносто шести сантиметров. Поднявшись по трапу, двое оказались в прекрасном месте. Наконец, до молодого человека дошло, корабль являл собой плавучий дворец-ресторан. По палубе бегали официанты, люди в форме, гости, аристократы, а также стояли множество украшенных столиков с великолепными кушаниями и дорогим алкоголем. — Бенту немного занят, да и ты, милый, приехал слишком рано… Но желаешь немного прогуляться со мною по палубе? — мужчина заигрывал смело, прямо в лоб, что не могло не порадовать и приятно удивить Луи. Если Аваро делал это уж больно развязно и навязчиво, а Майло плел сеть как паук, этот все делал напрямую, но при этом с неким воспитанием и чувством меры… Быть может тоской или аккуратностью… — Ох, с радостью! Так, Луи не заметил, как оказался вместе с Данте в задней части корабля, сокрытой от чужих взглядов. Задняя часть имела нечто вроде перил, вдоль которых были установлены тусклые и романтичные фонарики в аккуратных и милых ажурах из стекла и серебра. Мужчина стоял, опершись спиной на перила, мундира уже на нем не было, он висел на плечах молодого человека, который стоял залитый красной краской, уткнувшись носом в воротник и вдыхавший аромат его спутника, чуть укутавшись. Наконец, закинув голову назад и запустив свою руку в волосы, Данте заговорил. — Ну и ну, интересно, что тебя привело сюда? Точнее… Почему Бенту тебя позвал? Ты не подумай, я не со злом или там чего… Просто интересно… Ты не похож на тех сальных дядек офицеров, у которых уже мундир на пузе не застегивается! — пират рассмеялся, зачесав челку и пронзительно зыркнув глазами на Луи — Я и сам не знаю… Для меня это все так странно. Я ведь совсем недавно начал всю эту «светскую» жизнь… Мужчина от слов оживился, подставил локти к пояснице, чуть приподнявшись. — Да ну? Ты… Ты тоже пират? Но ты ведь вовсе не похож… — А я и не пират! — Паскуале мягко и тепло усмехнулся, с симпатией глянув на Данте, — Я просто не от сюда… Да и не совсем… Ну, обычный что ли… — А, ты о своей придури? Да я сразу заметил… — мужчина игриво подмигнул, отмахнувшись, — Она тебя наоборот украшает… Ты честный и искренний…. Наверное, поэтому тебя Бенту и позвал. Ты ведь парфюмер, да? — Да, свой магазин есть… Да и много на заказ делаю… — Интересно, чтож… Ну, раньше меня вела дорога пиратства и бандитизма… Плавал по морям, грабил, убивал, в общем не самым хорошим человеком был… Знаешь пирата такого, по кличке «Муссон»? Луи на секунду замер, перебирая в голове все варианты, после чего кивнул, воспоминая негодования отца, который и рассказывал истории о пиратах, мельком упомянув некого молодого «Муссона». — Ну дак это я… Ну как я! — Данте засмеялся, указывая на свой мундир, в который сейчас укутался Луи, — Был до встречи с Бенту… — А… Он оставил тебя в живых? Ты же пират? — Да, я тоже удивился… До сих пор удивляюсь, хоть и понимаю, что к чему… — мужчина вздохнул, повернув голову в сторону океана, с которого мирно и медленно поднимались порывы ветра, игриво подкидывая локоны пирата, — Помню, потопили наши корабли, а мой, капитанский, взяли на абордаж… Эх, как же я дрался… В одиночку перебил сорок человек! А потом… А потом свалился без сил на колени, а из толпы и вышага Бенту… Взглянул на меня, да затем тихо сказал: «Жить хочешь?», а я-то жизнь ой как любил… Эээ, то есть люблю! Вот, я ему и ответил: «Да, хочу» … — Данте замолчал, глядя вдаль и что-то вспоминая, — Бенту бросил к моим ногам офицерский, он тогда еще офицером был, кортик, после чего прошептал: «Разорви тогда свою треуголку и присягни на верность Бернардино» — Так ты и стал…? — Да. Так меня в команду и взяли… Не хочу об этом, — наконец бросил Данте, потянувшись, после чего игриво и не навязчиво приобнял за талию Луи и тихо шепнул, — Мм, хороший вечер в океане, да? — Да… Прекрасный… — щеки стали пунцовыми, голос стал чуть тише, немного замурлыкал, — Наверное из-за тебя. — Бенту закончил — заговорил человек с