Трещины

            Остаток недели я ходила в кофтах с открытыми вырезами, зная, что скрывать последствия инцидента бесполезно, ведь все в группе стали думать, что мы подрались с Егоровой. Главное, что с вопросами не лезли, а что до куратора, то она стала меньше спрашивать меня, будто давая поблажку.       Но после очередного пропуска в субботу, я снова явилась к ней после пары с надеждой отработать.       -Заходи, Марьян, - я захожу в кабинет и сажусь в кресло напротив нее.       -Сегодня без задачи, ответь мне на пару вопросов и мирно разойдемся, - она что-то сверяет в бумагах, которые держит у себя в руках и иногда поднимает на меня взгляд.       -Хорошо, - с интересом наблюдаю за движениями ее пальцев, которые листают страницу за страницей длинными черными ногтями.       -Какой препарат будешь назначать при цистите?       -Фосфомицин, - удивляюсь столь скромному вопросу, ведь можно было накрутить сложнейших финтов по пропущенной мной теме.       -Угу, - Виктория Германовна не перестает переворачивать листы и неотрывно пялится в них, будто вовсе не заинтересована мной, сидящей прямо перед ней, - При легкой степени пиелонефрита что?       -Можно начать с нитрофуранов, по типу фурагина, - слежу за ее лицом, скрытым от меня, пытаюсь хотя бы заглянуть в ее глаза.       Удивительно, как отсутствие постоянно оказываемого внимания вдруг цепляет меня и заставляет огорчаться.       -Я обведу тебе пропуск, можешь быть свободна, - Райдос не смотрит на меня, произнося слова.       -Хорошо, спасибо, - встаю, но не двигаюсь с места, - у вас все в порядке?       И тут, наконец, ее глаза стреляют в мои, как будто бы темнота ее пигмента в радужке могла передаться моей почти что обесцвеченной серо-голубой.       -Все в порядке, Марьяш, просто завалили экспертными проверками, не успеваю вовремя закончить, и у взрослых людей бывают промахи и неурядицы, - она улыбается и уже не отводит свой взгляд от меня.       -Что ж, тогда удачи разобраться со всем, до свидания, - наконец разворачиваюсь и покидаю кабинет.

*****

      С раннего утра чувствую подкатывающее изнутри напряжение, у него будто есть когти, которые периодически утыкаются в мою голову, вызывая мысли, загоняющие меня в угол. Не могу сосредоточиться ни на чем абсолютно, тем более на занятии, внутри закручивается водоворот из вариантов моего будущего и все они печальны и неудовлетворительны. Не вижу себя врачом, не вижу себя человеком, не понимаю, смогу ли когда-то снова полюбить в этой стране, где уже и дышать страшно. В конечном итоге, на трясущихся ногах, не отпрашиваясь, медленно выхожу из кабинета, под встревоженные взгляды Виктории Германовны и одногруппников. Кое-как доползаю до туалета, где тут же врубаю на полную кран и молниеносно умываюсь ледяной водой, пытаюсь отдышаться, но выходит из рук вон плохо. Выключаю кран и отхожу назад, опираясь ягодицами в высокий подоконник. Вдох-выдох, вдох-выдох, открываю глаза и от паники все плывет, к напряжению и загонам присоединяется чувство полнейшей ненависти к себе, пытаюсь убедить себя в обратном, но терплю поражение, аргументов против меня слишком много. Одинока, без лишних денег в кармане, умом не блещу, загибаюсь между работой и учебой. В данную секунду весь негатив, копившийся столько времени внутри убивает все положительные моменты. Стараюсь справиться, но не могу.

*****

      Возвращаюсь в аудиторию, натягивая кофту, как можно сильнее на руки, чтобы никто не увидел минуту моей слабости, чтобы никто, а точнее Виктория Германовна, не стали задавать лишних вопросов. Хотя вопросы все равно будут, меня не было слишком долго и пара успела подойти к концу.       -Романова, задержитесь, - поднимаю недовольный и уставший взгляд, - пожалуйста.       Сегодня нет достаточно много ребят, поэтому последние уходящие Лина и Ангелина понимающе закрывают за собой дверь. Райдос проходит к моему столу и усаживается рядом, рукой проводит по моему плечу.       -Марьяна, что случилось? Ты хорошо себя чувствуешь? – ее ладонь обжигает кожу даже сквозь кофту и халат.       -Виктория Германовна, почему вы каждый раз ждете, что я буду честно отвечать на ваши вопросы, если сами ни разу не сказали правду, - смотрю на нее в упор, а в глазах стоят слезы.       -С чего ты взяла, что я не говорю тебе правду? – она нервно прикусывает нижнюю губу и мне не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что она снова врет.       Дергаю плечом, смахивая с него руку Райдос. Агрессия выплескивается изнутри, как лава из жерла вулкана, и в сложившейся ситуации направлена отнюдь не на меня саму.       -С того, что прекрасно понимаю, что вы в меня влюбились и без понятия, что делать с этими чувствами, но постоянно хотите узнать меня поближе.       Виктория Германовна долго не моргает, а потом с тяжелым вздохом прикрывает ладонью глаза. Я только сейчас осознаю, что и кому сказала, покрепче хватаю ручку шоппера, чтобы встать и уйти.       -Подожди, Марьяш, - оглядываюсь и вижу, как темные омуты заполнены слезами, - ты права, я была не честна с тобой. Но я ведь не могла сказать тебе все прямо, сложилось бы ощущение, что я тебя соблазняю, как преподаватель.       -У нас разница в возрасте 5 или 6 лет, я уже заканчиваю ВУЗ, отношения между женщинами в любом случае скрываются вне зависимости от статуса и прочего, что именно натолкнуло вас на мысль, что вы меня соблазните? – не могу перестать злиться, уже не отдавая себе отчет на кого конкретно.       -Все сложно, - усмехаюсь, - дай мне объяснить.       -Извините, Виктория Германовна, но мне пора, еще раз спасибо за ваше беспокойство, - и я стремительно выбегаю за дверь.

