Ответ к головоломке

Обнаружить себя в собственной комнате показалось Чейзу неправильным. Он открыл глаза и вместо привычного белого потолка увидел серый — как у него дома, точь-в-точь. Юноша принял сидячее положение, чувствуя головокружение. Внезапно сознание прострелила мысль, что ему не больно, что он мог свободно двигаться. Чейз скинул с себя одеяло, оглядывая ноги в спальных штанах в забавную клетку — никаких бинтов и ссадин. Он в неверии стал изучать касаниями бёдра и колени. К его счастью, он всё чувствовал. Чейз вздрогнул, когда сдвинул левую ногу чуть в сторону. Он правда чувствовал ноги! Юноша рассеянно свесил их с кровати, поднимаясь. Это теперь казалось таким сложным и незнакомым — словно его ноги были набиты не мясом и костями, а ватой. Приложив усилия, он шагнул пару раз, всё ещё не веря своему счастью. Он ходил. И был у себя дома. Чейз растерянно обернулся на постель, а после на окно — предположительно, раннее утро. Это всё был… просто дурной сон?.. Он не уезжал в никакую Бухту, не прятался подобно крысе в подземелье и вовсе не ломал позвоночник? Юноша приблизился к зеркалу. Он действительно не выглядел покалеченным. Чейз осмотрел плечо, не найдя пулевого ранения, приподнял футболку, не обнаружив на груди и животе синих гематом — два шрама остались на месте. Он с облегчением выдохнул, зарываясь руками в волосы. Чейз повернулся к кровати, и его взгляд зацепился за флакон духов на тумбочке. Он изучающе наклонил голову в бок — у него таких не было. Юноша взял их и принюхался. Вишни. Нос повёл его к постели, и он с удивлением обнаружил, что вторая подушка пахла подобно флакону. Юноша зарылся в мягкости носом, пытаясь вспомнить аромат в точности, пока на глаза не попался светлый волос — извилистый. У него ночевала Скай?.. Чейз не помнил этого. У Скай не было духов именно с такими нотками — холодными и несколько сбивающими с толку. Духи девушки всегда ощущались тёплыми и приветливыми. Здесь вишни, скорее, не влекли к себе отведать их, сколько кололись и отгораживали от себя «хищников». До слуха дошло подозрительное шуршание, доносившееся из другой комнаты. Чейз вздрогнул и отстранился от постели, напрягая слух. Кажется, звук исходил из кухни. Он определённо был дома не один. Чейз стал красться, вслушиваясь в чужие движения — они были свободными, несколько рваными. Кто-то быстро семенил по кухне маленькими шагами. Юноша раскусил суетливость гостя. Разумеется, он догадывался, кто хозяйничал у него дома. Его всегда забавило, как она резко двигалась в быту, словно её кто-то постоянно гнал в шею. Чейз аккуратно выглянул из-за угла, отмечая девушку, что пыталась на цыпочках дотянуться до чашки. Ничего не меняется — нет бы взять стул, она будет до последнего корячиться и выдавливать из своих сто шестьдесят максимум. А у него все чашки и кастрюли были в верхнем шкафчике, ему-то дотянуться до них проще простого. Чейз невозмутимо приблизился к ней и дотянулся до зелёной пластмассовой чашки, протягивая её отскочившей девушке. — Напугал! — Она рефлекторно схватилась за грудь, сразу приходя в чувства. — Вообще-то я могла и сама. — Знаю, — ответил Чейз на автомате. — Но я не прочь помочь. Скай недовольно поджала губы, выхватывая чашку из его рук и быстро разбивая в неё пару яиц. Чейз принюхался, чуть наклонившись к ней. — У тебя… новые духи? — неловко поинтересовался он. — Аромат какой-то незнакомый. Девушка нахмурилась и принюхалась к себе. — Да нет. Я вообще сегодня ещё в порядок себя не приводила. Быть может, с вечера не выветрилось. Чейз озадаченно покивал головой, принимая ответ. Но он же нюхал тот флакон — Скай никогда так не пахла. Может, это не её духи?.. Тогда чьи? Он никого домой к себе больше не приводил, особенно женщин. Девушка принялась мешать смесь в чашке, и юноша с нескрываемым интересом рассматривал её. Она здесь. Рядом с ним. В его доме. Готовит. Значит, ему действительно всё то снилось?.. Скай не бросала его? Не было никакой Рэйвен? Чейз выдохнул застоявшийся воздух, радуясь этому дню ещё больше. Чейз не сдержал порыва и прижался к девушке со спины, обнимая её за талию. Сон был таким долгим, что он даже успел соскучиться по ней. И всё же — пахла она не так. Девушка неудовлетворённо шикнула, пытаясь выкрутиться из его хватки. — Это ещё что за телячьи нежности с утра пораньше, Чейз? Ты с кровати свалился, пока спал? Головой ударился, наверное. Юноша проигнорировал её подковырку, стиснув сильнее в объятьях и уткнувшись в золотистые волосы. Скай усмехнулась, больше не сопротивляясь. Теперь всё было на своих местах — как прежде. — Я люблю тебя, — почти что жалобно выпалил он, чувствуя себя беззащитным. Ему никогда не думалось, что его так напугает уход Скай во сне. — Ого, как мы заговорили, — удивилась вдвойне девушка, изворачиваясь в его тисках так, чтобы оказаться к нему лицом. — Тебе что-то от меня нужно? Наверняка пытаешься задобрить. Чейз покачал головой, не в силах больше ничего сказать. Скай хихикнула и коснулась тёплыми ладонями его лица, утягивая в лёгкий поцелуй. Чейз без задней мысли поддался — только ей. Он задохнулся от переполняющих его чувств. Обычно он более сдержан, его никогда так не распирало, особенно уж от целомудренных поцелуев. Видимо, ему жизненно необходимо было снять спесь от неприятного сновидения и убедиться, что того никогда не случалось. Чейзу нравились прикосновения Скай тем, что они были тёплыми. Он обожал её руки. Даже сейчас женская ладонь жгла ему щёку, и он прильнул к ней, прижимая к себе собственной. Юноше чертовски не хотелось терять это ощущение — человеческое тепло. Он оставил трогательный поцелуй на запястье, и Скай расплылась в нахальной улыбке. — Ты что-то натворил. Признавайся, — попыталась ещё раз уличить его в недобрых намерениях Скай. — Ты так ластишься только тогда, когда наломал дров. — Ничего не делал. Клянусь, — тихо вымолвил он, всё ещё не выпуская девушку из плена. И плевать на готовку, она подождёт. Внезапно раздался громкий стук — по настроению агрессивный, быстрый. Юноша и девушка