переднего конца, в спину которого били огни основной палубы. Тут же Луи ойкнул, чуть подскочив на месте, а Данте быстро и незаметно сдернул с него мундир, будь-то все так и было, резко выпрямившись и отдав честь. — Вас понял. Веду господина Луи на встречу — пират вздохнул, его явно тяготила эта официальность и сложность, посему он попытался разбавить ее нежным хватом под локоть, а также легким прикосновением переносицы к и без того красной щеке парня, хрипло шепнув, — Встретимся после встречу с Бенту, хорошо? Прогуляемся немного по каналам… Юноша кивнул, чуть застенчиво хихикнув, после чего замолчал с интересом разглядывая костюм человека, окликнувшего их. Это был очень высокий мужчина, голова которого была гладко выбрита. Мужчина был молод, посему нужды брить голову в таком возрасте вовсе и не было… Лет тридцать на вид, самой меньшей, из интересных примет, была лысина… У человека была здорово-бледная кожа, вытянутое лицо на длинной гусиной шее, узкие голубе глаза с пышными ресницами и подведенные острыми черными стрелками. Но слегка с горбинкой, а на верхней части переносицы четыре золотых мелких шарика, два слева и столько же справа. Пирсинг? Губы тонкие, намертво сомкнутые, уголки рта опущены вниз. Но вот надет на человеке был черный, абсолютно матовый, заканчивающийся у нижних ребер пиджак, со стоячими и острыми, прямоугольными плечами, которые уравновешивали тонкую и изящную фигуру мужчины. Под пиджак был надет блестящий жилет из золотого сатина, на пуговицах из кости или керамики. Жилет заправлялся в высоко посаженные, матовые брюки с острыми стрелками и узкими, укороченными штанинами, которые заканчивались, выше лодыжек. Под брюками, благодаря короткой штанине, были видны длинные и изящные черные гольфы, а вот на самих ступнях сидели очень аккуратные, невероятно дорогие белые туфли с узорами из черной блестящей нити, в виде четких геометрических фигур. Рукава пиджака расходились двумя длинными лентами у локтя, демонстрируя руки мужчины… Очень необычные. Левая рука не имела кожи, вместо нее были подвижные и гибкие пластины из кости или керамики, которые были расписаны золотом, все те же идеальные геометрические фигуры, да скрывали под собой высушенные и оголённые мышцы и сухожилия. Слева, вдоль всего предплечья находились элементы, в виде коротких и сложных в устройстве конденсаторов, ровно шесть штук. Пальцы были удлинены, почти не имели пластин и представляли тонкие и толстые, изящные оголенные каркасы из неизвестных металлов, а оканчивались заостренными пластинками, что ребром вставлялись в очень тонкие пазы на кончиках металлических пальцев. Правая рука наоборот была чуть проще в устройстве, но и собой являла что-то более весомое и тяжелое. Вдоль всей пластинчатой конструкции, которая на этой конечности была усилена и утяжелена, находились тонкие пазы, созданные, пока, с неясной целью. На каждой костяшке находились правильной формы плоские медные элементы в виде идеальных шестиугольников, уменьшенная версия которых так же находилась на каждом суставе меж фаланг. Таким образом от каждого шестиугольника тянулись мелкие и толстые проводки к меньшему шестиугольнику, а вот от костяшек они уходили под пластины. Но даже не конечности удивили Луи. Во всю спину, на пиджаке, был вышит блестящими нитями огромный лев, вот вдоль всего позвоночника, от самой поясницы и до самого затылка, находились симметричные устройства в виде удлинённой версии элементов на левой руке. Они были толще, длиннее, в них были вставлены подобия маленьких поршней, а через каждую пару находились так же и тонкие золотые иглы. Устройства располагались ровно по два слева и справа от каждого позвонка, оканчивая двумя большими шестиугольными пластинами у затылочного позвонка. — Вы ответили на мое письмо? — сказал медленно и вкрадчиво человек. Его голос звучал тихо, необычно. — А? А вы… — Константен Фортис-Де-Алиус. Буду непременно ожидать вас.