*****

      Идем с Варей, огибая дорожки парка 300-летия. Она вытащила меня прогуляться, дабы развеять мои мозги. Мы нередко проводили время именно так, нахаживали кучу тысяч шагов, успевая обсудить все и ничего разом.       - Я сегодня видела Егорову, - раскидываю носком туфель листья, не выдержавшие отсутствие любви от солнца, и кутаюсь плотнее в пальто.       - И как оно? – Варя оглядывается заинтересованно.       - Она взглянула на меня и побыстрее прошла мимо, - останавливаемся возле спуска в виде лестница к воде и любуемся красивым закатным небом.       - Вот и правильно, пусть проходит, сучка крашенная, - мне внезапно становится очень смешно.       - Варь, да не крашенная она, - улыбаюсь подруге.       - А меня не волнует, под образ ей высказывание очень даже подходит, - она отправляет мне ответную улыбку.       Я всегда поражалась этой способности подруги рассмешить меня на пустом месте. Вообще она всегда была человеком, с которым можно было и помолчать. Поэтому сейчас, мы уселись прямо на пляже на принесенный нами плед и просто наблюдали за водой.       - У тебя нормально дела обстоят с поликлиникой? – Варя крутит в руках сорванный откуда-то пожелтевший лист березы.       - Вроде да, а что? – перед нами счастливые школьники бегали друг за другом, и я увлеклась их рассматриванием.       - Виктория Германовна писала мне сегодня и просила, чтобы ты подошла к ней завтра, - судорожно напрягаюсь, чтобы не болтнуть лишнего, секретов среди друзей у меня не водилось, но тут не хотелось ничего рассказывать.       - Я была среди отработчиков? – перевожу взгляд на Демидову.       - В том то и дело, что странное какое-то сообщение, - вижу, что девушка ничего не заподозрила и спокойно выдыхаю.       - Не переживай, Варь, я подойду, - и мы продолжаем следить за уходящим за горизонт солнцем.

*****

      - Маааарь.       - Череватый, ты когда-нибудь перестанешь орать мне в трубку или ты собрался заделаться лором, чтобы поставлять мне бесплатные слуховые аппараты? – закатываю глаза на очередные приколы друга, когда он звонит мне уже поздно вечером.       - Мы тут с Олегом подумали, что было бы неплохо устроить попойку, - смеется в трубку.       - Вы с Олегом оказывается умеете думать только в сторону алкоголя, - усмехаюсь, хотя понимаю, что в последнее время только алкогольные пати и скрашивают напряжение, гуляющее по всему 6 курсу, готовящемуся к выпуску, - когда?       - Завтра вечером, ты придешь? Мы у Олега на квартире будем, никаких Гецати, клянусь всеми бесами и чертями, - если бы Влад был тут, он бы еще и ладошки в молитве сложил.       - Приду, только чур потом не плачьте, когда придете полумертвые на пару к Райдос.       - Мы? Никогда такого не было. До встречи, королевна, - и звонок сбрасывается.