одновременно подпрыгнули, поворачивая голову в сторону входной двери. — Ты кого-то ждёшь? — озадачилась Скай. — Нет. — Чейз отпустил девушку и вышел в коридор. — Я проверю. На щеке по-прежнему ощущалось тёплое прикосновение. Он с опаской отворил дверь, аккуратно выглядывая. Чейз погрузился во тьму, а тепло всё ещё его не покидало. Грудная клетка затряслась. Глаза открылись. Чёрт. Снова белый потолок. Он услышал, как кто-то из медперсонала катил кушетку вне палаты, которая громко бренчала, подскакивая на границах плитки, — вот тебе и стук в дверь. Чейз рвано задышал, пытаясь нормализовать сердцебиение. Ноющая боль вернулась к нему. Ноги, которые он не ощущал, внезапно фантомно зачесались, и он кое-как сдержался от желания начать извиваться. Вскоре он понял, что в палате был не один. Рядом с ним сидела Рэйвен, что беспокойно отстранила ладонь от его лица — так вот откуда тепло… Это была не Скай. Он зажмурился от негодования вперемешку с отчаянием. — Хорошо себя чувствуешь? — обеспокоилась женщина. — Ты холодный. — Я же сказал, что твои духи отвратительны, — процедил сквозь зубы Чейз, даже не смотря на неё. Его рецепторы вновь разъедал аромат вишен. — Это другие. Тебе претят вишни? — взволнованно начала оправдываться Рэйвен. — Я старалась подобрать менее приторные. — Я презираю вишни. Только одной женщине он был готов простить этот запах. — Поняла, — бесцветно подобралась Рэйвен. Чейз отвернул голову от женщины. В последнее время она мозолила глаза. Где-то на подкорке сознания у него присутствовало понимание, что без неё всё стало бы хуже — медперсонал уж точно с ним не церемонился, однако её заботы было недостаточно, чтобы усмирить боль, которая разъедала его изнутри. Требовалось ли ему то облегчение, кое она пыталась ему подарить? Рэйвен не смущалась совершенно ничего — буквально была согласна на всё, если это хоть как-то спасёт его от мук. Женщина нисколько не врала — оберегала его и теперь даже уточняла у медсестёр, точно ли ему давали обезболивающее. Чейзу всё равно была непонятна её мотивация. Искупление?.. Он был готов простить женщину и так, без всяких обрядов выслуживания или вкладываний в его сомнительное здоровье. Его больше поражало, что она стойко терпела все его грубости, которые не всегда поддавались контролю, или что ещё хуже — выходки на почве обострившихся проблем. Чейз впервые лично признавал, что был неуравновешен, что действительно не мог самостоятельно руководствоваться разумом в полной мере. Юноша едва ли контролировал беспричинную злость, это он ещё старался смягчать нападки. Он легко впадал в уныние, и Чейз постоянно старался найти любую деталь, чтобы раскритиковать Рэйвен. Один раз ему не понравился цвет её платья, в другой — она бесила его собственной усталостью. Раздражал его не сам факт того, что она устала, а понимание, что устала женщина из-за него. Он прекрасно осознавал, насколько тяжело сейчас с ним было находиться рядом — хоть какая-то крупица самокритики всё ещё осталась, не стёрлась под гнётом негативных чувств. На все его мольбы перестать страдать за компанию она отвечала отрицательно — Рэйвен поклялась быть с ним при любых обстоятельствах. Прямо как при заключении брака — отчаянная женщина. Быть может, потому их жизнь принудительно и связала — они вдвоём являлись отчаянными спасателями, что готовы жертвовать многим ради других. — К слову, для тебя есть кое-что важное. Я скрыла это от медперсонала, поэтому… советую ознакомиться с этим сейчас, пока я в очередной раз терроризирую сестёр своим присутствием. — Рэйвен протянула ему белый конверт. — От него. Чейз намёк понял моментально, слабо поднимая руку — он дотянулся до конверта, принимая его. Женщина покинула палату, оставив его наедине с беспорядочными мыслями. Юноша открыл конверт, доставая послание, написанное аккуратным и тонким почерком — словно перьевой ручкой буквы выводили. Любопытство пересилило его скверный нрав. «Мой Джокер, Недавно мне стало известно, в каком положении ты находишься, оттого желаю выразить тебе искреннее сочувствие. Уверен, ты испытываешь сильнейшую боль вовсе не из-за травм, а от осознания, как сильно теперь произошедшее повлияет на твою жизнь. На собственном опыте могу сказать, что это мучительно — потерять всё и с этим смириться. Но даже это не повод для неразумных решений и отчаяний. Ты должен помнить, что боль делает нас сильнее. Если ты справился с одной трудностью, следующая покажется тебе сущим пустяком. Люди склонны к адаптации. Подозреваю, у тебя осталось немало вопросов, и я готов вскрыть все карты, потому что времени у меня теперь не так много. Идея о подземелье посетила меня давно, но стала реальна только при помощи двух моих сыновей. Я им бесконечно благодарен. Всё было хорошо — подземные ходы наполнились детским смехом, одиночество и тени покинули тёмные коридоры. Я был рад играть для детей некого проводника в дальнейшую жизнь. Они делились со мной мечтами. Знал бы ты, как прекрасны их мечты! То было бесценное время. Они пытались соответствовать мне, заслужить моё внимание. Разумеется, разорваться я не в силах, но моё благое отношение служило для них вечным двигателем. Ты спросишь: зачем я рассказываю это, если и так в прошлый раз кратко дал понять, что к чему? А я отвечу, мой Джокер. Вскоре я стал понимать, что устал. Во мне есть мерзкая черта — уставать. Когда я был актёром, она мне тоже была присуща, но жизнь никогда не давала мне продыху — я привык играть разные роли и никогда себя. В юности мне нельзя было делиться чувствами, окружение жёстко пресекало личностные переживания, и это сыграло со мной злую шутку — я потерял себя. У меня нет понимания, где чувства мои, а где — чужие. Надев маску, я стал другим человеком. Ты можешь меня не понять, как это — маска это просто маска, и личину внутри она не поменяет. Но как бы не так. Помни, я актёр. Порой с актёрами случаются нехорошие вещи, например, вживание в роль настолько, что это оказывает влияние на реальную жизнь. Я, как человек с детства впечатлительный и живущий своими персонажами, могу сказать, что сам подвергся подобной деформации. После всего, что со мной случилось, я выбрал быть человеком без забот и страданий, отрицал в себе всё то, что делает людей людьми. Самовнушение. Помнишь ловец снов? Здесь та же ерунда, друг мой, только сильнее — я поверил, что он это я, а я это он. Я никогда не был Виктором Левитаном. Я никогда не злился. Я выстроил вокруг себя новую клетку. Но спустя время всё стало плохо. Возникает вопрос: почему? Как следствие, то, что моя роль вовсе не приносила мне никакого счастья. Потому что человека в себе не придушишь. Я тоже злюсь и переживаю, тоже могу хворать и чувствовать грусть. Виктор Левитан всегда был никем — образом с плакатов, которым все восхищались. Я не знаю себя, но нутро определённо желает со мной познакомиться. На почве этого я осознал, что мне нужен кто-то, кто в случае моего внутреннего слома заменит меня, вынесет подобные муки так же и не станет себя щадить. Я всегда видел в Стюарте эту жертвенность. Он был бы идеальным избранником, не подведи его здоровье. Подходящих кандидатур больше не осталось. Тогда я пообещал себе держаться до тех пор, пока не отыщу нужного человека. Я искал везде, мой Джокер. Присматривался к людям, изучал их повадки и характеры. Пока не повстречал тебя. Изначально я расценил вас как бельмо на глазу — очередные следователи, препятствующие моим благим намерениям, но, по мере того, что приносили мне о вас мои дорогие информаторы, я всё больше-больше интересовался твоей личностью, пока не поймал себя на мысли, что ты мне кое-кого очень сильно напоминаешь. Правильно — меня. Ты человек, воздвигший вокруг себя толстые стены, через которые не так просто пробиться. Ты человек, понимающий мир не поверхностно, ты ищешь причинно-следственные связи, не забывая о факторах психических, эмоциональных. Ты человек, глубоко чувствующий, но не способный выразить всё то, что в тебе кипит, наяву. Ты человек, придумавший себе идеальный образ и прячущий за ним не только израненную душу, но и себя настоящего. Ты человек, готовый отдать жизнь за благо других. Ты человек принципов и справедливости — не всегда стандартной, но, между тем, верной для тебя. Ты человек, Чейз. Человек, что показался мне идеальным кандидатом после Стюарта. Я намеревался заполучить тебя, искусить загадками и своеобразной свободой, особенно на фоне осуществлённого ареста. Тебе некуда было щемиться, а здесь я — антагонист в твоей истории, внезапно протягивающий руку помощи. Ты должен был стать Джокером — моим преемником. Потому что джокера, как известно, два. Первый у меня, второй отныне твой. Мне казалось, ты сможешь вынести мою участь, если вдруг я оступлюсь и исчезну. Я был на грани, нисколько не преувеличиваю своих мук, потому что сейчас всё вышло наружу — я потерял собственную ценность окончательно. Вот только сейчас я понял, что не хочу никого обрекать на эту роль. Может, даже и к лучшему, что цирк уехал, а клоун остался. Мне необходимо взять на себя всю ответственность и принять достойное наказание за размытие грани реальности и грёз. Я подверг опасности детей, взорвал подземелье. По правде, я знал, что рано или поздно это случится — я хотел спалить Маттерльтон к чертям, потому что его останки приносили мне невыносимую боль воспоминаний, от которых под маской я старался отречься. Теперь ты всё знаешь, мой Джокер. Ты можешь использовать всё изложенное здесь против меня, я отрицать ничего не стану. Я уже на пути к наказанию. Хочу верить, что ты выберешь иной путь и быстро встанешь на ноги. Пережить возможно всё.

С чистой благодарностью и привязанностью,

Фокусник

Виктор Левитан»

Чейз не сразу понял, что не дышал, пока жадно вчитывался в излияния личности, кою он долгое время пытался разгадать. К письму прилагалась карта извивающегося джокера, и Чейз с тяжестью выдохнул, осознавая что собирался делать дальше Фокусник. Это вызвало тихий смех. Он в роли Фокусника, с вычурной тростью и в экстравагантной шляпе? Образ мужчины-загадки, разумеется, привлекателен, но точно ему не по вкусу. Как минимум, ему едва ли хватит того доблестного артистизма, чтобы его поддерживать всегда и везде. Виктор Левитан был уникален в своём таланте. Он не играл, а проживал роли, когда-либо данные на сцене или дарованные судьбой. Виктора Левитан превзойти в этом казалось невозможным. Этот человек был не просто креативным, а в какой-то мере действительно лишённым здравого смысла. Возникло ли желание у Чейза его в этом осудить? Нисколько, так как Виктор Левитан творил безумные вещи красиво — будь то прыжок в бушующее море или подрыв подземных ходов. «Истина проста — Фокусник вовсе не безумец. Он прекрасно отдаёт себе отчёт в том, что делает и как влияет на людей, — загорелся размышлениями Чейз. — Верно, Виктор, Вы актёр. Как актёр, Вам наверняка известно, как манипулировать публикой и какую реакцию в случае чего от неё ожидать. Невероятно…» Чейза прошибло от осознания. Он словно ожил — в жилах забурлила кровь. Ему свело челюсть от предвкушения очередного представления. Он суетливо спрятал конверт в открытке от Марии и подозрительно вгляделся в приоткрытую дверь палаты. Чейз на мгновение забыл обо всех проблемах. Теперь его мысли занимал Фокусник. Он дождался Рэйвен. — Мисс Рэйвен. Женщина застыла посреди палаты. — Крайне умиляет, что ты продолжаешь так уважительно обращаться после всего, — настороженно отозвалась она. — Но больше озадачивает, что ты не сказал что-то невежественное по отношению к даме. — Хорошая ирония, но мне не до этого, — ответил юноша. — Я хочу встретиться с Маршаллом Смитом. Не могла бы ты уточнить, возможно ли это. И ещё… насчёт информированного согласия… — Чейз заметил, как женщина при упоминании согласия напряглась. — Хотя лучше просто позови ко мне врача. Я сам разберусь. Рэйвен не спешила с ответом, изучающе его рассматривая. — Ты выглядишь взбодрившимся, — бесцветно отметила она. — Это как-то связано с Фокусником? — Возможно. «Именно поэтому я лучше сдохну, чем навсегда отойду от раскрытия дел».