*****

      Как и обещала Варе, я на следующий день зашла в учебную часть кафедры, чтобы найти Райдос и выяснить зачем она меня звала. В голове, конечно, крутились мысли, что Виктория Германовна хочет извиниться, сказать, что все это большое недоразумение, да собственно и я надеялась, что никаких выяснений чего-то более серьезного не предвидится, потому как все еще не могла понять, что чувствую сама.       Стучу в дверь, но ответа нет, дергаю ручку – закрыто. Что ж, я приходила? Приходила. Это исключительно ее проблемы, раз она не на месте. Разворачиваюсь и удаляюсь с кафедры, сегодня пара у нас на другом этаже на кафедре инфекций и судя по рассказам, у нас будет вести максимально неприятный профессор.       Захожу в аудиторию и вновь усаживаюсь на первую парту, Влада до сих пор нет, сзади только болтающие Николь с Олей и Матвеев в своих наушниках. Утыкаюсь в конспект, потому что уже все выведали, и узнали, что преподаватель будет спрашивать.       Череватый с Шепсом появляются за пару минут до начала пары, на что я лишь делаю наигранно удивленное лицо, как будто они впервые опоздали к обеденной паре. Вслед за ними заходит мужчина средних лет, с явно начинающимися залысинами со стороны лба. Мы дружно встаем, на что мужчина совсем никак не реагирует, он лишь садится за свой стол и сразу же начинает перекличку. И лишь в конце представляется.       - Мое имя Башаров Марат Алимжанович, - смеряет всех нас презрительным взглядом, - хотя вы и так это знаете. Уж не знаю, как вам деканат воткнул эту пару в сентябре, когда цикл у вас в конце ноября, я не рад больше вашего, уж поверьте, - резко складывает руки на груди, - но надо что-то делать, поэтому надеюсь, что увижу сегодня колонку двоек в вашем журнале, - но даже на злых словах мужчина не выказывает никаких эмоций, ни усмешки, ни улыбки, ничего.       Опрос начинается ровно по списку фамилий, и на удивление преподавателя, видимое моим очень тонким взглядом, и Костя, и следом за ним Варя отвечают на его вопрос. Как никак, в этом семестре на инфекциях у нас повтор прошлого года, а не в новинку возникшая информация.       Так медленным темпом и все же поставленными двумя баллами Лине и Николь мы доходим до перерыва и немного выдыхаем. Я за первую половину занятия стала представлять, что именно хочет услышать мужчина и как ему отвечать, так что надеясь, что справлюсь, все же отвлекаюсь на болтовню ребят.       - Марь, ты как поедешь? С нами или позже? – подходит Олег.       - Я позже, мне надо было в деканат забежать, - вру про деканат, вспоминая про Райдос, на самом деле еще не знаю точно ли надо, но на всякий случай лучше доберусь одна, - напишите, если что надо будет докупить, вдруг до ваших светлых голов дойдет попозже. Перерыв заканчивается так же быстро, как и начался, и вслед за Димой и Максимом очередь достигает меня.       - Романова, - преподаватель смотрит на меня все с таким же пренебрежительным взглядом, как и последних два часа на всю аудиторию, но тут его губы трогает легкая ухмылка, - что у пациента в этой задаче? – и после своих слов Башаров выводит на большой экран условие задачи.       Я, быстро пробежав глазами, понимаю, что к чему, да и мысли уже мысленно в вечере, поэтому начинаю отвечать, но после озвученного диагноза повисает тишина и испытующий взгляд от мужчины.       - Вы уверены, что вы поставили верный диагноз? – я еще раз пробегаюсь глазами, понимаю, что это точно дифтерия, все осложнения озвучила, что же он еще хочет?       - Да, уверена, - смотрю четко на него и жду вердикт.       - Неверно, здесь помимо поражения ротоглотки имеет место и поражение полости носа, что ж два балла, - преподаватель уже вырисовывает оценку в журнале, а меня резко обдает холодным потом, я пытаюсь понять, почему я ошиблась, почему я подумала так, а не иначе.       До конца пары нервно сжимаю кулаки и еле удерживаю себя от того, чтобы не сбежать отсюда. Но пока последний час подходит к концу, все мои «друзья», зовущиеся загонами, уже правят балом сатаны в голове.       После пары выхожу вперед всех, не прощаясь, сбегаю вниз на этаж и понимаю, что до дома не доеду, поэтому устремляюсь к туалету ближайшей кафедры. Не вижу проносящихся стен, дверей и людей. Когда оказываюсь внутри туалета, проверяю свободны ли кабинки, и убедившись, что людей тут явно уже нет, отхожу в самый дальний угол помещения.       Я ударяю кулаком по стене и сразу же больно морщусь. Костяшки очень чувствительные начинают просить о пощаде моментально. Но внутри закипает все больше, больше ненависти к себе, больше желания наказать себя за то, что я не могу как все, больше адреналина, который так и подмывает повторить замах. Я заношу кулак за голову, меньше чем при первой попытке забочусь о себе и на максимальной скорости втыкаю его в стену. На тыльной поверхности выступают кровоподтеки, зачарованно любуюсь их розово-вишневым цветом, знаю, что завтра они станут сине-фиолетовыми, а затем желтоватыми, что будет совсем уж некрасиво, но вот сейчас, они выглядят как произведение искусства.       Хочется еще раз ударить, чтобы увидеть, как синяки становятся еще больше, еще красочнее. Мой локоть движется вверх, но кто-то одергивает меня за плечо, опускает мою руку и зажимает кулак в своих руках. Оборачиваюсь и вижу Викторию Германовну, она смотрит на меня с испугом и полными глазами слез. Подносит мой кулак к глазам и разглядывает, после чего поцелуями начинает каждую костяшку покрывать.       -Марьяш, - ее соленые слезы падают на кожу, где образовались мелкие царапины и боль приобретает другие, совершенно новые оттенки.       А глубоко в душе, мне больно уже из-за другой причины, ведь я довела ее до слез. И я тоже начинаю плакать, все скопившиеся напряжение как будто вытекает из моих глаз. А преподавательница тянет меня на себя и прижимает сильно-сильно. И пока ее блузка намокает от моих слез, она на моей спине вырисовывает успокаивающие вензеля.