***

В округе раздавался хруст заиндевевших веток. Лес серебрился под блеклыми лучами солнца. Чёрные стволы казались тощими изголодавшимися великанами, что тянули лапища к серому небу. Быть может, надеялись дотянуться до светила и откусить от него лакомый кусочек. Сбившееся дыхание мешало насытиться кислородом. Девочка в забавном комбинезоне притаилась за толстым деревом, стараясь унять лёгкое беспокойство. Она аккуратно выглянула, оценивая обстановку. Никого. Только сугробы и пакли коряг. Девочка ступила дальше, внимательно вглядываясь в каждый лысый кустарник и огромный сугроб. Снег трещал под ботиночками. Голос зимнего леса — потрескивание и изредка вой блуждающего средь стволов ветра. Стоило девочке сделать очередной шаг, как в её ногу вцепилась чёрная ручища. «Жертва», угодившая в капкан, взвизгнула и попыталась вырваться, но в следующую секунду из снежного укрытия вылезла исполинская фигура, что опрокинула девочку в сугроб. Та беспомощно забарахталась, отплёвываясь от комьев снега. — Поймал. Девочка вскоре рассеянно поднялась и, надувшись, отряхнулась. Шапка скосилась, открывая свету золотые кудри. — Так нечестно! — Всё честно, — настоял мужчина, смахнув с плеч снег. — Охотники не только следуют попятам за жертвой, но и используют хитрые уловки. Слышала когда-нибудь про мурен? Это морские обитатели такие. Они своих жертв сутками напролёт ждать готовы, пока потребности не вызволят их из укрытия. Вот и я тебя, дурочку, выждал. — Я не дурочка! — возразила девочка. — Ах, прошу извинить, великая мисс ранимость, — подтрунил мужчина, поправляя шапку девочке. — Ну папа! — отмахнулась от прикосновений взрослого Скай. — Я всё маме расскажу. — Как ты угодила в мою ловушку? Девочка стыдливо отвела взгляд в сторону. Отец хмыкнул и щёлкнул ту по носу, привлекая к себе внимание. — Чего нос повесила? Пойдём, я тебя с дробовика стрелять научу. — Правда? — загорелась девочка, тут же забыв про неудачу. — Прямо дашь самой пострелять? — Боюсь, если ты будешь стрелять сама, отдача тебя унесёт за вёрст десять отсюда. Я тебя где потом искать буду? Главное синяки набить не бойся. Ты такая худенькая. Кажись, тронь — рассыплешься. — Ничего подобного! — Ну конечно, — усмехнулся отец. — Противиться любишь, как мать. — А мама говорит, что этим я в тебя. — Мы с мамой поспорили, кто кого в твоих глазах сильнее очернит, — с сарказмом ответил мужчина. Отец. Скай находила это слово одновременно пугающим и приятным. Она выросла в хорошей семье, где родители любили и уважали друг друга. Что может казаться ей неправильным в таком безобидном слове, как «папа»? Мэтью человеком был серьёзным, но, между тем, совершенно не лишённым чувства юмора, оттого жизнь с ним порой становилась мукой — чуть что, отец непременно припомнит все стыдные моменты и хорошо подтрунит, что аж иногда становилось обидно. Скай никогда не относилась к отцу плохо, но, даже восхищаясь, всё равно чувствовала между ними стену — границу, что не так просто перешагнуть. Она старалась соответствовать мужчине, прыгать выше головы, только бы папа увидел, на что она способна. Ей никогда не было важно мнение матери так же, как отца — в первую очередь, она прислушивалась к нему. Чем далее шли годы, тем сильнее ощущалась эта граница отношений. Если в детстве Скай имела смелость хвататься за отца, изредка обнимать, то вскоре все их тактильные взаимодействия сошли на нет — для неё прикоснуться к отцу воспринималось как нечто неловкое и странное. Мэтью тоже не спешил нарушать эту грань, общаясь с дочерью через слова или, ещё проще, взгляд. Скай знала мимику отца наизусть. Скай всегда знала, что это произошло не из нелюбви друг к другу. Они вдвоём были слишком горды, нерасторопны и считали приторные нежности излишествами и бессмысленностью. Что Мэтью терпел вечно прилипающую к нему Рэйчел, что Скай не запрещала маме тискать себя временами. Рафаэль был прав — её не растили, как принцессу, как женщину, которой можно всё, или как дочь, чью хотелку по щелчку пальца исполнит щедрый папа. Мэтью выбрал иной вектор воспитания, и, между тем, это не помешало Скай стать «папиной дочкой». Может, всё дело правда в том, что она не мальчик? Иногда Скай было обидно, что Мэтью вёл себя с ней так, словно это не он в своё время укачивал её в люльке, пока Рэйчел пыталась хоть немного поспать. Мэтью рассказал ей всё про рыболовные приманки, взаправду научил стрелять из дробовика и даже давал водить машину до того, как она получила права. Он никогда не был против помочь ей. Скай знала, что в критической ситуации отец не пожалеет на неё деньги и примчится на помощь самым первым. И всё же… в последнее время они стали вести себя, как чужие друг другу люди. Отец всегда был нелеп в семейных взаимодействиях. — Рэйчел, — позвал Мэтью, хлопая входной дверью, — у нас гости? Скай вздрогнула и ошарашенно оглянулась в сторону коридора. — Да я детей поесть загнала. На улице такая холодрыга, а они в снегу барахтаются, — отозвалась женщина. — Ты есть будешь? — Потом, — отмахнулся мужчина, заходя на кухню. Его глаза стали внимательно изучать комнату, пока не наткнулись на собственную дочь и чуть поёжившегося мальчишку за столом. — Вот оно как. Что за гость? Девочка подобралась, переглянувшись с мальчиком. — О, это Раф, мой одноклассник. Мы просто решили после школы немного погулять… а потом нас мама позвала. Даже не позвала, а затащила. Мэтью изучающе прищурился на представленного ему одноклассника дочери и хмыкнул в знак понимания. Раф, кажется, ощутил натянутую атмосферу, уперев взгляд в стол. — Раф очень хороший мальчик, Мэтью. Воспитанный. Это, кстати, он всегда нашей Скай сумки до дома тащит, — засуетилась Рэйчел, выходя на встречу к мужу. — А ещё у него отец работает там же, где и ты, только бригадиром-строителем. — Что ж, ладно. А фамилия твоя как? — обратился лично к гостю мужчина. — Арчер. — Слышал про ваше семейство. Да, Арчеры любят свои порядки наводить. Рэйчел предупреждающе свела брови вместе — выразила недовольство. Мужчина тяжело вздохнул и откланялся. Скай показалось, что Раф отцу не понравился. На самом деле в Мэтью была одна поразительная черта — он чертовски хорошо чувствовал двуличие и ложь. Отец никогда не ошибался в людях, а ещё не боялся выглядеть в обществе грубым и отстранённым. Он был честным и прямолинейным. Ему не доставляло удовольствия перед кем-то выслуживаться, а то и льстить. Скай этим всегда восхищалась и, между тем, хотела научиться такому же. Все разы, когда Мэтью заставал её за общением с Рафаэлем, он хмурился, но ничего не говорил — лишь критически оглядывал мальчишку с ног до головы, порой фыркая. Скай это напрягало, но, под завесой влюблённости, смахивала всё на то, что, быть может, у отца были какие личные тёрки с родителями Рафа. После того, как Раф не оправдал её ожиданий, Скай поняла, к чему были все те косые взгляды отца. Он заранее предполагал, чем всё закончится? Знал, что Раф из себя представлял? Скай рассказала о случившемся только бабушке, что жёстко её раскритиковала. Однако отец в стороне не остался — внезапно показался на горизонте. Скай первое время пребывала в трауре, чувствовала себя униженной и ничтожной, оттого заставила Мэтью обеспокоиться. Так Скай впервые осознала, что за холодной сдержанностью отец скрывал чистое беспокойство. Она запиралась в своей комнате и проводила время за учёбой и увлечениями — читала подростковые книжки или даже рисовала от скуки, у неё в своё время неплохо получалось. В один из таких дней, где девочка пыталась залечить разбитое сердце, к ней заявился отец. — Мама! я же просила стучаться, — раздражённо выпалила Скай, поворачиваясь в сторону двери. Она вдруг обомлела, увидев на пороге далеко не женскую фигуру. — Пап?.. Она вдруг засуетилась и захлопнула альбом, словно боялась, что мужчина начнёт в него заглядывать. Мэтью такая реакция на его визит позабавила. Он вошёл в комнату, обнаружив на стене возле кровати пару напоминалок и один большой плакат с какой-то незнакомой музыкальной группой. Мужчина, по правде, редко оказывался в комнате дочери. Он прошёл и положил на стол пачку овсяного печенья. — Презент, — важно объявил он. — Я маме не скажу, так что можешь всё сточить. Скай приподняла бровь, всё ещё цепляясь за альбом. — Это за что? — Как понять «за что»? — удивился Мэтью. — Я не могу собственной дочери купить жалкую пачку печенья просто так? Скай смутилась, чуть отвернувшись. Она казалась напряжённой. — Ладно, спасибо. Мэтью нашёл наглость присесть на край кровати дочери, внимательно вглядываюсь в её скрюченную за столом позу. — Ты бы хоть не сидела, как коряга, а то потом горбатой станешь. Скай раздражённо вздохнула, выпрямившись. — Ты что-то хотел? Мэтью промолчал, барабаня пальцами по покрывалу. — Заметил… давно Раф тебя до дома не провожал. В яблочко — девочка вновь ссутулилась и окончательно отвернулась, показывая своё нерасположение к разговору. — …Скай? — Мы с ним больше не общаемся, — равнодушно ответила девочка. — Почему? — Просто. — А «просто» не бывает. — Ты же мне купил печенье просто, вот и мы просто больше не общаемся, — извернулась Скай, и Мэтью мог бы возмутиться, но вдруг поймал себя на мысли, что она была похожа на него даже больше, чем сам замечал. Она действительно выросла его женской копией, разве что менее терпеливой и более вспыльчивой. — Он тебя обидел? Молчание. — Если обидел, то скажи. Я поставлю его на место, — предложил отец. — Не надо, всё нормально. — Знаешь, Скай, мужчины не стоят страданий, особенно те, что этого не заслуживают. Ты ещё маленькая, так что не ставь на всём будущем крест из-за одного придурка, — не стал ходить вокруг да около Мэтью. — По правде говоря, этот Раф изначально показался мне тем ещё подлизой. Это он только на виду весь из себя распрекрасный джентльмен, а на деле ничем не хуже австралийской гадюки. Его мать точно такая же. Порода есть порода — арчеровская точно дешевит. Скай невесело усмехнулась. — Да не нужны мне эти мальчики, и без них хорошо, — пробормотала она. Мэтью тогда даже не догадывался, что его дочь была серьёзна. Прошли долгие годы, прежде чем Скай сказала это заветное: «Я хочу вас кое с кем познакомить». Дочери было двадцать четыре года, и она впервые решилась раскрыть хотя бы каплю своей личной жизни родителям. Рэйчел хотела устроить вкусный ужин, чтобы встретить избранника дочери со всеми почестями. Уж она-то была рада больше мужа — Скай наконец-то перестала воротить нос от мужчин! Мэтью воспринял это как должное, но, разумеется, ему было интересно. Вот только первая встреча получилась забавной, и случилось знакомство вовсе не на ужине. Мэтью и Рэйчел в то время только перебрались обратно в мегаполис, делали ремонт в новой квартире. Им для завершения оставалась только гостиная, и они попросили Скай, так как та собиралась к ним заехать после работы, докупить недостающие саморезы. Дочь пообещала, что миссию выполнит, однако в квартиру к ним в итоге постучалась вовсе не Скай. На пороге оказался чуть растерянный юноша с двумя вариантами саморезов. По его словам, Скай внезапно отправили на какой-то неотложный вызов под конец дня и она настояла, чтобы он вместо неё доставил им эти несчастные саморезы. Скай сказала, что заедет в другой день. Мэтью поразился, насколько Скай беспечно отнеслась к такому событию, а ещё больше удивился смелости так называемого Чейза, что не побоялся приехать к незнакомым родителям возлюбленной — всё-таки это всегда волнительно. Чейз не собирался задерживаться, но Рэйчел, радуясь встрече, упросила его остаться на чай, и юноша, вежливо улыбаясь, не смог отказать настойчивой женщине. Мэтью видел, что тому было не то что неловко, а катастрофически дискомфортно. Он старался не касаться их вещей, пару раз оглядывался и сидел подобно солдатику на предложенном стуле, изучая их квартиру глазами. В тот вечер Мэтью не увидел в Чейзе ничего провокационного, что могло бы его смутить. Разве что показался излишне молчаливым, может, на него так действовала незнакомая обстановка, да и они — родители Скай, которая не почтила их присутствием. Вероятно, юноша чрезмерно нервничал, хоть и держал стойкое лицо. В следующий раз уже всё прошло легче и успешнее. Как минимум, Скай не бросила своего избранника и представила должным образом, подбивая говорить его о себе больше. Так Мэтью понял, что Скай выбрала в партнёры вовсе не застенчивого, а скрытного человека. Вот это Мэтью не понравилось. Но Чейз вовсе не был плохим. Он даже прикрутил им одну полку, и Мэтью с облегчением выдохнул, что руки у того росли из правильного места — трудиться не боялся. Как позже выяснилось, зарабатывал не хуже Скай, работал с ней в одном отделе и, признаться, пару раз поражал мужчину своей эрудированностью. Чейз вовсе не кичился знаниями — скорее, применял их в нужный момент. Здесь Мэтью не увидел ничего плохого. Тем не менее, его всё ещё смущала неразговорчивость Чейза. Мэтью лично несколько раз ловил юношу на том, как он искусно соскальзывал с темы или уходил от нежелательного разговора. Больше его насторожил тот факт, что он — детдомовский. Это на Чейзе прекрасно отражалось — он воспринимал некоторые семейные традиции, как нечто непонятное и удивительное, часто странно косился, когда Скай взаимодействовала с родителями, с явным шоком в глазах пытался не противиться прилипчивой Рэйчел. Женщина со временем так сильно к нему привязалась, что при любой возможности старалась в шутку его ущипнуть, а то и потискать. Чейз первое время шарахался её, как огня, а после привык и в такие моменты обречённо переглядывался с Мэтью, что мигал ему глазами: «Я знаю, терпи». Рэйчел, как и Мэтью, тоже всегда хотела сына, и наверняка пыталась потаённое желание компенсировать с помощью возлюбленного дочери. Иногда она даже осмеливалась называть его «сыном», и того всегда на мгновение косило, словно он не мог осознать, что это обращались именно к нему. Чейз нравился Мэтью — не до чёртиков, как Рэйчел, но он мог смириться с его существованием рядом с дочерью и даже доверить ему её жизнь, однако… он всё же плохо представлял юношу в роли мужа и отца. Он хорош, как парень, но это всё до поры и времени — семьянин из него всё же никакой. Сейчас Скай не представляла, как будет рассказывать родителям об измене Чейза. Точнее, она больше не хотела об этом вспоминать, желательно никогда. Вот только её телефон весь вечер разрывался от звонков и сообщений матери — эта женщина не угомонится, пока не узнает всех деталей. Из колеи её больше выбило одно сообщение от отца. Он написал лаконично и просто, в своём стиле: «Чувствую неладное. Дай знать, если будет нужна наша помощь». Несмотря на то что в тексте не было совершенно ничего особенного, такой знак внимания со стороны Мэтью оказал на неё наиболее утешительный эффект. Отец никогда не разводил паники, никогда не эмоционировал сверхмеры — он человек действий и решений, и его словам действительно хотелось верить. Может, Чейза больше рядом нет, но она всё ещё не одна — у неё есть родители и друзья. Если так подумать… невелика потеря. Пережила Рафаэля — переживёт и его. Скай задёрнула занавески в комнате и принялась переодеваться в ночнушку. Она оставила окно открытым — вечером начало душить. Весь день насмарку — она не выяснила ничего нового насчёт Калеба Фрейа. Этот парень уже действовал ей на нервы, потому что он был единственной причиной, почему она всё ещё не вернулась в мегаполис после всего случившегося. Как никак, девушка дала обещание поймать его во что бы то ни стало. Вдруг она услышала подозрительный шелест позади себя и застыла, прижимая к оголённой груди шёлковую ткань. Девушка медленно повернулась, заметив торчащий из-под занавески край листа бумаги. Скай озадаченно осмотрела комнату и окно, не обнаружив нежданных гостей — подкинули?.. просто так «удачно» занесло ветром? Скай быстро натянула одежду и приблизилась к подоконнику, с опаской раскрывая занавески. Никого. Девушка притронулась к сложенному листку бумаги, развернув его. «Мне известно, как сильно вы жаждете моего автографа. Приглашаю на представление. В центре города XX числа в XX дня. Покажу секреты фокусов и вытащу тузы из рукавов — добровольно отдамся в руки». Скай задержала дыхание, перечитывая чернила вновь и вновь. Она оказалась права — Виктор Левитан всё ещё занимался постановкой пьес. Очевидная провокация. Тем не менее, крайне любопытно, что задумал Фокусник. К её удивлению, к посланию прилагалась бумажная роза, и Скай озадаченно взяла её в руки, рассматривая со всех сторон. Внутри лепестков пряталась ещё одна записка — маленькая-премаленькая: «Вы весь вечер хмуритесь. Совсем не под стать хорошенькой девушке. Улыбайтесь». Скай не сдержалась от смешка. Какой странный человек этот Виктор Левитан! Она оставила розу на тумбочке, любуясь ей, — тонкая работа, даже жаль выбрасывать или мять. После этого Скай покинула комнату, торопливо направляясь в тринадцатый номер. Ей хотелось надеяться, что коллеги ещё не отошли ко сну. Дверь ей, к счастью, открыли. — Маршалл, поиски Фокусника откладываются. Кажется, он и сам не прочь, чтобы мы его нашли.

***

Маршалл чувствовал, как его нутро переворачивалось и металось из стороны в сторону. Он снова оказался в больнице, причём связался с ним лечащий врач Чейза с просьбой приехать на разговор тет-а-тет с пациентом. Мужчине думалось, что их, как следователей, к Чейзу больше не допустят. Как никак, тот в прошлый раз устроил немалый переполох в связи с их присутствием. Однако больше удивление вызвало то, что Чейз сам потребовал приватного диалога. Врач зачитал ему нудную лекцию, как вести себя с пациентом и строго наказал в случае каких-либо подозрений на ухудшение самочувствия собеседника, неважно — морального или физического, сразу же об этом его уведомить. Маршалл кивал на всё подобно болванчику. Ему не терпелось свидеться с другом вновь. Палата по-прежнему наводила на него неприятное наваждение. Он всё ещё не мог поверить, что Чейз оказался здесь. Судя по всему, надолго — по крайней мере, Маршалл теперь точно знал, что друг встать на ноги не в силах, ему разве что ползти. Чейз нашёлся на кровати — всё такой же бледный и несчастный, однако какие-никакие улучшения были очевидны. Лицо чуть ожило, глаза перестали казаться чересчур впавшими. Юноша в целом стал выглядеть так, словно дышал, а не тупо пялился в одну точку. — Привет, — выпалил Маршалл. — Пришёл, — легко ответил Чейз, взглянув на гостя. — Садись. Я не кусаюсь. — Здесь бы я поспорил, — неловко отшутился мужчина, присаживаясь на стул напротив кровати. — Не беспокойся. Даже если озверею, ты всегда можешь убежать, — сострил Чейз. Маршалл понял чужую самоиронию, не рискнув посмеяться. — Мне крайне интересно, почему ты даже не предпринял попытку пригласить помимо меня Скай и… — начал было мужчина, но оказался жёстко перебит: — Хоть одно слово про неё — я попрошу выдворить тебя за пределы палаты. Чейз казался раздражённым. — Как я и думал, — тяжело вздохнул Маршалл. — И всё же я настаиваю на одном вопросе. Пожалуйста. Юноша чуть нахмурился, но не возразил. Мужчина расценил это за дозволение. — Рэйвен — кто она для тебя? — Судя по всему, мой ангел-хранитель, — съязвил Чейз. — Этой женщине явно нужно за кого-то цепляться. — Мне хотелось бы услышать прямой ответ. — Тогда вернее будет спросить, кто я для Рэйвен, — поправил друга Чейз. — Мне всё равно, есть она рядом или нет. Несмотря ни на что, она горит желанием поставить меня на ноги. Очаровательно, не так ли? Тошнит. — Но в то же время ты совершенно не возражаешь против того, чтобы она называла себя твоей невестой. Я предполагаю, что здесь ситуация складывается так, что она сделала это из побуждений подобраться к тебе, но всё же… — Ты действительно думаешь, что меня, в моём положении, волнует, кто как себя называет? — Нет, но… — Тогда не понимаю суть предъявы, — вновь перебил его Чейз. — Ты не понимаешь. Но тебе и не нужно. — Что не понимаю? Чейз обессиленно отвернулся. — Чейз, — твёрдо позвал друга Маршалл, — никто не в силах прочесть твои мысли. Ты никогда не говоришь ничего прямо, никогда не делишься чувствами и мыслями. Разумеется, люди тебя не понимают. Ты даже не даёшь этого сделать. — Социум слишком сложен для меня. — Но это не повод замуровываться в бетон, Чейз. — Мне плевать, — пресёк того юноша, снова взглянув на мужчину. — Я пригласил тебя сюда по делу. Маршалл терпеливо выдохнул, подобравшись. Он сцепил руки в замок, готовясь внимать каждому слову. — Вы ищете Фокусника, верно? Я нахожу важным передать тебе кое-что для полноты картины. Он оставил это для меня. Чейз протянул ему конверт. — Если кратко, Фокусник хочет устроить представление на публику. — Да, мне уже об этом известно. Вчера он… — Маршалл запнулся, проглотив имя, которое теперь нельзя называть, — преподнёс приглашение на выступление с вестью, что позволит узнать все секреты. — И какова его мотивация? — Что он… хочет устроить очередной переполох?.. — сомнительно отозвался Маршалл. — Нет. Может, если ты прочтёшь его обращение ко мне, у тебя откроются глаза. К слову, у меня есть кое-что ещё. — Чейз дотянулся левой рукой до тумбочки, чуть тужась. Он коснулся пальцами тетрадки. Маршалл, заметив его мучения, взял рукописи за него. — К чёрту, — шикнул юноша, сдавшись и выдохнув. — Я кратко изложил здесь всё, что мне удалось узнать про него за время, проведённое в подземелье. — Почерк не твой, — нахмурился мужчина, исследуя тетрадь. — Писала мисс Рэйвен. У меня прострелено правое плечо, — пояснил Чейз. — За мисс Рэйвен не переживай. Она мало заинтересована в делах Фокусника, поэтому преградой нигде не станет. Её молчанию можно доверять. Маршалл понимающе покивал головой. — Есть подозрения, что Фокусник хочет вынудить вас принять его игру. Как уже известно, он Виктор Левитан. Насколько хорошо ты знаешь его прошлую личность? — продолжил Чейз. — Признаться, я мало исследовал его прошлое. Этим преимущественно занялась… Нет, я буду называть всё своими именами. Его личностью больше заинтересовалась Скай. Чейз, однако, на имя отреагировал спокойно — судя по всему, ему было важно не само упоминание имени, а контекст, в котором затрагивалась девушка. — Значит, у Скай подробности и попросишь, — строго наставил Чейз. — Скажу кратко, что Виктора Левитана изначально приняли за без вести пропавшего, пока в один прекрасный момент не смирились с его потерей — объявили погибшим. Прошло достаточно времени, чтобы публика остыла, но, между тем, взорвалась в случае фееричного возвращения. Он хочет опошлить себя не как Фокусника, а как Виктора Левитана. Надеть на себя старое имя, тем самым отведя всё внимание и всю злость на свою личность. — В таком случае вопрос о пропавших детях разрешится проще простого. — Именно. Он покажет себя, как похитителя. — Весьма благородно, но не до конца справедливо. С нами сотрудничать он, судя по всему, не собирается. Боится последствий за подрыв подземелья? — Он последствия не отрицает и вину признаёт. Ему этот подрыв, напротив, играет на руку. Вероятно, его этот план посетил ещё до момента, как он активировал взрывчатку. — Хочешь сказать, он намеренно очернял свою репутацию, чтобы закрыть все вопросы публики и дать своим воспитанникам уйти без последствий? Получается, ты тоже будешь восприниматься, как пострадавший от его руки. — Правильно, он искажает реальность — переписывает историю под себя. Ему бы с такой фантазией и умением играть событиями в прессу. — Меня больше волнует, откуда в подземелье взрывчатка. — Фокусник оставлял её на крайний случай. Ты всё поймёшь, письмо очень красноречивое. При живом общении он не так откровенен. — Должен признать, Виктор Левитан весьма упорный человек. Воспринимает выражение «играть до конца» в прямом значении, — отметил Маршалл. — Он феномен. — Личность, которую разгадывать одно удовольствие, — согласился Чейз. Маршалл оглядел друга, отмечая в нём проснувшийся пыл. Даже в таком плачевном состоянии Чейз пытался не терять былую хватку. Он, бесспорно, сломлен, но даже так неосознанно боролся. Мужчина едва заметно улыбнулся. — Я рад, что тебе лучше, — поделился Маршалл. — Не буду скрывать, я так переживал, что у меня даже один седой волос вылез. Хочешь покажу? — Воздержусь от столь любопытного зрелища, — сморщился Чейз. — Больница не даёт нам никаких сведений насчёт твоего состояния. Райдер себе места не находит. — Я вряд ли вернусь. — Прости?.. — Маршалл, взгляни на меня. Ты уверен, что с такими травмами возможно, как и раньше, бегать за придурками или играть с ними в кошки-мышки? К тому же, теперь я на учёте у психиатра. Никто меня больше не допустит. — Райдер в тебе души не чает, Чейз! Хоть косого, хоть хромого… я уверен, он будет держаться за тебя, пока ты не превратишься в труху, — возразил мужчина. — Велика вероятность, Маршалл, — медленно и серьёзно начал Чейз, — что я останусь инвалидом. Я сейчас не в состоянии встать на ноги и пройтись. У меня не работают ноги. — Ты… — Падение привело к перелому позвоночника, вследствие чего произошло повреждение спинного мозга. Я не чувствую ног. Словно они больше не часть меня, понимаешь? Маршалл застыл, выжидающе смотря на друга. Вероятно, это страшно в один момент проснуться и осознать, что всё — ты не можешь ходить. — И… это никак нельзя исправить?.. починить? — «Починить»? — нервно усмехнулся Чейз. — Я тебе грёбаный конструктор или пылесос, чтобы меня чинить? Мне нельзя оторвать ноги и пришить новые точно так же, как выдрать позвоночник и вставить целый. Я дал согласие на операцию. Не знаю, увенчается ли это успехом. Меня заранее поставили перед фактом, что шансы двух исходов равны. — Если операция пройдёт успешно, то ты встанешь на ноги? — Откуда мне знать? — Просто… я надеялся на лучший исход, — признался Маршалл. — Мне жаль. — Нечего жалеть, я сам подставился, — погрубел в лице Чейз. — Донеси Райдеру, что у меня сломан позвоночник — всё остальное пусть останется между нами. — Спасибо, что ты нашёл в себе силы сделать всё это… даже несмотря на то, что произошло недавно. — Дела принято доделывать до конца, не так ли? — приподнял бровь Чейз. — Так что благодарить не за что. Я сделал то, что должен. Теперь это дело твоё — покончи со всем и похорони Фокусника, если так тому угодно. Маршалл грустно улыбнулся. — Искренне надеюсь, что всё обернётся в лучшую сторону и ты поправишься. Знаю, что не смогу тебя навещать, но, если вдруг понадобится помощь… любая… не бойся просить. Я приду. — Мне кажется, я скоро начну кусаться. — Понял, ухожу, — хихикнул мужчина, поднимаясь со стула. — С тобой крайне сложно говорить по душам, знаешь? — Знаю, а потому будь добр закрыть дверь палаты с другой стороны.